Если бы У Цзэтянь (624-705) была мужчиной, то точно бы была в двадцатке лучших императоров династического Китая благодаря своим талантам. Её мудрость в экономике и поддержка внешней торговли способствовали процветанию империи. Сильная армия сдерживала воинственные амбиции соседей. Экзаменационная реформа открывала путь на государственную службу простолюдинам, ограничивая влияние аристократических кланов.
Однако она была женщиной, что придало её правлению особую, я бы даже сказал, театральную драматичность. Начав путь к власти как красавица, покорившая сердце императора Гао-цзуна, она закончила его как правительница, не знавшая жалости даже к собственным детям. Традиционные историки, прощающие императорам жестокость, оправдывая её государственной необходимостью, не могли того же простить императрице У Цзэтянь и приписывали ей то, чего она и не делала.
Вдохновленный театральностью истории У Мэй, ранее написал немного художественного текста о начале ее пути. Думал создать серию эссе о каждом этапе ее жизни, но не получилось. Тем не менее, сегодня захотелось показать, какой она была на последнем этапе, когда провозгласила себя «хуанди» и основала династию Чжоу.
(ранние тексты об У Мэй)
Если художественный текст не интересует, то листайте сразу на историю и дорамы.
Один вечер из жизни императорши У Мэй
Через западные окна своего дворца императрица У любовалась закатом. За то время, как золотистые оттенки солнца превратились в кровавый багрянец, а нежная голубизна неба стала иссиня-черной, У Мэй успела подумать и о том, что мир продолжит меняться, даже если она захочет остановиться, и что солнце ее правления спасает империю от «кровавого багрянца» междоусобиц и «тьмы» невежества. Мелькнув последним лучом, духота летнего дня ослабила свою хватку.
Пробормотав: «Пустые размышления ведут к ненужным сожалениям», У Мэй, желая отвлечься, жестом подозвала свою личную секретаршу Шангуань Ваньэр:
— Слышала, твои новые стихи впечатлили министров, прочти мне их.
— Как прикажете, ваше величество, — ответила Шангуань...
Стоят амбары риса в дымке нежной, Зелёно-голубые, как мечта.
Увядшее светило безуспешно Пеняет лету, что ушло вчера,
Где лозы дыни тянутся упрямо, Надеясь напоследок расцвести,
Но их срывает время. Шрамы Земли не могут благо принести.
Поля, дичая так, замрут пустыми, Исчезнет даже грёзы аромат.
Там будет грусть и капли водяные, Окажется несчастьем всяк богат.
Вот солнце плачет, уходя за горы, О том, что не вернётся никогда…
А дыни зреют, завершая споры, Но прежней сладости в них нет следа.
От Бананя до Цзиньчжоу, пер. Николаев Сергей Сергеевич
У Мэй усмехнулась: «Похоже, не только меня терзают ненужные сожаления. Ладно, продолжай, о чём ещё тебя просили мои министры сегодня».
В этот момент западные окна дворца вновь озарились светом. Солнце, будто вспомнив о важном, решило вернуться и закончить начатое, не дожидаясь рассвета. Стоявшие возле императрицы евнухи и служанки начали испуганно переглядываться между собой. У Мэй тоже сразу поняла, в чем дело, но, не желая показывать смятение, с невозмутимым видом произнесла: «В мое правление очередное чудо: солнце восходит на западе. Вызовите начальника тайной полиции Лай Цзюнь Чэна, пусть доложит, что происходит. А ты Шангуань продолжай». Один из евнухов засеменил к выходу.
Дослушав Шангуань, У Мэй отпустила ее и погрузилась в чтение ежедневных докладов. Сухие строки просьб, цифр и сообщений создавали в ее голове образы шахматных фигур в сложной политической партии. Кто-то продвигал свои фигуры, а кто-то атаковал чужие. За каждым ходом она легко угадывала самих игроков. Мгновенно оценив ситуацию, У Мэй поставила «одобрить» на тех докладах, что укрепляли ее собственные позиции в этой партии.
Через час пришел Лай Цзюнь Чэн, принеся с собой резкий запах горелого дерева, облитого водой. Поприветствовав императрицу, Лай начал: «Докладываю, случился пожар в залах Небесном (天堂) и императорских собраний (明堂). Пожар уже потушен и не сильно повредил дворцу. Стража сообщает, что это был поджог, совершенный вашим любимым буддийским монахом Хуайи». Сделав акцент на «любимый монах», Люй остановился. У Мэй молчала, и он продолжил: «При попытке задержать Хуайи оказал сопротивление, проявив, как всегда, невиданную физическую силу. Стража, боясь поранить его прекрасное тело, не стала применять оружие».
У Мэй закрыла глаза и подумала: «Каков наглец, не боится намекать на мои слабости. Но он прав, и пока мне нужен. Надо бы преподать ему урок, что мои слабости долго не живут, если не знают, когда остановиться». Открыв глаза, У Мэй произнесла: «Когда-то простой торговец травами Фэн Сяо Бао постригся в буддийские монахи Хуайи и много лет наставлял меня высшей мудрости, дав силы основать новую династию Чжоу, за что получил титул Хоу Э».
Придавая драматизма моменту, У Мэй, тяжело вздохнув, продолжила: «Однако монах Хуайи, забыв основы буддийского учения об иллюзорности сущего, впал в ересь жадности и хотел вечно наставлять меня на пути Дочери Неба. Было бы печально, если такое прекрасное тело пропадёт зря. Пусть Хуайи незаметно исчезнет. Затем хорошенько выбейте из его прекрасного тела всю ересь жадности бамбуковыми палками. Тело следует сжечь, а оставшийся пепел смешать с глиной на строительстве пагоды в храме Белой Лошади. Нет высшего блага для учеников Будды, чем стать основанием в доме его последователей».
Для начальника тайной полиции Лай Цзюнь Чэна внесудебные расправы над неугодными были обычным делом, но прямое «наставление» от императорши он слышал впервые. Лай успел десятки раз упрекнуть себя за длинный и язвительный язык, осознавая, что если завтра У Мэй пожалеет о решении, то исчезнет он, а не Хуайи. Его первой мыслью было оттянуть исполнение приказа.
У Мэй, увидев, как побледнело лицо Лай Цзюнь Чэна, и поняв ход его мыслей, злорадно подумала: «Что, уже жалеешь о сказанном? Сейчас ты узнаешь, что бывает с теми, кто не оправдывает моих ожиданий». После этого с улыбкой продолжила: «Недавно ко мне во дворец пришел отшельник, утверждающий, что ему 350 лет, буддийская монахиня со своими ученицами, называющая себя Буддой, и мистик с Запада, считающий, что ему 500 лет. Все они называли меня Майтрейей и предсказывали эру процветания моему правлению, за что получили должности и богатые подарки от меня. Как же их всевидящие глаза не увидели такой мелочи, как сегодняшний пожар во дворце?»
Уже с полностью серьезным лицом У Мэй добавила: «Как же мне поступить с этими обманщиками, чтобы народ продолжил верить в их предсказания?» Лай после этих слов успокоился, поняв, что императорша не будет его наказывать, если он по-прежнему будет полезным.
Немного подумав, Лай ответил: «С ними следует поступить по закону Великой Тан. Отшельнику, как получившему должность канцлера и не справившемуся с обязанностями, следует даровать добровольную смерть. Буддийская монахиня и ее ученицы, получив богатые подарки, нарушили обет бедности, за что их следует продать в рабство в буддийский монастырь. Мистик с Запада не подданный вашего величества, и его нужно выслать на Запад. Мало ли что с ним случится в дороге».
У Мэй, довольная преподанным уроком, громко произнесла: «Аудиенция окончена». Дождавшись, пока Лай Цзюнь Чэн покинет зал, она откинулась на спинку трона, закрыла глаза и подумала, что будет немного сожалеть о необузданном нраве и прекрасном теле монаха Хуайи, но ему следует винить только себя в такой смерти, ибо поступает как собака, кусающая кормящую руку.
........................................................................................................
Бриллиант с множеством талантов
После того как Тай-цзун взошел на трон, то решил укрепить свою власть, взяв множество наложниц из влиятельных кланов со всей империи. Так У Мэй в возрасте 14 лет попала в гарем императора. К тому времени она уже изучила множество классических текстов и владела прекрасной каллиграфией.
Как женщина У Мэй мало интересовала Тай-цзуна, но он сразу заметил ее талант и сделал чем-то вроде личной секретарши. Так у У Мэй появилась возможность продолжить образование и получить знание о том, как управляют империей. Можно сказать, что умом У Мэй превосходила Тай-цзуна и в будущем уверенно принимала верные решения в тех вопросах, где ему требовались мнение советников.
Историки до сих пор мучаются вопросом, как У Мэй, после смерти Тай-цзуна, стала женой его сына. Ни одна из версий, включая предположение, что Тай-цзун, плененный ее талантами, сам «завещал» ее Гао-цзуну, не имеет достаточных подтверждений. Можно лишь отметить, что в те времена хватка конфуцианской морали ослабла и такое нарушение приличий приняли без особого возмущения. Важнее, как У Мэй сумела безраздельно завоевать сердце нового мужа.
Гао-цзун, принц Ли Чжи, с детства был эмоциональным и впечатлительным, и его психология не подходила для роли правителя. Он вряд ли бы стал наследным принцем, если бы два старших брата не начали войну за трон при живом отце. Возмущенный Тай-цзун отправил братьев в ссылку и начал искать нового кандидата среди своих 14 сыновей. Самым очевидным выбором был принц Ли Кэ, сын наложницы Ян, дочери последнего правителя династии Суй. Однако вмешался шурин Тай-цзуна, могущественный канцлер Уцзи. Он убедил сохранить кровь своего клана в будущих императорах династии Тан и Ли Чжи стал наследным принцем.
Тай-цзун усиленно начал готовить Ли Чжи к роли правителя, доверив его обучение самым талантливым людям империи. Вероятно, именно тогда он и познакомился близко с У Мэй. Ли Чжи, как и У Мэй, любил учиться, что и стало их общей точкой интереса. Однако у Ли Чжи был существенный недостаток — неуверенность в своих решениях и склонность к эмоциональным перепадам. В стрессовых ситуациях он терял самообладание. Есть множество свидетельств, как Уцзи «выкручивал руки» своему племяннику, заставляя того подписывать смертные приговоры сводным братьям без веских доказательств, утверждая, что это необходимо для стабильности империи.
Ли Чжи не знал счастья и в личной жизни. Его законная супруга Ван была сварливой и бездетной. Его любимая наложница Сяо была из бывших служанок отца, без образования, хотя и умела прекрасно танцевать. Так что, когда после смерти отца у Гао-цзуна появилась возможность забрать У Мэй в свой гарем, он немедленно ей воспользовался. И тут проявился ее другой важнейший талант: У Мэй прекрасно разбиралась в слабых и сильных сторонах людей, а самое главное — умела быть гибкой в отношениях. Её спокойствие и разговоры об искусстве очаровали Гао-цзуна. За несколько лет, пользуясь положением любимой наложницы и рождением двух сыновей, У Мэй сумела перевезти в столицу родственников и обзавестись сторонниками в правительстве.
Сначала У Мэй, избавившись и от императрицы Ван, и от наложницы Сяо, в 655 году получила титул императрицы. Затем, пользуясь своим влиянием в правительстве, отправила в отставку, казалось бы, несокрушимого канцлера Уцзи. После этого в зале заседаний правительства повесили жемчужную завесу, за которой сидела У Мэй, и каждое предложение министров требовало ее одобрительного кивка. И во дворце, и в империи их дуэт называли «правлением двух святых».
К 666 году Гао-цзун окончательно утратил возможность принимать самостоятельные решения, что усилило политическую борьбу между кланами императорской фамилии и сторонниками императрицы. В 675 году Гао-цзун пережил тяжелейший инсульт, и У Мэй стала самостоятельно вести заседания правительства. В 683 году император Гао-цзун скончался и последним указом назначил У Мэй регентом при сыне, что делало ее фактическим правителем империи. Влиятельные кланы усилили борьбу за свержение У Мэй, а та ответила созданием тайной полиции и репрессиями против аристократии.
В 690 году У Мэй заставила сына отречься и основала (или, как она говорила, воссоздала) династию Чжоу. Начались политические репрессии против сторонников династии Тан. В 701 году здоровье У Мэй (ей 75 лет) ухудшилось, и от ее имени страной управляли два ее фаворита, братья Чжан. 20 февраля 705 года сторонники принца Ли Сяня убили братьев Чжан, заставили У Мэй уйти в буддийский монастырь и восстановили династию Тан. 16 декабря У Мэй скончалась, но история «женского неповиновения» еще не закончилась.
Китай еще не готов к социальным реформам
Впервые читая о правлении У Мэй, думал, что это был шанс преобразить Китай, сделать его чуть более социальным. Ее блестящий ум, свободный от конфуцианских ограничений, принимал решения, которые могли изменить традиционный уклад. При У Мэй женщины получили права, каких раньше не знали: могли путешествовать самостоятельно, заключать союзы, вести торговлю, просить о разводе и даже участвовать в государственных делах наравне с мужчинами. Увы, без прочного «философского обоснования» ни общество, ни сами женщины не знали, что делать с этими свободами.
С первой принципиальной проблемой женского равенства столкнулась сама У Мэй, когда основала свою династию Чжоу: как теперь будем власть наследовать? И дочерям тоже можно? За мужчинами была многовековая традиция Небесного Мандата и возможность иметь множество детей от множества наложниц. А как женщина сможет создать устойчивую императорскую династию, если у нее только один муж?
Вторая проблема заключалась в том, что женщины, получив больше свободы, не имели экономических гарантий. Они могли заниматься торговлей и наследовали приданое на второе замужество после первого, но это имущество обычно принадлежало семье, где главным оставался мужчина. Выжить без мужской поддержки в китайском обществе могли лишь единицы, а за свое участие мужчины требовали подчинение традициям. В таких условиях женщины предпочитали смирение, а не борьбу.
За время правления У Мэй на политической арене появились несколько влиятельных женщин. Императрица Вэй (жена сына У Мэй), ее дочь принцесса Аньлэ, дочь У Мэй Тайпин и Шангуань Ваньэр фактически правили страной после отречения У Мэй, но растратили свою свободу на частые смены фаворитов при живых мужьях, безудержное обогащение и политические репрессии. По справедливости это было не хуже и не лучше, чем у мужчин, но стремление каждой из них получить титул императора добавляло хаоса в и так несовершенный принцип династического наследования. В конечном итоге все они были убиты Сюань-цзуном, а свобод у женщин с каждым новым императором становилось все меньше.
В эпоху династии Сун с расцветом неоконфуцианства женщины законодательно получили статус «людей второго сорта» и обрели равноправие только при Великом Кормчем. Неоконфуцианство написало множество работ о правлении У Цзэтянь с пометкой «вот что бывает, когда правит женщина». Сознательно умалчивалось, что это было время процветания, когда люди не голодали даже при засухе, армия не проиграла ни одного крупного сражения и в стране не случилось ни одного крестьянского восстания.
Помимо традиционных обвинений в нарушении конфуцианской морали, особенно раздувался миф о жестокости У Мэй. Любая случайная смерть важного человека приписывалась ее злому умыслу. Жадность аристократических кланов считалась оправданной традицией, а экзаменационная реформа, продвигавшая во власть простолюдинов, — возмутительной.
Единственной чрезмерной жестокостью У Мэй была фабрикация на влиятельные кланы множества дел о заговоре тайной полицией. Оправдать такое сложно, но ее действия были не маниакальными, как пишут неоконфуцианцы, а объяснимы необходимостью противостоять сильному политическому противнику и не считались бы избыточными для мужчин. Более того, еще при У Мэй многие получили возможность оправдаться в повторных рассмотрения дел в независимых судах.
Как уже писал, правление У Мэй из-за того, что она женщина, полно драматизма и не столько по фактическим событиям, сколько в оценке ее правления традиционными историками.
Дорамы
О самой У Цзэтянь снято достаточно дорам, но все, что до 2020 года скорее мелодраматические фантазии с элементами истории.
Пожалуй, самое близкое описание политического противостояния родового клана У и клана мужа Ли в дораме «Ветер Лояна». Есть много деталей об эпохе, но и много выдуманного. Сама У Мэй показана достаточно правдоподобно как властная женщина. Подробнее в обзоре дорамы, включая исторический контекст.
Еще один правдоподобный образ У Мэй в дораме «Убей мои грехи». Интересный взгляд на женские свободы, но все же ее сложно назвать исторической.
Самый мармеладный образ У Мэй в дораме «Долгая песня». Исторической назвать сложно, но есть отсылки к репрессиям, отрядам тайной полиции и женщинам, желающим стать чиновниками. Рекомендую просто потому, что снято неплохо, хоть и затянуто местами.
А на сегодня все...