— Раньше ты была кто? Пенелопа. А теперь будешь Сидоровой.
— Знаешь, — сказала она. — Я, пожалуй, останусь на своей фамилии. Да, я оставлю свою фамилию.
Улыбка покинула его лицо. Юра в момент посерьезнел:
— Ты мне это брось. Еще чего! Я — Сидоров, ты — Сидорова, и дети наши будут Сидоровыми.
— Дети — может быть, — согласилась Катя. — Им мы дадим такие имена, чтоб никому никогда не пришло в голову обзывать их козлами. А я, уж извини, останусь Панелопиной.
Его глаза потемнели. Таким Катерина его еще не видела.
— Ты будешь Сидоровой, — сказал вроде тихо, но в его голосе заиграли металлические нотки упрямства. — Панелопиной ты была от рождения до замужества, теперь ты будешь Сидоровой.
Катерине совсем не хотелось ссориться, тем более в такой день. Еще несколько минут назад все было замечательно, как же так получилось, что теперь они ссорятся прямо у заветной двери? Ведь через каких-нибудь пять минут придет работник загса, они подадут заявление и спокойненько начнут готовиться к свадьбе. И какая разница, станет ли она после свадьбе Сидоровой или останется Панелопиной?
Разницы бы не было, если бы не ее инициалы. Однако она была именно Катериной Захаровной, и с этим ровно ничего нельзя было поделать, кроме того, чтобы остаться после замужества на девичьей фамилии. И она упрямо ответила:
— Нет, Юра, я останусь Панелопиной.
Он долго смотрел ей в глаза, надеясь уловить в них хоть намек на шутку. Но нет, видимо, не нашел ничего на нее похожего, спросил:
— Это твое окончательное решение?
Если бы Катерина была хоть немножечко более внимательной и чуткой, непременно уловила бы грань, черту, за которую не следовало заступать. Но нет, не заметила, не уловила.
— Да, — твердо ответила она.
Юра больше не произнес ни слова. Посмотрел на нее долго-долго, словно бы еще надеясь, что она одумается. А может, прощался со своей любовью — кто теперь скажет? Молча развернулся и вышел из тесного коридора, столкнувшись с какой-то женщиной. Та подошла к двери, отворила ее своим ключом и обернулась к Катерине:
— Можете проходить.
Но проходить в этот кабинет следовало только вдвоем.
Катя никогда не испытывала такого унижения. Как он мог? Бросить ее в загсе — что может быть хуже? Ну ничего, она ему отомстит. Он еще долго будет вымаливать у нее прощения. Конечно, она простит, куда денется. Не ради него, ради себя самой. Но сначала она его вдоволь помучает. Он будет вымаливать прощения на коленях. А потом сам же предложит ей остаться на девичьей фамилии. И тогда она согласится, картинно вздыхая: мол, иначе ведь ты все равно не отстанешь…
Рассказ "Катюшина любовь" 4 часть
А еще, в дзене появились донаты. Поддержать автора можно 👉ТУТ👈