Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
Gedonistica

Как Есенин "офранцузился" в Москве

Сергей Есенин приехал в Москву из рязанской деревни, где главным деликатесом был солёный огурец да котелок щей. Рязанская кухня честная и небогатая: курник, каша, репа, огурец из бочки. Однако столица встретила его совсем другим меню. Шел Серебряный век — ослепительная вспышка в русской культуре, которую потом будут сравнивать с Ренессансом. Литература, живопись, театр, музыка: всё цвело одновременно в салонах, редакциях и кафе Петербурга и Москвы.
Богемный быт затянул быстро. Мариенгоф вспоминал их совместную жизнь с Есениным: «У нас три комнаты, экономка в кружевном накрахмаленном фартучке и борзый пес. Кормит нас Эмилия рябчиками, глухарями, пломбирами, фруктовыми муссами, золотыми ромовыми бабами».
Идиллию нарушил некий крестьянский поэт, повадившийся приходить к обеду. Есенин раскусил его мгновенно: «Не к нам он ходит, а ради мяса нашего, да рябчики жрать». Экономке отдали распоряжение подавать незваному гостю исключительно картошку. Неудивительно, что после картофельного обеда к
Есенин и Мариенгоф
Есенин и Мариенгоф

Сергей Есенин приехал в Москву из рязанской деревни, где главным деликатесом был солёный огурец да котелок щей. Рязанская кухня честная и небогатая: курник, каша, репа, огурец из бочки. Однако столица встретила его совсем другим меню. Шел Серебряный век — ослепительная вспышка в русской культуре, которую потом будут сравнивать с Ренессансом. Литература, живопись, театр, музыка: всё цвело одновременно в салонах, редакциях и кафе Петербурга и Москвы.

Богемный быт затянул быстро. Мариенгоф вспоминал их совместную жизнь с Есениным:
«У нас три комнаты, экономка в кружевном накрахмаленном фартучке и борзый пес. Кормит нас Эмилия рябчиками, глухарями, пломбирами, фруктовыми муссами, золотыми ромовыми бабами».
Идиллию нарушил некий крестьянский поэт, повадившийся приходить к обеду. Есенин раскусил его мгновенно: «Не к нам он ходит, а ради мяса нашего, да рябчики жрать». Экономке отдали распоряжение подавать незваному гостю исключительно картошку. Неудивительно, что после картофельного обеда крестьянский поэт испарился.

Параллельно с рябчиками Есенин жил совсем другой жизнью. «Москва кабацкая» — цикл стихов, рождённых в кабаках Тверской и Страстного бульвара:

Снова пьют здесь, дерутся и плачут
Под гармоники жёлтую грусть.
Проклинают свои неудачи,
Вспоминают московскую Русь.


В 1919-м Есенин с Мариенгофом открыли собственное кафе «Стойло Пегаса» на Тверской. В меню — алкоголь, имажинизм и скандалы. А в петербургских салонах тем временем собирался другой круг. В «Бродячей собаке» и «Привале комедиантов» читал стихи
Николай Гумилёв, человек совершенно другой породы: путешественник, офицер, акмеист. Африка, Абиссиния, запах костра и возвращение в петербургские гостиные с новыми стихами и экзотическими историями.

Про вино он писал так:

Прекрасно в нас влюблённое вино
И добрый хлеб, что в печь для нас садится,
И женщина, которою дано,

Сперва измучившись, нам насладиться.

12 июня на «Поэтическом обеде Серебряного века» мы поговорим о двух поэтах, взращённых одной эпохой и уничтоженных другой. Отведаем курник по рязанскому рецепту в честь есенинского детства и того самого рябчика с ананасами. А также вас ждет необычный винный десерт, вдохновленный стихами Гумилева.

Gedonistica 📲 в
канале Max