Добрый день, друзья. Давно читаю канал вместе с вами и наконец созрел рассказать автору одну свою личную историю. Можно сказать из моей практики. Вдруг кому-то послужит уроком, а кого-то просто развеселит. Для начала представлюсь: зовут меня Андрей, по профессии — клинический психолог, работаю в обычной районной поликлинике. Кабинет — крошечный, метров шесть от силы: стул, рабочий стол, кушетка у стены, а над ней — мой университетский диплом в деревянной рамке, у нас так заведено, все вешают. Приём веду с восьми утра до шести вечера, хотя на деле засиживаюсь куда дольше: тревожные расстройства, панические атаки, семейные кризисы, затяжные депрессии — народ заходит, усаживается напротив и вываливает то, о чём не способен заговорить ни с супругом, ни с родителями, ни с ближайшими друзьями, а я выслушиваю, покачиваю головой и направляю беседу нужными вопросами. Профессия тихая, денег приносит немного, но мне на жизнь хватает.
А парадокс вот в чём: чужие иллюзии и самообман я распутываю за какие-нибудь четверть часа. А вот со своими собственными всё оказалось куда запутаннее. Об этом, собственно, и хочу вам рассказать. И речь, разумеется, пойдёт о женщине.
С Настей меня свёл мой давнишний университетский товарищ Миша Савельев — позвал на свой день рождения, а там и она оказалась. Ну что сказать — девушка была сногсшибательная. Вся вылизанная, при полном параде, взглядами стреляла так, будто всю жизнь этому училась. Честно признаюсь, мне бы и в голову не пришло, что у меня вообще есть какие-то шансы с такой женщиной — наверняка, рассуждал я, вокруг неё давно хоровод из поклонников. Трудилась Настя старшим администратором в элитном салоне красоты «Гармония» на Тверской — из тех мест, где одна стрижка обходится в сумму моего дневного заработка.
Но тут Миша неожиданно шепнул мне, что Настька абсолютно одна, и он, сколько ни вспоминает, за последние годы ни разу не видел её в серьёзных отношениях. Я прикинул — терять-то мне нечего, почему бы не подойти.
Подошёл, выдавил из себя какую-то фразу — хоть убей, не вспомню какую, скорее всего полную чушь, потому что в присутствии красивых женщин мой дар складно говорить бесследно испаряется. Однако она заулыбалась мне навстречу, открыто и тепло, сказала, что от меня прямо веет интеллигентностью, и мы проболтали до самого конца вечера. Я в основном слушал, она говорила — увлечённо, размашисто жестикулируя, то и дело заливаясь этим своим звонким, рассыпчатым смехом. Внутри у меня затеплилась мысль: похоже, между нами что-то есть, я ей приглянулся.
Спустя неделю я пригласил её на ужин в небольшой ресторанчик. Она пришла, мы отлично провели время, я довёл её до дома, и у самого подъезда она вдруг обхватила мою ладонь — обеими руками, бережно, — заглянула мне в глаза и проговорила:
— Андрюш, ты, наверное, самый потрясающий человек из всех, кого я знала! Это не пустые слова. Рядом с тобой мне так тепло, так невесомо на душе. Я целую вечность ни с кем не разговаривала вот так, начистоту. Ты невероятно крутой специалист в своей этой психологии, правда-правда. Но ведь ты и сам всё чувствуешь, да?.. Ты для меня — как самый близкий, самый родной человек. Как старший брат, которого мне судьба так и не подарила. Мне страшно даже думать о том, чтобы нарушить то, что между нами есть, понимаешь? Потому что вот это — такая настоящая, такая чистая дружба мужчины и женщины — это ведь такая редкость сегодня, просто чудо какое-то!
Я всё понял. Ещё бы мне не понять — я же психолог. Мне отлично известно, что скрывается за подобной формулой. «Ты потрясающий, но сердечко от тебя не трепещет». Если перевести с женского на общечеловеческий: «Ты надёжный, но пресный. Ты — уютный плед, а мне подавай грозу и молнии».
Правильнее всего было бы спокойно кивнуть, сказать «конечно, Насть, какие вопросы» — и стереть её контакт из телефона. Это был бы и профессиональный, и мужской поступок. Однако номер я почему-то не стёр. Мне всё мерещилось, что я ещё способен развернуть её ко мне лицом, да и когда ещё окажешься так близко к такой красавице. Это была моя первая ошибка.
Вторая — я ответил на звонок, когда она набрала меня через неделю, вся в слезах, и битый час изливала душу про какого-то парня, который её бросил.
Третья — я продолжал снимать трубку. Раз за разом. Неделя за неделей, месяц за месяцем. Незаметно превратился в её личного бесплатного терапевта, доступного в режиме двадцать четыре часа без выходных. С той лишь разницей, что в поликлинике за это мне платят зарплату. А от Насти — ничего. Ни рубля и ни искры ответного чувства.
Взамен я стал невольным наблюдателем бурной романтической биографии этой роковой красавицы. Мужчины в Настиной жизни сменяли друг друга, но, с её слов, сценарий всегда повторялся один в один: появлялись, переворачивали ей душу и бесследно растворялись.
Первым, о ком она мне поведала, оказался некий Денис. Стартапер, тридцать два года, смазливый, раскручивал маркетинговое агентство в Краснодаре. Она показала мне его снимок. Фактурный парень, подкачанный, явно при деньгах.
— Андрюша, он просто невозможный! — Настя захлёбывалась восторгом в телефонную трубку. — Умный, амбициозный, обеспеченный! У него такие грандиозные планы! Знаешь, что он мне сказал? Прямо дословно: «Насть, ты единственная среди всех этих кукол с надутыми губами, кто реально меня понимает». Ты слышишь — единственная!
— Насть, — отозвался я, — но он вообще-то живёт в другом городе. У него там бизнес, вся жизнь. В Москву он приезжает наездами, по сути как гость. Тебя это разве не смущает?
— Ну вот, опять ты за своё! Перестань нудеть. Он пообещал, что будет прилетать раз в две недели!
Но он, разумеется, не прилетал. Зато прилетела другая весть: у Дениса в Краснодаре обнаружилась подруга, с которой он проживал бок о бок последние четыре месяца. А с Настей параллельно развлекался, приезжая в столицу. Когда Настя разнюхала правду и закатила ему грандиозный скандал по видеосвязи, он ответил спокойно, даже лениво — как человек, которого такими сценами не проймёшь:
— Насть, ну ты ведь взрослая девочка. Ну какой нормальный мужик согласится на «серьёзные отношения» через тысячу километров? Я честно вкладываюсь, когда приезжаю, — рестораны, подарки, всё что хочешь. Мы отлично проводим время вместе. Больше я тебе ничего не гарантировал, а ты как-то и не уточняла. Я-то думал, ты сообразительная.
Она рыдала у меня на кухне до глубокой ночи. Я заваривал мятный чай и молча слушал. Мог бы бросить: «А я ведь тебя предупреждал, Настя». Не бросил. Пожалел. И напрасно.
Через месяц на горизонте нарисовался некий Кирилл. Фотограф, свободный творец, богемная натура — длинные волосы, серьга в ухе, портфолио якобы засветившееся на страницах журнала «Афиша». Обаятельный, остроумный, весь такой парящий над бытом.
— Андрюш, он — творческий, понимаешь? Не чета этим офисным сухарям, которые Достоевского по имени-то назвать не могут и Мане с Моне путают! С ним безумно интересно, он говорит такие вещи — про свет, про фактуру, про искусство ловить мгновение... А на четверг он позвал меня на съёмку ню на крышах! Там потрясающая атмосфера, такой винтаж! Он собирается показать материал главному редактору, и если того зацепит, мои фотографии попадут в глянец! Это старт, Андрюш, настоящий старт! А потом мы вместе поедем на съёмки куда-нибудь на Бали или в Индонезию!
— Насть, — проговорил я мягко, — а давно ты его знаешь? Он уже познакомил тебя хоть с кем-нибудь из своего богемного круга?
— Три недели назад встретились. Но я мгновенно почувствовала — мы на одной волне! Ну бывает же так, что вдруг — бам! — и ты понимаешь всем нутром: вот он, тот самый, твой человек!
Спустя два месяца обнаружилось, что «тот самый человек» всё это время имел гражданскую жену в Ярославле. С ребёнком. Настя узнала совершенно случайно — полезла в его телефон, пока тот отлучился в уборную в кафе, и наткнулась на семейную фотографию. Там же вскрылось, что зовут его вовсе не Кирилл, а Паша Черешнев, и вся легенда про портфолио в «Афише» — чистая выдумка от начала до конца. А вот фотосессия ню действительно увидела свет. Только не на страницах глянцевого издания. Снимки Насте переслали коллеги по работе — кто-то из местных айтишников раскопал их на порносайте.
— А ведь он мне каждое утро писал «скучаю, солнышко моё»! Каждое! Божье! Утро! — она с размаху стучала кулаком по моему кухонному столу, так что чашки подпрыгивали. — Как он мог так со мной?! Как?! Ну объясни мне — почему все мужики такие подлецы?!
Я глубоко вдохнул, собрался с мыслями и заговорил тем тоном, каким обращаюсь к пациентам, которых действительно хочу встряхнуть:
— Настя, сейчас я буду говорить не как друг, а как специалист. Как человек, который разбирает такие истории изо дня в день, по пять штук за смену. У тебя сформировалась устойчивая закономерность. Ты бессознательно тянешься к мужчинам одного и того же склада — эффектным, блестящим, неуловимым. Они обрушивают на тебя шквал эмоций, но отношений не строят. Они привязывают тебя обещаниями, делают зависимой. А ты принимаешь выброс адреналина за настоящую любовь. Но это совершенно разные вещи, Насть.
Она уставилась на меня с тем выражением, с каким смотрят на официанта, притащившего к столу чужой заказ.
— Андрюш, ну хватит уже! Ты опять включил своего зануду-аналитика, а мне просто нужно, чтобы меня кто-то пожалел! Это так сложно — понять? Нормальные мужчины — они утешают, обнимают, гладят по голове и говорят «всё наладится, маленькая». А ты мне тут про «паттерны» и «закономерности» толкуешь, как на лекции! — Она презрительно хмыкнула и прищурилась. — Знаешь, может, потому ты и коротаешь вечера один, Андрюш. Ты всё раскладываешь на молекулы, а чувствовать — не научился. Женщинам нужны живые эмоции, а не клинические заключения! И вот прежде чем раздавать рецепты чужим жизням, попробуй для начала разобраться со своей.
Я промолчал. Подлил ей чаю.
Затем в её жизнь ворвался Роман. Персональный тренер из фитнес-клуба «Олимп» в Хамовниках. Квадратная челюсть, гора мускулов, двадцать тысяч восторженных подписчиц в запрещённой соцсети, и на каждом втором фото — голый торс. Мне-то с первого взгляда было ясно, чем эта история закончится.
Роман выделял Насте ровно шестьдесят минут в неделю. Четверг, с семи до восьми вечера — бронировал номер в отеле для свидания. Ровно час — и растворялся. Не перезванивал, не писал, на её сообщения отвечал через сутки, а то и через двое.
— Андрюш, я-то вижу, что он в меня влюбился, что он от меня вообще голову потерял, — говорила она мне. Но говорила вяло, без огонька, сама, похоже, не очень-то в это веря. — Только я никак не могу сдвинуть наши с Романом отношения с мёртвой точки — дальше этого часа в гостинице дело не идёт! И главное — стоит мне завести этот разговор, он сразу так смотрит... снисходительно, как на капризного ребёнка. Усмехается, отшучивается, говорит, мол, не торопись, у нас всё впереди, потерпи немножко... А потом мы оказываемся в постели, и уже не до разговоров. И он снова исчезает до следующего четверга!
— Настя, вдумайся. Один час за целую неделю. Любой мало-мальски грамотный терапевт объяснит тебе, что это не отношения. Он тебя эксплуатирует. Бросает тебе крошку и обещает, что завтра бросит целых две — а ты подбираешь и терпеливо ждёшь следующей порции. Это называется прерывистое подкрепление — в точности как в классических экспериментах со скиннеровскими крысами. Самый мощный из известных науке способов посадить живое существо на зависимость. Я рассказываю об этом третьекурсникам на лекциях. И вот ты сейчас — идеальная иллюстрация к моему учебному слайду.
— Крысы?! Ты сейчас реально сравнил меня с крысой?! — она полыхнула, как спичка. — Андрей, ты бываешь таким чудовищно бестактным! Вот именно поэтому... — и осеклась на полуслове.
— Поэтому — что? Договаривай.
— Забудь. Неважно. — Она отвела взгляд к окну. — Просто... ты не понимаешь. И не поймёшь. Ты ведь сам ни разу в жизни не был по-настоящему влюблён, Андрюш. Уж извини, но это невооружённым глазом видно.
Я не стал говорить, что был. Что именно в неё. Она и сама это прекрасно знала. Просто ей было удобнее делать вид, что она об этом забыла.
Роман протянул около полутора месяцев. Потом Настя случайно наткнулась на него в торговом центре с какой-то блондинкой — они шли в обнимку, и он тащил её пакеты из «Золотого яблока». На вид блондинке было от силы двадцать два.
— Ну вот, Андрюш, опять! — она рыдала навзрыд, давясь словами, так что половину я разбирал с трудом. — Два месяца, два чёртовых месяца я жила ради этого четверга! Переносила встречи! Отказывала другим мужчинам! Всё ради одного паршивого часа с этим подонком!
— Насть, ответь мне честно. За эти два месяца — были ли другие мужчины, обычные, нормальные, которые приглашали тебя куда-нибудь?
Настя примолкла.
— Ну... были. Антон с работы звал в кино. И Миша твой опять кого-то подсовывал. Какого-то инженера, кажется.
— И что?
— Андрюш, ну ты серьёзно сейчас? Антон этот — зануда, каких поискать, он про системы вентиляции полчаса может трещать без остановки. А инженер твой... Ну я фотографию глянула. Ты, Андрюш, сам-то видел это? Свитер в ромбик, лысина на полголовы. Извини, но совсем не мой формат. Ты на меня посмотри — а теперь вот на этого представь рядом. Должна ведь быть хоть какая-то искра, хоть какой-то толчок внутри? Я ещё не настолько отчаялась, чтобы бросаться на первого встречного!
— Когда же ты наконец поймёшь! «Искру» у тебя высекают те, кто тобой пользуется. А рядом с теми, кто способен выстроить нормальные отношения, тебе делается тоскливо. Это не вкус и не стандарты, Настя. Это неисправность в голове. Я вижу такое на приёме каждый рабочий день.
— О-о-о, завёл шарманку! — она театрально закатила глаза — я услышал это даже через телефон по интонации. — Андрюш, я тебе не пациентка из очереди! Прекрати мне диагнозы лепить, а? Мне нужен друг, живой человек, а не ходячий учебник! Хотя... Ладно, проехали. Спасибо, что выслушал, что не бросил трубку. Ты мой самый-самый, мой самый надёжный мужчина на свете. — И прибавила с беспечным смешком: — Обидно, что мы с тобой не пара, да? Жили бы тихо-мирно, пекли бы блинчики по выходным, обсуждали бы твоих чокнутых пациентов за чаем. Тоска зелёная!
Она рассмеялась — звонко, беззаботно. А я сидел на своей кухне, смотрел в остывающую чашку и думал: этот смех — он прямиком из учебника. Глава «Обесценивание значимого другого как защитный механизм при аддиктивном поведении».
Последним стал Рустам. Этого я ни разу не видел — только слышал его имя по телефону и в Настиных восторженных монологах.
Рустам промышлял чем-то расплывчатым — «бизнес-консалтинг», «инвестиционные проекты», «стратегическое партнёрство». Раскатывал на чёрном «Мерседесе», на запястье красовались массивные часы под золото, а Насте он говорил именно то, что она мечтала услышать — с густым кавказским акцентом и неподражаемой экспрессией: «Ты такой красивый — асфальт под твой ноги краснеет от стыда, что ты по нему ходишь!». «Твой глаза — два кинжала, прямо в мой серце вошли, даже Аллах не вытащит, мамой клянус!» Настя от этих комплиментов прямо хмелела.
— Андрюш, наконец-то! Наконец-то мне встретился настоящий мужчина! Да, он не русский. Ну и что? Если наши мужики разучились ухаживать за женщинами — пускай берут уроки! Взрослый, основательный, при деньгах. Он мне дверь придерживает, стул отодвигает, за ужин платит не глядя в чек. Мне тридцать один, Андрюш, — и впервые за пять лет я ощущаю себя настоящей женщиной, понимаешь?
— Насть, а чем конкретно он зарабатывает? Я что-то из твоих рассказов так и не уловил.
— Боже, Андрюш. Ну бизнес у человека. Зачем мне в это лезть? Деньги водятся, и ладно.
— Затем, что «бизнес-консалтинг» — это либо реальная деятельность с офисом, клиентской базой и сотрудниками, либо красивая обёртка для пустоты. Ты хотя бы его рабочее место видела?
— Ой, ну ты прямо как дознаватель из отдела экономических преступлений! Мне что — его удостоверение требовать? Паспорт на стол, ИНН наизусть? — Она раздражённо фыркнула, а потом прищурилась и заговорила другим тоном, вкрадчиво: — Андрюша, давай начистоту. Тебе не кажется, что ты просто-напросто... ну... чуть-чуть ревнуешь? Ну, будь честен с собой. Ты замечательный — добрый, начитанный, порядочный. Но ты ведь не Рустам. У него другая энергетика, понимаешь? Он входит в помещение — и его сразу видно. Сразу ощущается — мужчина, хозяин, джигит. А ты входишь — и ничего не происходит. Тебя даже не замечают. Ты как предмет интерьера, Андрюш. Стоишь в углу и пылью покрываешься.
— Настя, вот сейчас ты перегнула. Это было больно.
— Ой, ну что ты! Я ведь это любя! Ты же знаешь, как сильно я тебя ценю, как ты мне дорог! Без тебя я бы давным-давно рехнулась, ей-богу!
Рустам продержался три месяца. А потом Настя обнаружила, что он женат. Не просто женат — двое детей, квартира в Строгино, супруга ведёт семейный блог с кучей фотографий бородатой родни. Рустам даже не слишком таился — просто Насте было лень проверять. К чему копаться, когда перед носом «Мерседес» и золотые часы?
Ну, хоть с настоящим джигитом повстречалась. Так ведь получается?
Когда правда всплыла, Настя даже не расплакалась. Набрала меня среди ночи, голос заплетался — явно выпила:
— Андрюш. Ну вот ты мужик. Ты мне скажи. По-че-му? Почему все мужчины — гады? А кто не гад — тот тряпка. Все без исключения. Каждый встречный. За пять лет — ни одного приличного. Ни единого! Может, мне в церковь сходить, свечку Николаю Угоднику поставить?
— Не все, Настя. — Я сидел в кромешной тьме, на краю постели, телефон прижат к уху, за окном колотил ноябрьский ливень. — Не все. Но ты нормальных не замечаешь. Я тебе это твердил сотню раз. Тебе их подводили — приятели, коллеги, знакомые. Я и сам... Впрочем, ладно. Ты выбираешь тех, от кого несёт адреналином. А адреналин — это гормон опасности, Насть. Это сигнал тревоги, крик организма: «Спасайся!» А ты принимаешь его за любовь.
Пару секунд она молчала. Потом заговорила — тихо, почти ласково, сонным голосом:
— Андрюшенька, ну что бы я без тебя делала, а... Хорошо, давай баиньки. Завтра я тебе все подробности выложу. Там с его женой такая драма развернулась — закачаешься. Спокойной ночи, мой хороший.
Нажала отбой. А я откинулся на подушку и уставился в потолок, и в голове стучала одна мысль: мой диплом в рамке — просто кусок картона с печатью, потому что четыре года я оказался неспособен применить к самому себе то, чему обучаю других. Прервать созависимые отношения. Выйти из ловушки «спасателя». Перестать служить салфеткой для человека, который промокает тобой глаза, а потом вешает сохнуть на батарею до следующей истерики.
Перелом случился в декабре, накануне новогодних праздников.
Настя позвала меня в кафе на Патриарших — объяснила, что придёт с подругой на первое свидание и побаивается идти одна. Там некий Тигран, силовик, и ей тревожно. Но если Тигран ей приглянется, подругу нужно будет тактично увести под каким-нибудь уважительным предлогом. «Ты ведь поможешь, Андрюш?» Разумеется, помогу. Я ведь всегда помогаю.
Подругой оказалась Марина. Невысокая, тёмные волосы собраны в простой хвост, ногти короткие, никакого вызывающего маникюра. Смотрела спокойно, без всякой игры.
Настя, по обыкновению, фонтанировала — взахлёб пересказывала свои романтические злоключения. Марина слушала молча, не перебивая. Потом перевела на меня взгляд — внимательный, словно прикидывая что-то про себя, — и спросила:
— А ты, Андрей, давно с Настей дружишь?
— Четыре года, — ответил я.
Настя хохотнула и хлопнула ладонью по столу:
— Ой, Марин, да он мой рыцарь-спасатель! Без него я бы давно в психушку загремела! Бесплатный терапевт с круглосуточным графиком! Ахахаха!
Тут появился Тигран — в дорогом костюме, галантно раскланялся со всеми, но было очевидно, что он рассчитывал на разговор с глазу на глаз. Настя мгновенно заинтересовалась и торопливо шепнула что-то Марине на ухо. Та спокойно поднялась, произнесла «Приятно было познакомиться, нам, к сожалению, пора», попросила меня помочь ей накинуть пальто и молчаливым жестом дала понять, что мы уходим.
Мы оказались на улице, перед дверями ресторанчика.
— Тебе спешить куда-нибудь? Может, пройдёмся? — предложила она. — Тут по вечерам очень красиво.
Мы двинулись по бульвару, она молчала пару минут, сунув руки в карманы. Потом повернулась ко мне и сказала без обиняков:
— Андрей, ты ведь прекрасно понимаешь, что она тобой пользуется? Я Настю давно знаю, у таких, как ты, рядом с ней — ни единого шанса. Она сама не замечает, что делает.
— Я клинический психолог, Марина. Я это осознаю с первой минуты знакомства. У меня в дипломной работе целая глава была посвящена таким моделям поведения. Теоретическая база у меня безупречная. А вот с практическим применением к собственной жизни вышла катастрофа.
Она усмехнулась — коротко, без всякой насмешки.
— Знаешь, я работаю на «скорой» двенадцатый год. Каждую смену наблюдаю, как люди гробят здоровье, время, целые жизни — по собственной дури. Мужик пьёт двадцать лет, жена двадцать лет терпит. Оба отлично знают, чем всё закончится. Но вызов поступает, только когда он лежит без сознания лицом в пол. Вот скажи — ты ждёшь, пока сам лицом вниз окажешься?
— Может, уже падаю.
— А может, тебе просто не хватало человека, который посмотрит на тебя снаружи и скажет то, что ты сам себе сказать не в состоянии, — произнесла она. — К тебе ведь тоже на приём приходят далеко не глупые люди. Но именно после твоих слов они начинают что-то менять в своей жизни. Потому что одно дело — знать, и совсем другое — когда кто-то проговорит это тебе в лицо.
Мы дошли до конца бульвара. Она остановилась, развернулась ко мне, подняла подбородок и посмотрела снизу вверх — серьёзно и спокойно.
— Слушай, я не Настя. Мне неведомо, как играть глазками и строить томные взгляды, маникюр я делаю только на чужие свадьбы, и комплименты мне за жизнь говорили раз-два и обчёлся. Но мне тридцать два, и я научилась с первого взгляда отличать порядочного мужика от пустышки. И мне хватает здравого смысла не запихивать нормального человека в «зону дружбы».
Я посмотрел на неё. Серые глаза смотрели прямо, без всякой игры и кокетства. И было в них что-то, чего я за все последние четыре года не встречал ни разу.
— Ты... То есть ты сейчас зовёшь меня на свидание? — спросил я, и сам не узнал свой голос.
— Да. Завтра. В шесть вечера. Мне к восьми утра на смену. Встретимся, поговорим спокойно, поближе узнаем друг друга. Если не срастётся — разойдёмся и удалим номера, без обид.
На следующий день мы встретились в шесть и просидели в крохотной кофейне до половины двенадцатого ночи. Она рассказывала про «скорую» — про вызовы, ночные дежурства, истории, от которых я хохотал, зажимая рот ладонью, а от некоторых замолкал и долго подбирал слова. Я рассказывал про свою поликлинику — про пациентов, про абсурдные случаи, про то, как однажды ко мне пришёл мужчина и сорок минут подряд с упоением рассказывал про рыбалку — просто потому, что ему больше не с кем было поговорить. Марина слушала — не как Настя, не для того чтобы переждать паузу и переключиться на собственные проблемы. Она слушала, чтобы по-настоящему услышать. Такое не подделаешь.
Вечером я проводил её до дома. У подъезда она не стала произносить речей про братскую дружбу и духовное родство. Обняла меня — крепко, молча — и позвала остаться у неё.
Настя позвонила назавтра. Я лежал на диване, Марина сидела рядом, закутавшись в мою фланелевую рубашку, держала в руках кружку кофе и листала книгу, которую сняла с моей полки, — Ирвин Ялом, «Дар психотерапии». Телефон загудел на столе. На экране — «Настя».
— Андрюш, ты с ума сойдёшь! — голос сорванный, на грани истерики. — Помнишь Рустама? Он вернулся! Написал вчера посреди ночи — «Настенька, я бросил жену, мне нужна только ты! Хочу тебя видеть, умираю!» Мы провели волшебную ночь, он уехал, а утром я открываю блог его жены — а там свежее фото: завтрак, семейный стол, дети в пижамах. Он опять мне врал! Опять, Андрюш! Приезжай, умоляю, мне так паршиво, я просто разваливаюсь на части...
Марина молча протянула руку. Забрала мой телефон. Поднесла к уху. И заговорила — ровно, твёрдо, без единой лишней ноты:
— Настя, привет. Это Марина. Андрей сейчас занят. Да, сегодня целиком занят. И завтра тоже. И послезавтра. Больше не звони ему со своими Рустамами, Тигранами и прочими клоунами. Он тебе не спасательный круг и не бесплатная линия психологической помощи. Рядом с тобой всё это время стоял нормальный мужик — а тебе не хватило мозгов это увидеть. Всё, теперь он — мой. А ты со своими фитнес-тренерами и женатыми «бизнесменами» разбирайся сама. Удачи. Пока.
Нажала «отбой». Положила телефон обратно на стол. Повернулась ко мне.
— Как специалист, скажи — я грубо с ней поступила? — спросила она.
— Грубо, — кивнул я.
— Зато по-честному?
— Зато по-честному, — согласился я.
Она невозмутимо вернулась к книге, как будто ничего не произошло. А я смотрел на неё — в моей рубашке, босиком, с кружкой кофе — и впервые за четыре года мне было просто хорошо. Тихо, спокойно, без всякого салюта. Кажется, этот человек по-настоящему мной дорожит.
А Настя мне больше действительно не звонила. От общих знакомых долетали слухи: отчаявшись ловить мужчин по клубам и вечеринкам, она завела анкету на сайте знакомств, ходит на свидания и жалуется подругам, что нормальных мужчин на белом свете не осталось. Судя по всему, нашла себе новую жилетку для слёз — без психологического диплома, зато с неограниченным запасом терпения. Такие добровольцы всегда найдутся.
А я в феврале перевёз к себе Маринкину кошку — рыжую, упитанную, с несносным характером и привычкой разваливаться на моих рабочих бумагах. Зовут кошку Фрида. Марина говорит: это знак свыше, у психолога в доме обязана жить Фрида. Я не спорю.
Иногда я вспоминаю Настин смех — красивый, переливчатый, ни к чему не обязывающий. А потом слышу негромкий Маринкин голос перед сном: «Андрюш, я завтра пораньше встану и тебе сырников нажарю, хорошо?»
И каждый раз понимаю одно. За Настиным смехом я четыре года просидел — и знаю, что там, за ним, пусто, сам туда заглядывал. А эти дурацкие сырники, тихий голос в темноте — вот ради чего стоит вечером гнать домой. Дошло до меня поздно, чего уж. Но дошло. И обратно, в ту карусель, — нет уж, увольте.
Надеюсь, моя история внесла немного разнообразия в тематику канала с бесконечными «изменами». У меня, мужики, получилось отыскать своё счастье. Пока что всё идёт отлично! Желаю и вам встретить достойную женщину.