Дворники скрипели по лобовому стеклу с таким мерзким звуком, будто резали ножом старую резину. Дождь лил с самого обеда, не переставая, превращая город в серую, мокрую губку. К одиннадцати вечера я сделал уже двадцать заказов. Спина ныла, отваливалась поясница, а правая нога, казалось, намертво срослась с педалью тормоза.
В салоне пахло сыростью, пыльной печкой и слегка отдавало пережаренным кофе, который я купил на заправке часа три назад. Стаканчик так и стоял в подстаканнике, остывший и никому не нужный.
Я собирался нажать кнопку «Домой». Жена, Ольга, звонила полчаса назад. Голос у неё был усталый, ворчливый.
— Валер, ты когда приедешь? В ванной опять кран подкапывает, я тазик подставила. И молока купи, утренний кофе не с чем пить.
— Еду, Оль, — ответил я тогда. — Последний заказ добью, если по пути, и домой.
Палец завис над экраном телефона, когда система выплюнула новый заказ. Точка подачи — соседний двор, заставленный машинами так, что не продохнуть. Точка Б — старый автомобильный мост через реку. Тот самый, на окраине, где фонари через один не горят, а пешеходных дорожек почти нет.
Я нахмурился. Кому в половину двенадцатого ночи, в проливной дождь, понадобилось ехать на пустой мост? Ни торговых центров там, ни жилых домов. Только вода внизу и ветер. Но заказ был выгодный, с хорошим коэффициентом. «Ладно, — подумал я. — Отвезу, развернусь и в супермаркет».
Принял.
Подъехал к безликой кирпичной девятиэтажке. Обычный спальный район. У подъезда, под козырьком, с которого хлестала вода, стояла девушка. Зонта у неё не было. Тонкое серое пальто, явно не по питерской погоде, потемнело от влаги. Она стояла неподвижно, опустив руки по швам.
Я мигнул фарами. Она медленно шагнула под дождь. Шла так, будто вокруг светило солнце — не ускоряя шаг, не вжимая голову в плечи. Просто брела к машине.
Хлопнула задняя дверь. В салон ворвался холодный, сырой воздух.
— Доброй ночи, — буркнул я, включая передачу. — Вам точно до моста? Там ведь высаживать неудобно.
Она не ответила.
Я посмотрел в зеркало заднего вида. Девушка сидела, уставившись в спинку моего кресла. Мокрые пряди волос облепили бледное лицо. На вид — лет двадцать пять, может, чуть больше. Глаза пустые. Знаете этот взгляд? Так смотрят люди, которые потеряли кошелек с последними деньгами. Или те, кому врач только что сказал что-то очень плохое.
Я молча перевел селектор коробки в «Драйв», включил левый поворотник и выехал со двора.
Мы ехали минут двадцать. В машине было тихо, только бормотало радио на минимальной громкости, да шелестели шины по лужам. Я прибавил температуру на климат-контроле. Заднее стекло начало отпотевать. Девушка не шевелилась. Она даже телефон из кармана не достала, что для современных пассажиров редкость. Просто смотрела прямо перед собой.
Навигатор монотонно вел нас по пустеющим проспектам. Чем ближе мы подъезжали к реке, тем меньше становилось машин. Фонари сменили цвет с теплого желтого на мертвенно-белый, а потом и вовсе начали пропадать.
Мост показался впереди. Огромная, бетонная махина, перекинутая через черную, маслянистую воду. Дождь над рекой казался гуще. Ветер гнал по асфальту волны.
— Где вам удобнее выйти? — спросил я, сбавляя скорость. — Сразу за съездом или перед мостом? На самом мосту остановка запрещена.
— На середине, — голос у неё был тихий, надтреснутый. — Остановите на середине. Я заплачу штраф, если что.
Я напрягся. Моя работа — крутить руль и смотреть на дорогу. Я не психолог, не спасатель, не экстрасенс. Я просто Валера. Но у таксистов есть чуйка. Она вырабатывается годами, после тысяч пассажиров. И сейчас эта чуйка орала благим матом. Середина моста. Ночь. Дождь. Пустые глаза.
— Послушайте, девушка, — я посмотрел на неё через зеркало. — На мосту нельзя. И гулять там сейчас... холодно. Может, лучше до кафе какого-нибудь? Или домой?
— Пожалуйста. Просто остановите машину, — она произнесла это ровно, без истерики, но с такой тяжестью, что у меня свело затылок.
Я включил аварийку. Машина плавно замедлила ход и остановилась в правом ряду, у самых перил. Вода внизу казалась непроглядно черной.
Девушка потянула ручку двери.
— Я счетчик не выключаю, — зачем-то сказал я.
Она кивнула, вышла под дождь и не стала закрывать за собой дверь. Оставила её приоткрытой.
Я остался за рулем. По коже пополз липкий холодок. Мотор урчал. Красная кнопка «аварийки» ритмично щелкала. Я расстегнул ремень безопасности. Левая рука легла на ручку моей двери.
Я смотрел на неё через мокрое боковое стекло. Девушка подошла к чугунным перилам. Она не плакала, не металась. Просто положила руки на холодный металл и посмотрела вниз. В черную пропасть.
Секунды растянулись. Казалось, время превратилось в густую смолу.
Я вспомнил свою сестру Дашу. Десять лет назад, когда её бросил муж, оставив с долгами по ипотеке, она позвонила мне среди ночи. Она не плакала. Просто сказала: «Валерка, я так устала». Я тогда сорвался с работы, приехал, выломал дверь и успел забрать у неё из рук банку со снотворным. Успел. А сейчас?
Я сжал оплетку руля так, что побелели костяшки. «Ну давай же, — шептал я про себя. — Просто отойди. Отойди оттуда».
Я уже готов был выскочить под дождь, схватить её за шиворот, закричать. Плевать на правила сервиса. Плевать на всё.
Она стояла у края ровно минуту. Может, полторы. Вдруг ветер рванул полы её пальто. Девушка вздрогнула, будто очнувшись. Отшатнулась от перил. Сделала шаг назад. Потом еще один.
Развернулась, подошла к машине и плюхнулась на заднее сиденье. Резко захлопнула дверь.
— Передумала, — сказала она громко. В её голосе впервые появились эмоции — дрожь и странная, злая усмешка. — Везите домой.
Я шумно выдохнул, понимая, что всё это время не дышал. Застегнул ремень. Выключил аварийку. Включил поворотник и плавно нажал на газ. Машина тронулась, оставляя черную воду позади.
Мы ехали обратно тем же маршрутом. В салоне висела тишина, но теперь она была другой. Не мертвой, а... пульсирующей. Я дотянулся до бардачка, достал бумажную салфетку и, не глядя, протянул её назад.
Она взяла. Раздался тихий звук — она высморкалась.
— Вода ледяная, наверное, — хрипло сказала она через минут пять.
— Еще какая, — спокойно ответил я, глядя на дорогу. — Сразу сводит ноги. Не самый приятный способ. У меня знакомый водолазом работает. Рассказывал. Ничего там красивого нет. Грязь, ил да старые покрышки.
Она нервно усмехнулась.
— А мне казалось... там тихо.
Я перестроился в средний ряд.
— Тихо в лесу. А там — сыро и бессмысленно.
Мы помолчали еще пару кварталов. Светофоры мерцали желтым — ночной режим.
— Он счет мой опустошил, — вдруг заговорила она. Не мне, а своему отражению в темном стекле. — Мы пять лет вместе были. Я на него машину в кредит оформила, когда он бизнес начинал. А сегодня утром прихожу — его вещей нет. И на карте минус триста тысяч. Кредитный лимит снял. Написал в мессенджере: «Прости, мы разные люди. Оля меня лучше понимает».
Она произнесла имя «Оля» с отвращением. Меня слегка передернуло — мою жену тоже зовут Оля. Но я промолчал.
— И я сидела в пустой квартире, — продолжала она, комкая салфетку. — Смотрела на этот минус в приложении банка. И думала: как жить? Зарплата сорок тысяч. За квартиру платить, за кредит платить. А он уехал. В новую жизнь.
— Триста тысяч — это бумажки, — тихо сказал я. — Долгие, противные, но бумажки. Банки не убивают. Они звонят, угрожают судом, снимают с зарплаты половину. Но от этого не умирают.
Я посмотрел на неё в зеркало. Она больше не была похожа на манекен. Глаза покраснели, губы дрожали. Живой человек.
— Когда я стояла там, — она указала пальцем куда-то в сторону окна, — я посмотрела вниз. И вдруг поняла, что у меня там, на дне, ничего нет. Ни кредитов, ни предателей, ни жизни. И ради кого я туда собиралась? Ради труса, который даже в глаза не смог мне посмотреть?
— Верно, — кивнул я. — Трус пойдет пить пиво со своей новой пассией. А вы — в черную воду. Неравноценный обмен.
— Да пошел он, — она вытерла щеку ладонью. — Заработаю. Отдам. Выплачу. Господи, как же я замерзла.
— Печка на максимуме. Сейчас доедем, — я прибавил ходу.
Мы вернулись в тот самый двор. К той самой безликой кирпичной девятиэтажке. Дождь немного стих, превратившись в мелкую, нудную морось.
Я остановил машину точно на том месте, откуда её забрал. В приложении высветилась сумма поездки: восемьсот сорок рублей. За два часа ночных катаний.
Девушка достала из кармана тысячную купюру. Протянула мне.
— Сдачи не надо. Спасибо вам. За то, что не уехали.
Я взял купюру. Полез в козырек, достал две сотки и протянул ей.
— Оставьте себе тысячу.
Она удивленно посмотрела на меня.
— Я же говорю, сдачи не...
— Возьмите сдачу, — я смотрел ей в глаза, не отрываясь. — Завтра утром купите себе кофе и самую дорогую булку в пекарне у дома. Или билет в кино. Считайте, что вы заново родились. А за рождение нужно платить. Только не чужой жизнью, а хотя бы пирожным.
Она долго смотрела на две смятые сотки в моей руке. Потом осторожно взяла их. На её губах появилась слабая, едва заметная улыбка.
— Меня Алиса зовут.
— Валера. Идите домой, Алиса. Горячий душ, чай и спать. Утро вечера мудренее. Это не я придумал, но работает безотказно.
Она кивнула. Открыла дверь, вышла на улицу. Осторожно, без хлопка, закрыла за собой дверь такси. Я смотрел, как она идет к подъезду. Теперь её шаги были быстрыми. Она достала ключи, домофон пискнул, и тяжелая металлическая дверь скрыла её за собой. В одном из окон на четвертом этаже через пару минут зажегся свет.
Я завершил заказ. Нажал статус «Домой».
Выехал со двора и затормозил у круглосуточного супермаркета. Зашел внутрь. Свет люминесцентных ламп резал уставшие глаза. Взял бутылку молока. Подошел к кондитерскому отделу. Долго смотрел на витрину, а потом выбрал небольшой торт с масляными розочками. На кассе расплатился той самой тысячной купюрой.
В половине второго я тихо открыл дверь своей квартиры. Пахло жареными котлетами и почему-то стиральным порошком. Из ванной доносился мерный звук: кап... кап... кап.
Ольга вышла в коридор, кутаясь в махровый халат. Глаза заспанные, волосы растрепаны.
— Валер... ты время видел? — начала было она, но осеклась, увидев пакет в моих руках. — А это что? Праздник какой-то?
Я разулся, снял влажную куртку. Подошел к жене, обнял её. Она пахла домом. Теплом. Спокойствием.
— Нет, Оль. Не праздник. Просто обычный день.
Я зашел в ванную. В тазике плескалась вода. Взял разводной ключ с полки, перекрыл вентиль, пару раз крутнул гайку на смесителе. Течь прекратилась. Ничего сложного, если просто взять и сделать.
Долго я потом сидел на кухне в темноте. Пил остывший чай. Думал про этот мост, про черную воду и про тысячу рублей в кармане. Жизнь иногда делает странные повороты. Бывает, тебе кажется, что дороги больше нет, только обрыв. А потом делаешь шаг назад — и оказывается, что можно просто поехать домой.
А как вы думаете, часто ли люди жалеют о том, что решили остановиться у самого края?
Сегодня ещё будет 1 рассказ. А пока поставь лайк, оставь комментарий и подпишись ;)