«Это всё Сальери, он отравил меня», – так, по словам сиделки, твердил умирающий человек, которого она почти не знала по имени. Запись появится много лет спустя после его смерти, и за неё ухватятся все, кому будет нужна красивая история о зависти.
Имя умирающего знают все: Вольфганг Амадей Моцарт. Имя обвинённого тоже: Антонио Сальери, придворный капельмейстер венского двора, человек, чьи оперы шли по всей Европе и которого ученики называли терпеливым и добрым. Между этими двумя именами стоит легенда, прожившая больше двухсот лет. Она оказалась прочнее любой музыки Сальери и пристала к нему намертво.
Разберём спокойно. Где документы, а где театр.
Двое в Вене
Когда Моцарт приехал в Вену окончательно, в 1781 году, Сальери уже был там своим человеком. Шесть лет разницы – не пропасть, но в музыкальной карьере значат много. Сальери, ученик Гассмана и любимец Глюка, занимал должность придворного композитора. У него был доступ к императору Иосифу II, заказы, певицы, которые мечтали попасть в его оперы. У Моцарта не было ничего, кроме слуха, который не давал покоя ему самому.
Они столкнулись быстро. Двор любил итальянскую оперу, а Сальери писал именно её, и писал хорошо. Моцарт хотел немецкого театра и итальянского одновременно, и хотел, чтобы платили. Между ними встал жанр, заказчики, певцы и время.
Зависть? Скорее, конкуренция за один и тот же узкий рынок.
Что есть в письмах
Главный источник по венским годам Моцарта – его переписка с отцом Леопольдом, сохранившаяся почти полностью. И вот тут начинается интересное. В письмах Моцарт действительно жалуется на Сальери. Не один раз.
В мае 1783 года он пишет, что Сальери и его «клика» строят козни, чтобы немецкая опера не имела успеха. В декабре 1781-го – что Сальери отговорил эрцгерцогиню брать у Моцарта уроки. Леопольд в ответных письмах подхватывает тему: итальянцы, их интриги, заговор против сына.
Это не яд. Это придворная борьба за заказы, в которой участвовали все. Сальери защищал свою территорию, Моцарт пробивался на чужую. Так же поступал бы любой композитор той Вены, и так все и поступали. Из жалоб на интриги отравитель не вырастает.
Есть и другое. В 1785 году Моцарт и Сальери вместе с третьим автором сочинили кантату «На выздоровление Офелии» в честь певицы Нэнси Сторас. Совместная работа. В 1791 году, в последний год жизни Моцарта, Сальери приехал на представление «Волшебной флейты» и, по словам самого Моцарта в письме жене Констанце от 14 октября, восхищался каждым номером, кричал «браво» и «белло». Это слова самого Моцарта. Через семь недель он умрёт.
Болезнь и смерть
Моцарт умер 5 декабря 1791 года, не дожив до тридцати шести лет. Болел около двух недель. Отёки, лихорадка, сыпь, страшные боли. Врачи того времени поставили диагноз, который звучал как «острая просовидная лихорадка». Что это было на самом деле – спорят до сих пор.
Современные ретроспективные исследования называют разное. Ревматическая лихорадка. Стрептококковая инфекция с осложнением на почки. Уремия. Реже – трихинеллёз. Версий много, и ни одна не указывает на яд. Симптомы отравления мышьяком, единственным реалистичным ядом эпохи, выглядели бы иначе и развивались иначе.
Никакого вскрытия не было. Похороны были скромными, по венскому обычаю того времени для людей третьего разряда – без отдельной могилы, в общей яме на кладбище Святого Марка. Это не знак опалы и не следы заговора, а обычная для Вены тех лет процедура, введённая ещё реформами Иосифа II. Многих хоронили так.
Слух об отравлении пополз почти сразу. Уже через несколько дней берлинская газета писала, что в Вене говорят, будто композитор был отравлен. Источник слуха – никакой. Просто молодой, на пике известности, умер быстро и страшно. Город любил такие разговоры.
Откуда взялся Сальери
Поначалу имени Сальери в слухах не было. Оно появилось гораздо позже. В 1823 году, через тридцать два года после смерти Моцарта, семидесятитрёхлетний Сальери оказался в больнице после попытки покончить с собой. Старик был тяжело болен, путался, плакал. По Вене разлетелись разговоры, что он признался в отравлении Моцарта.
Признание это никто никогда не видел записанным рукой Сальери. Зато сохранились показания его сиделок, данные позже: больной отрицал свою вину, плакал и говорил, что напраслина мучает его сильнее болезни. Сохранилась записка ученика Сальери, пианиста Игнаца Мошелеса, посетившего учителя в больнице. Мошелес записал слова старика: тот клялся, что слух – ложь, и просил передать это людям, потому что свет должен знать правду от него самого.
Сальери умер в 1825 году. А ещё через пять лет, в 1830-м, в Болдино Александр Пушкин закончил маленькую трагедию «Моцарт и Сальери».
Пушкин ставит точку
Здесь важно не торопиться. Пушкин не утверждал, что Сальери был отравителем в смысле уголовного дела. Он взял ходивший по Европе слух и сделал из него материал для пьесы о другом – о зависти таланта к гению, о холодном расчёте против лёгкого дара. Сальери у Пушкина почти симпатичен. Он мучается, рассуждает, страдает. Он не злодей из мелодрамы, а трагическая фигура, которая решилась на немыслимое ради идеи справедливости в искусстве.
Пьеса оказалась гениальной. И именно поэтому убийственной.
Русский читатель полюбил Сальери-отравителя так, как никогда не любил его музыку. Через Пушкина легенда вошла в массовое сознание – сначала русское, потом, через переводы и оперу Римского-Корсакова, мировое. В двадцатом веке её закрепил Питер Шеффер пьесой «Амадей» и фильм Милоша Формана 1984 года. Там Сальери уже без оговорок – расчётливый враг, добивающий гения.
К началу XXI века для миллионов людей по всему миру «Сальери» стало нарицательным именем посредственности, которая убила гения. О его собственных операх не помнит почти никто.
Что было на самом деле
Документы рисуют другую картину. Сальери учил Бетховена, Шуберта, Гуммеля, Листа в детстве. Денег за уроки часто не брал. Бетховен в 1799 году посвятил ему три скрипичные сонаты опуса 12. Шуберт писал в дневнике о нём с теплотой. Сын Моцарта, Франц Ксавер, тоже учился у Сальери, и Констанца, вдова, на это согласилась. Если бы хоть тень подозрения была в семье, такого ученичества не случилось бы.
В 1997 году в Милане прошёл символический судебный процесс. Юристы, музыковеды и врачи рассмотрели материалы дела об «отравлении Моцарта Сальери» и вынесли оправдательный вердикт. За недоказанностью.
Это не доказывает невиновность абсолютно. Доказать отрицательное вообще невозможно. Это значит другое: за двести лет не нашлось ни одного документа, ни одного свидетельства, ни одной медицинской детали, которые позволяли бы говорить об отравлении всерьёз.
Цена легенды
История Моцарта и Сальери оказалась удобной. В ней есть всё, чего просит человеческое сердце: гений, обиженный миром, тёмный соперник, тайная смерть, поздняя справедливость. Реальная жизнь устроена сложнее и скучнее. Двое профессионалов делили один город и одних заказчиков. Один умер молодым от болезни, которую тогда не умели лечить. Второй прожил долго, многих научил и был забыт публикой при жизни, ещё до того, как стал злодеем пушкинской пьесы.
Старик Сальери в больничной палате просил передать миру правду. Мир не услышал.
А что думаете вы: чья тут вина больше, слухов венских кофеен или великой пушкинской строки, после которой имя композитора уже не отмыть?