Ирина пришла с работы поздно. Не то чтобы ее задержали официально. Просто Светлана Викторовна сказала своим мягким голосом:
— Ирин, ты же у нас без детей, посиди еще полчасика, надо накладные добить.
Ирина кивнула.
Она работала администратором в небольшой фирме по продаже сантехники. Это был офис при складе: коробки с каталогами у стены, запах картона и мужского одеколона от менеджеров, которые к концу дня говорили тише и чаще ошибались в накладных.
Светлана Викторовна была невысокая и аккуратная; тонкая цепочка на шее двигалась, когда она наклонялась над бумагами. Она всегда говорила как будто по-дружески. Даже когда отчитывала.
— Ты только не обижайся, я тебе как женщина женщине скажу.
Светлана Викторовна могла заметить, что Ирина опять пришла в серой кофте. Могла спросить, почему она не красит корни. Могла, проходя мимо, положить руку ей на плечо и сказать:
— Муж-то у тебя молодой еще, смотри. Мужчины глазами любят.
Ирина тогда улыбалась, потому что в офисе все улыбались, когда начальница шутила. Даже если шутка была такая, что потом хочется в туалете умыться холодной водой.
Мужа Ирины звали Олег. Не совсем молодой, сорок два, но выглядел действительно неплохо. Ирина была всего на год младше. Высокий, с темными волосами. В юности он играл на гитаре в дворовой компании, потом гитара куда-то делась, зато осталась манера чуть прищуриваться, когда женщина на него смотрит.
Олег работал то там, то здесь. Последние месяцы помогал знакомому с ремонтами: то плитку отвезти, то смету составить, то заказчика «разговорить». Деньги приносил неровно, но зато умел рассказывать, что скоро все наладится. Ирина слушала эти рассказы уже много лет. В начале надеялась, потом привыкла, потом перестала спорить.
Они жили вместе пятнадцать лет. Детей у них не получилось. Долгое время пытались что-то делать, потом заболела мама Ирины, и разговоры прекратились.
Олег умел быть ласковым. Мог купить ей мандаринов не к сезону, мог вечером налить чай и сказать:
— Ириш, ты у меня человек надежный. На тебе дом держится.
В тот четверг она вернулась, сняла ботинки в прихожей, поставила сумку у батареи и сразу почувствовала, что в квартире слишком тихо. Олег должен был быть дома. Его куртка висела на месте. На столе в комнате лежали ключи, хотя он всегда говорил, что бросать их где попало нельзя.
— Олеж? — позвала она.
Из ванной шумела вода. Он что-то напевал, невнятно, себе под нос. Ирина пошла на кухню, поставила чайник, открыла холодильник. Там было полпачки масла, банка огурцов и пластиковый контейнер с котлетами, которые Олег утром назвал «уже всё». Она достала контейнер, понюхала, решила, что есть можно, и поставила греться.
Телефон коротко дернулся на столе.
Ирина думала, что это реклама из аптеки или сестра прислала очередную фотографию своего кота на подоконнике. Но на экране высветилось: Светлана Викторовна.
Сообщение было короткое.
«Отдай его мне».
Ирина сначала даже не поняла. Прочитала и подождала, как будто следом должно было прийти исправление или уточнение про работу. Но ничего не пришло. Только эти три слова, без точки. Отдай его мне.
Она стояла над столом, держа крышку от контейнера в руке. Котлеты в микроволновке начали крутиться, лампочка внутри мигала, тарелка тихо постукивала. Из ванной Олег крикнул:
— Ириш, полотенце чистое где?
Она не ответила.
Телефон снова дернулся.
«Ты же все равно его не ценишь».
Ирина замерла. Она положила крышку на стол, промахнулась, крышка упала на пол и покатилась к шкафу.
Олег вышел из ванной через минуту, в спортивных штанах и с полотенцем на шее. Волосы мокрые, лицо свежее, даже довольное. Он увидел Ирину и сразу сделал обычное свое выражение: вроде забота, вроде легкое раздражение.
— Ты чего застыла? Макароны убежали?
Ирина повернула к нему телефон экраном.
— Это что?
Олег посмотрел. Не взял телефон, просто наклонился. В первую секунду он разозлился. Потом уже начал подбирать слова.
— Господи, — сказал он. — Она что, совсем больная?
Ирина молчала.
— Ириш, ну ты только не начинай. Ты неправильно поняла.
Она вдруг заметила, что на ремешке его часов, которые он не снял даже в ванной, держался чужой запах. Не духи даже, крем какой-то сладковатый, с миндалем. У Светланы Викторовны на столе всегда стоял такой крем в плоской банке. Она мазала руки после каждого мытья и потом брала бумаги, оставляя на них жирные полумесяцы.
— А что я поняла? — спросила Ирина.
Олег вытер шею полотенцем, бросил его на стул.
— Ну что ты сразу таким голосом? Мы взрослые люди. Она ко мне прицепилась, понимаешь? Я ей помогал по даче, там кран, трубы, она попросила. Ты же сама знаешь, у нее муж умер.
Муж у Светланы Викторовны действительно умер пять лет назад. Об этом в офисе знали все, потому что она умела вставлять покойного Бориса Петровича в любой разговор. Если курьер опоздал, Борис Петрович таких не терпел. Если кофе подорожал, Борис Петрович говорил, что страна катится. Если менеджер пришел в мятой рубашке, Борис Петрович даже на рыбалку ездил в чистом.
Ирина посмотрела на Олега и вспомнила, как два месяца назад Светлана Викторовна вдруг спросила у нее:
— А Олег у тебя руками работает? Не белоручка?
Ирина тогда еще посмеялась.
— Работает, если захочет.
— Это хорошо, — сказала начальница.
Через неделю Олег сказал, что у него появился небольшой заказ. Женщина знакомая, надо посмотреть трубы на даче. Ирина не спросила, какая женщина. Внутри что-то не сходилось, но вытаскивать ответ клещами она устала. Она раньше уже пыталась. Олег тогда обижался так громко, словно ее вопрос был оскорблением.
— Ты мне не веришь? — говорил он. — После всего?
После какого всего, Ирина толком не понимала, но звучало весомо.
Теперь Ирина вспомнила тот вторник, когда Светлана Викторовна задержала ее до восьми над накладными, а Олег как раз сказал, что «в ту сторону» ему удобнее заехать вечером. Ирина вспомнила и то, как кладовщик Серега потом спросил:
— Ну как там наш Олег?
Ирина тогда удивилась:
— В смысле наш?
Серега покраснел и начал шумно искать степлер, хотя степлер лежал у него под рукой.
Еще был случай с шарфом. Ирина пришла утром, сняла пальто, а Светлана Викторовна сказала:
— Тебе этот цвет не идет. Бледнит. Я бы такой не носила.
Ирина не обиделась. Ну мало ли. А вечером Олег вдруг принес ей новый шарф, яркий, красный, с биркой, и сказал:
— Купил по дороге. А то ты все в своем мышином.
Она тогда стояла перед зеркалом, примеряла, улыбалась через силу. Красный шарф был красивый, только не ее. И главное, Олег никогда не покупал ей шарфы. Он мог купить колбасу не ту, батарейки не того размера, цветы на восьмое марта у метро. Но шарф — нет.
Теперь Ирина поняла, кто выбирал.
Телефон снова засветился. Светлана Викторовна набирала сообщение за сообщением.
«Не мучай ни себя, ни его».
Ирина прочитала и вдруг села. Просто плюхнулась на стул, потому что ноги стали ватные. Олег сделал шаг к телефону.
— Дай сюда.
Она отодвинула аппарат к себе.
— Не трогай.
— Ирина, не устраивай скандал.
Скандалом у них называлось почти любое ее возражение. Если она плакала — скандал. Если спрашивала, куда делись деньги, — скандал. Если говорила, что устала одна тянуть квартиру, — тоже скандал. После этого Олег обычно замолкал или уходил курить, а разговор заканчивался.
— Она твоя начальница, — сказал Олег уже тише. — Ты понимаешь, что завтра на работе будет?
Ирина посмотрела на него. Ее сильнее всего задело, что он сразу заговорил про работу. Про ее работу. Про место, где она каждый день выдерживала чужое «срочно» и покупала себе булочку в соседнем киоске.
То есть он знал. Он понимал, что это ударит по ней там, где она зависит. И все равно довел до такого.
— Давно? — спросила Ирина.
Олег выдохнул, сел напротив. Потер лицо ладонями.
— Да ничего не было такого.
— Давно?
— Ну что значит давно? Общались. Она одинокая женщина. Ей помощь нужна.
Ирина даже усмехнулась. Коротко, сухо.
Олег поднял глаза.
— Она меня слышит.
Сказал и сам понял, что сказал лишнее. У него дернулся уголок рта, он хотел поправить, но уже поздно. На кухне стало так тихо, что слышно было, как в микроволновке щелкнуло реле. Котлеты догрелись, и тарелка остановилась.
Ирина взяла телефон и открыла переписку со Светланой Викторовной. Пальцы у нее дрожали, но не так, как в кино. Они просто плохо попадали по буквам.
Она написала: «Вы о ком?»
Ответ пришел почти сразу.
«Не надо делать вид, Ира. Ты умная женщина. Олег давно сделал выбор. Просто ты держишь его домом и жалостью».
Ирина прочитала «Ира» и почему-то разозлилась именно на это. На работе она была Ирина. Для близких — Иришка, Ириш. А Светлана Викторовна не имела права называть ее так коротко, будто они близко знакомы.
Олег вскочил.
— Не отвечай ей!
— Почему?
— Потому что она сейчас злится и пишет первое, что приходит в голову.
— А ты откуда знаешь?
Он замолчал.
Ирина встала, вынула тарелку из микроволновки. Поставила перед Олегом котлеты и макароны.
— Ешь, — сказала она.
— Ира...
— Не называй меня так.
Он откинулся на стуле, обиженно, почти мальчишески.
— Конечно. Теперь во всем крайним сделают меня. А то, что ты меня все эти годы будто не замечала, — это нормально? У тебя же в голове одни дела. А я, между прочим, не мебель. Я живой.
Ирина посмотрела на него и вдруг увидела взрослого человека в спортивных штанах, который сидит на ее кухне, ест ее ужин, живет на ее стабильности и жалуется, что его не замечали.
И стало не легче, нет.
Ночью Олег остался на диване. В спальню он не пришел. То ли из гордости, то ли потому что ждал, что она сама позовет. Ирина почти не спала: лежала в темноте и снова думала не о нем с другой женщиной, а о своем столе в офисе, за которым завтра придется сидеть под мягким голосом Светланы Викторовны. К шести утра стало ясно, что она не сможет вернуться туда как прежде: ее начальница уже вмешалась в ее брак и могла распоряжаться ее сменами, премиями и разговорами в офисе.
На следующий день Ирина пришла на работу в том самом сером свитере. Красный шарф она оставила дома, сняла с крючка и положила в пакет к старым вещам. Утро было мокрое, снег с дождем, у остановки женщина ругалась с водителем маршрутки из-за сдачи, у Ирины промок левый сапог. Все было до смешного обычное.
Светлана Викторовна приехала к десяти. Вошла в своем светлом пальто, пахнущая холодом и дорогим порошком. Поставила сумку на стол, сняла перчатки. На Ирину посмотрела спокойно и холодно, потом перевела взгляд на дверь кабинета.
— Ирина, зайдите ко мне.
Кабинет у нее был маленький, но она умела сидеть в нем как в большом. На подоконнике фикус, на стене старый календарь с видами Петербурга, раскрытый почему-то на июне, хотя фирма находилась в обычном подмосковном городке, где главная достопримечательность — вечный ремонт у вокзала. На столе стояла та самая банка крема.
Ирина вошла и не села.
Светлана Викторовна закрыла дверь.
— Я понимаю, что вчера получилось резко.
Ирина смотрела на календарь. На июньском листе были чистые фасады и сухая мостовая.
— Это у вас называется резко?
Начальница чуть поджала губы.
— Не цепляйтесь к форме. Суть вы поняли. — Я говорю о последствиях.
Светлана Викторовна встала, подошла к окну. Постояла спиной, тонкая, собранная. Ирина впервые заметила, что у нее тоже уставшая шея, и волосы у корней не такие уж безупречные. Это была женщина, которая привыкла получать нужное через слабые места других людей.
— В коллективе быстро начинают говорить, — сказала она тише. — Вам же самой будет тяжело.
Ирина могла бы ответить что-нибудь громкое. Про чужого мужа. Про совесть. Про то, что Светлана Викторовна лезла в ее семью, пока улыбалась над табелем. Но слова не шли. Да и не нужны были эти слова. Они бы только добавили лишний шум.
У Ирины в сумке лежало заявление. Написанное утром от руки, потому что принтер дома не работал, а в офисе печатать было бы глупо. Бумага была из старой папки, с чуть загнутым углом. Она писала его на кухне в шесть утра, пока Олег спал на диване.
Ирина достала лист и положила на стол.
— Это что? — спросила Светлана Викторовна, хотя прекрасно поняла.
— Заявление.
— Не преувеличивайте.
— Я сегодня уйду с рабочего места. Формально отработаю, если надо, но сидеть здесь после вчерашнего не буду.
— Куда вы уйдете в вашем возрасте? — вырвалось у начальницы. После этой фразы исчезли крем, женская забота и «я же по-доброму». Осталось: куда ты денешься.
Ирина даже почувствовала странное облегчение. Когда человек наконец говорит прямо то, чем давно давил, становится проще дышать.
— Найду куда, — сказала она.
— Вы понимаете, что рекомендацию я вам...
— Не надо.
Светлана Викторовна замолчала. В кабинете тикали часы, старые, с батарейкой, которая садилась уже месяц. Стрелка дергалась через раз и иногда замирала на месте.
Ирина вышла из кабинета без хлопка дверью. Очень хотелось хлопнуть. Но дверь была офисная, с доводчиком, она все равно закрылась бы мягко, унизительно аккуратно. Поэтому Ирина просто прошла к своему столу, открыла ящик и стала складывать вещи.
Их оказалось мало. Кружка с облезлой ромашкой. Зарядка. Пачка салфеток. Две таблетки от головы. Запасные колготки в черном пакете. Фото мамы, маленькое, в прозрачной рамке, где мама сидит на даче в платке и щурится от солнца. Ирина взяла рамку последней.
Лена из бухгалтерии подошла и шепнула:
— Ир, ты чего? Может, не надо сгоряча?
Ирина посмотрела на нее. Лена опустила глаза и поправила рукав кофточки с бусинами. Одна бусина оторвалась и висела на нитке.
— Уже решила, — сказала Ирина.
Лена кивнула и отступила к своему столу.
Серега принес ей коробку из-под смесителя.
— На, так удобнее, — сказал он и не посмотрел в глаза.
— Спасибо.
Он почесал затылок.
— Если тяжелая будет, я до остановки донесу.
— Не надо, — сказала Ирина. — Я сама.
Она не стала объяснять. Серега стоял перед ней, мял край коробки и не знал, что сказать.
Домой Ирина не поехала сразу. Села в маленьком кафе у остановки, где кофе был водянистый, зато пирожки вкусные, с капустой и таким запахом, от которого вспоминалась школьная столовая. Поставила коробку рядом, достала телефон. От Олега было семь пропущенных и три сообщения.
«Ты где?»
«Не делай глупостей».
«Нам надо спокойно поговорить».
От Светланы Викторовны тоже было одно: «Вы пожалеете».
Ирина задержала взгляд на этих словах. Удалить переписку? Нет. Еще недавно она бы так и сделала — стерла, лишь бы не мозолило глаза. А сейчас сняла скриншоты и переслала сестре. Через минуту та уже звонила, но Ирина сбросила. Она и без звонка знала, с чего начнется разговор, а сил на него пока не было.
Она допила кофе, хотя он был плохой. Потом открыла приложение банка и посмотрела счета. Зарплатная карта. Небольшой вклад, который она берегла на всякий случай. За окном шел мокрый снег; рядом с ней на стуле стояла коробка из-под смесителя.
Только после этого она поехала домой. Не потому что уже знала все до конца. Просто у нее появились две вещи: скриншоты в телефоне и цифры на счетах. Остальное придется разбирать потом.
Вечером Олег ждал ее дома. На кухне было прибрано. Это сразу насторожило. Даже крупа наконец стояла в банке, криво закрученная крышка блестела под лампой. На столе Олег оставил букет хризантем. Ирина не любила хризантемы. Они пахли кладбищем и школьными линейками.
— Ириш, — начал он мягко. — Я все понял.
Она поставила коробку на пол.
— Что именно?
— Что вел себя как идиот. Я не думал, что она тебе напишет. Увидел сообщение и понял, что дальше она будет решать за нас обоих.
Ирина сняла пальто, повесила. Разулась. Движения были спокойные, и Олег, кажется, решил, что она успокоилась.
— Я весь день представлял, как ты там сидишь после этого, — сказал он.
Ирина прошла на кухню, взяла букет и поставила в мойку. Не выбросила, не сломала. Просто убрала со стола, потому что он мешал.
— Я сегодня подала заявление, — сказала она.
Олег моргнул.
— Зачем?
— Потому что твоя Светлана Викторовна решила, что может писать мне «отдай его мне» и потом спрашивать, куда я денусь.
— Надо было подумать. Как ты теперь будешь с кредитом?
Ирина открыла верхний ящик, достала папку с документами. Паспорт, свидетельство о браке, бумаги на квартиру, выписка, где собственницей была она одна. Квартира была ее, мамина еще, оформленная на Ирину задолго до Олега. Он в ней даже прописан не был, все откладывал, говорил: «Потом, зачем эта беготня». Он всегда говорил «наш дом», и Ирина не спорила. Дом и правда был их, пока он не решил распоряжаться ее жизнью без ее согласия.
Она закрыла папку и оставила ее на столе. Развод, работа, все эти бумаги — потом.
— Завтра ты съедешь, — сказала она. — Основное заберешь сейчас, остальное потом договоримся как передать.
Олег усмехнулся, но неуверенно.
— Куда?
— Не знаю. К другу, к заказчику, к той, кто тебя слышит. Ты же живой человек.
Он встал.
— Ира, давай хотя бы не сегодня. Нельзя так рушить семью.
Он хотел сказать что-то еще, но впервые не нашел удобной фразы. Стоял посреди кухни, высокий, мокрые после улицы волосы, рубашка навыпуск. Ирина заметила, что он постарел. Не за день. Просто она раньше не смотрела.
Ночью она постелила ему на диване. Себе закрыла дверь в спальню и подперла стулом, хотя замок работал. Не от страха даже, а чтобы слышать, если он войдет. Лежала в темноте, смотрела на полоску света под дверью. Олег на кухне долго курил в форточку, хотя обещал не курить дома. Потом с кем-то говорил шепотом. Может, со Светланой Викторовной. Может, с другом. Ирина не вслушивалась.
Утром она встала раньше него. Собрала в пакеты его вещи, те, без которых он не смог бы уйти. Поставила у двери. Потом позвонила мастеру по замкам, номер нашла на объявлении в подъезде. Мастер пришел после обеда, сухой мужик в синей куртке.
— Меняем? — спросил он.
— Меняем.
Олег в это время сидел на кухне и смотрел в телефон. Когда мастер начал возиться с дверью, он вышел в коридор.
— Ты серьезно?
Ирина держала в руках старую связку ключей. На ней был брелок из Анапы, облезлый дельфинчик. Они купили его в первый совместный отпуск, когда еще смеялись над плохим вином и ели кукурузу на пляже, обжигая пальцы. Дельфинчик болтался между ключами, смешной и жалкий.
— Да, — сказала она.
Олег посмотрел на пакеты, на мастера, на Ирину. И, кажется, только тогда понял, что это не ссора и не женская истерика, после которой можно подождать, погладить по плечу, сказать пару теплых слов и снова жить, как удобно.
Он взял пакеты не сразу. Сначала попытался обнять ее, но она отступила. Потом сказал:
— Ты пожалеешь.
Такими же словами ей писала Светлана Викторовна.
Ирина открыла дверь шире.
— Возможно.
Он ушел с двумя пакетами и коробкой из-под обуви. Дельфинчик остался у нее в ладони. Мастер докрутил замок, проверил ключ, дал ей новый комплект на маленьком кольце.
— Новые, — сказал он.
— Хорошо.
После его ухода Ирина долго стояла в прихожей. В квартире было тихо, но уже по-другому. Олега больше не было рядом, и она заметила, как часто раньше прислушивалась к его шагам, кашлю, звонкам, настроению.
На кухне в мойке стояли хризантемы. Вода под ними стала мутной. Ирина взяла букет, вынесла к мусоропроводу. Потом села за стол, достала телефон и наконец перезвонила сестре.
— Ну? — сказала сестра вместо приветствия. — Ты где? Я уже хотела ехать.
На заднем плане орал кот.
Ирина посмотрела на новую связку ключей.
— Дома я, — сказала Ирина. — Только замок поменяла.
И впервые за сутки голос у нее не дрогнул.