У них эти весы появились не потому, что кто-то в доме решил худеть. Просто Игорь на работе получил небольшую премию. Зашел после работы в магазин за лампочками, а вышел с умными весами по акции.
Дома жена Лена посмотрела на коробку с недовольством.
— Нам только весов не хватало, — сказала она, вытирая руки о полотенце. — Теперь будем всей семьей страдать научно.
Но коробку все равно открыли. Игорь долго ковырялся с приложением, ругался на мелкий шрифт, искал пароль от домашнего вайфая на бумажке, которая лежала в ящике вместе с гарантийными талонами от давно выброшенного пылесоса. Дочь Маша, четырнадцать лет, сидела на подоконнике на кухне, одной ногой болтала, второй упиралась в батарею, и смотрела на отца с раздраженным недоверием.
— Пап, дай, — сказала она наконец. — Ты сейчас все сломаешь.
Через три минуты весы уже мигали синим огоньком, приложение радостно открыло первый экран с советами, которые никто читать не собирался. Маша еще вбила имена и возраст для семейных профилей, потому что без этого приложение не давало перейти дальше. Игорь встал первым, весы честно показали лишнее. Лена сказала: «Ну вот, теперь эта штука нас всех унизила». Маша засмеялась, встала на них в носках с утками и тут же соскочила.
— Нормально, — сказала она быстро. — Я пошла.
Тогда никто этому значения не придал. Тогда казалось, что дверь может хлопнуть из-за чего угодно: зарядка не та, в школе кто-то что-то сказал, мама не так посмотрела на челку.
Через пару недель весы стали обычным предметом в ванной, рядом с корзиной для белья и старым ковриком, который давно надо было заменить. Игорь иногда вставал на них утром, щурясь спросонья. Лена делала вид, что ей все равно, но тоже проверялась после душа. Маша при взрослых почти не подходила.
Зато за столом все чаще начинались короткие ссоры. Из комнаты бубнил телевизор про погоду. Лена поставила перед Машей тарелку риса с курицей.
— Я не хочу курицу.
— Маш, нормальная курица. Домашняя.
— Я сказала, не хочу.
— Ты вчера тоже не хотела. И позавчера не хотела. У тебя каждый день новый спектакль.
Игорь в такие минуты обычно ел молча. Он не любил такие споры за столом. Лена после работы в бухгалтерии сидела с покрасневшими глазами, у нее весь день были счета, акты, какая-то женщина из отдела закупок, которая «опять принесла не то». Маша после школы молчала, отвечала коротко и держалась отдельно. Игорь после сервиса пах железом, резиной и кофе из автомата.
— Оставь, — говорил он иногда. — Не хочет — пусть не ест.
Лена тут же поворачивалась к нему.
— Конечно. Ты же добрый. А потом она в одиннадцать вечера будет хлопьями хрустеть. Или печенье таскать. А я плохая, потому что пытаюсь кормить ребенка нормальной едой.
Маша тогда вставала, относила тарелку к раковине, причем делала это тихо, с напряженной аккуратностью. И уходила к себе. Через стенку потом было слышно, как щелкают клавиши ноутбука и иногда коротко пищит телефон.
— Возраст, — говорила Лена, собирая со стола. — Я в ее годы тоже матери кровь пила. То мясо не ем, то хлеб толстый, то суп с луком. Пройдет.
Но однажды ночью он проснулся от того, что в ванной что-то тихо пискнуло. Не громко, не страшно. Просто короткий электронный звук, как у кассового аппарата в магазине, когда пробивают пакет молока.
Игорь лежал, слушал. В комнате было темно, Лена рядом дышала ровно, за окном по двору проехала машина, фары мазнули по потолку. В коридоре скрипнула половица. Потом дверь в Машину комнату закрылась почти без звука.
Утром он спросил:
— Маш, ты ночью вставала?
Она наливала чай и не подняла глаз.
— В туалет.
— А весы пищали.
— Не знаю. Может, ты услышал что-то.
Лена сразу вмешалась, даже не оторвавшись от сковородки.
— Игорь, ну что ты пристал с утра. Ребенок в туалет сходил. У нас теперь каждый писк расследование?
Он усмехнулся, пожал плечами и пошел собираться. Но после разговора у него осталось неприятное подозрение. Не большая тревога, нет. Просто он весь день возвращался мыслями к ночному писку и Машиному ответу.
Вечером он открыл приложение. Сначала случайно. Хотел посмотреть, сколько сам набрал за неделю, потому что штаны стали теснее. Приложение долго обновлялось, показывало кружок загрузки, потом выдало список измерений. Игорь сперва даже не понял. Там были отметки не только утром и вечером, и не только в его профиле.
В Машином профиле на разных числах значились ночные отметки.
01:43.
02:17.
03:06.
Он подумал, что это ошибка. Ну мало ли, весы китайские, приложение могло ошибиться. Но рядом стояли даты. Почти каждый день. Иногда один раз за ночь, иногда два. Показания расходились на какие-то граммы, мелкие цифры, которые взрослый человек и не стал бы разглядывать. В журнале приложения эти замеры стояли подряд.
Игорь сел на край ванны. За дверью Лена разговаривала по телефону с сестрой, голос у нее был ровный, уверенный: «Да я тебе говорю, она просто выпендривается, у них сейчас у всех это».
Он смотрел на экран и вдруг вспомнил Машину тарелку. Не одну, а сразу много. Кусок курицы, разрезанный на четыре части и сдвинутый к краю. Макароны, размазанные вилкой по тарелке, чтобы казалось меньше. Йогурт, который она брала в школу и приносила обратно теплым. Как она стала надевать широкую серую толстовку даже дома, хотя раньше ругалась, что в квартире жарко. Как смеялась, когда бабушка сказала: «Вытянулась, красавица», но смех был сухой, короткий.
Игорь вышел на кухню с телефоном в руке.
— Лен, посмотри.
— Что там?
Она поставила кружку в раковину, не глядя.
— Весы.
— Ну и что?
— Почти каждую ночь. В Машином профиле.
Лена наконец взяла телефон. Листнула пальцем. Лицо у нее стало не испуганное, а раздраженное.
— Игорь, не начинай.
— Я не начинаю. Я показываю.
— Лен, она встает в три часа ночи.
— Ну значит, не спит. Телефон надо забирать, я давно говорю.
— При чем тут телефон?
— При том, что ночью не спят. И весы эти зря купили. Было спокойно без них.
Она говорила быстро, будто боялась паузы. Игорь это заметил. Раньше он в таких местах сдавался. Но сейчас он смотрел не на Лену, а на телефон в своей руке. На строчки с временем и датами.
— Ты же сама говорила, что она тебя называла тощей и заставляла доедать.
— И что? Выросла же.
На этой фразе оба замолчали. Лена сжала губы и отвернулась к раковине.
Маша в этот момент вышла за водой. В старой футболке, волосы собраны кое-как, плечи подняты, глаза сонные. Она увидела родителей, телефон с открытым журналом весов, замолчала.
— Что? — спросила она.
Лена сразу сказала слишком быстро:
— Ничего. Иди спать.
Маша посмотрела на отца. Не испуганно даже. Скорее устало. Она ждала, что ее снова обвинят.
— Это из-за весов?
Игорь не успел ответить. Лена поставила руки на бедра.
— А должно быть из-за чего-то еще? Может, ты нам объяснишь, зачем ты по ночам взвешиваешься?
Маша дернулась, как от резкого звука.
— Я ничего...
— А что ты делаешь? Ты еду ковыряешь, дома молчишь, теперь ночью весы топчешь. Мы должны гадать?
Игорь вдруг услышал, как это звучит. Не смысл, а именно звук.
— Лен, хватит, — сказал он.
Лена резко повернулась.
— Что хватит?
— Так говорить хватит.
Маша стояла у стола, пальцами теребила край футболки. На ногтях был облезший темный лак, один ноготь сломан почти под корень.
Он положил телефон экраном вниз.
— Маш, хочешь чаю?
Лена посмотрела на него зло.
— Игорь.
— Я спрашиваю, хочет ли она чаю.
Маша не ответила сразу. Потом кивнула.
Они сели на кухне. Лена постояла еще секунду, хотела что-то сказать, но не сказала. Ушла в комнату, дверью не хлопнула, но закрыла крепко. В чайнике зашумела вода. Игорь достал две кружки. Насыпал заварку, хотя обычно бросал пакетики. Руки у него двигались неуклюже, он пролил немного воды на стол, вытер рукавом и сел напротив.
— Я не буду спрашивать, сколько ты весишь, — сказал он.
Маша смотрела в стол.
— Вы уже посмотрели.
— Я видел строки, но не вглядывался в цифру. Я увидел время. И понял, что ты почему-то не спишь. И что мы, похоже, давно говорим не о том.
Она усмехнулась, но без веселья.
— Мама скажет, что я придумываю.
— Кажется, мама боится, — сказал Игорь. И сам удивился, что сказал это не для защиты Лены, а потому что после ее «выросла же» других слов у него не нашлось. — Я тоже боялся. Только делал вид, что ничего нет.
Маша молчала. Чайник щелкнул. С улицы донесся голос какого-то мужчины, потом хлопнула подъездная дверь.
— Я не знаю, как правильно, — сказал Игорь. — Правда не знаю. Но я завтра сначала запишу нас к детскому психологу или врачу, который в этом разбирается. Не потому что ты плохая или больная. А потому что я не хочу больше угадывать по тарелкам и весам.
Маша подняла глаза.
Потом тихо спросила:
— Весы можно убрать?
Игорь встал, прошел в ванную, взял эти белые блестящие весы, которые еще недавно казались просто покупкой, и вынес их в коридор. Постоял секунду, не зная, куда деть. В шкаф с инструментами? На балкон? Он просто отключил батарейки и положил их отдельно в ящик, к старым ключам, шурупам и непонятной пластиковой детали, которую все хранят на случай, если когда-нибудь вспомнят, от чего она.
Когда он вернулся, Маша все еще сидела на кухне. Не ела, не улыбалась. Просто сидела.