Лелька кружила головы Людкиным братьям еще в школе. Она многим тогда головы кружила. И что? Ничего. Продает на рынке шмотки и пьет вечерами. А хозяин у Лельки – гад. У Людки хозяин (придумали словцо – не работодатель, не начальник, а ХОЗЯИН) хороший. Старый Тахир, азиат, добрый, понятливый. А у Лельки – да – гаденыш, Идрис. Скользкий. Хитрый. Лельку обманывает. И пользуется Лелькиной красотой вовсю. Как пользуется? Да просто. Для паскудства своего домой к себе Лельку не приглашает, там законная жена, с горных вершин выписанная.
Вон, рядом с рынком дома под снос уже, жильцы квартиры за копейки сдают, товар хранить: там даже товар хранить страшно. Клоповники. Тараканники. Крысиные норы, а не квартиры. Туда и ведет Лельку гаденыш!
И Идрис распинает пьяную Лельку на продавленном пьяном, вонючем диване «за так». За шоколадку. Даст ей шоколадку, а недостачу не прощает, хмырь волосатый!
Хана Лельке, первой школьной красавице, любви безответной школьных мальчишек и Людиных братьев – тоже. Люда жалеет несчастную, как может. Кормит, поит чаем, оставляет ночевать в своей светлой и чистой комнате с видом на березовую рощу. Лелька спит и вздрагивает во сне, Люда поправляет на атласном Лелькином плече пушистое одеяло в накрахмаленном пододеяльнике, целует атласный Лелькин лоб и уходит на кухню, прикрыв за собой дверь. Пусть подружка хоть выспится в тишине – дома у Лельки мама снова устроила «караван-сарай» с забулдыгами-собутыльниками. Дома у Лели ад. Пусть поспит тут.
И самое страшное для Лельки случилось. Она, дуреха, пока работала на ХОЗЯИНА, прохлопала беременность по всем срокам. Побежала на аборт, но врачи грех на себя брать отказались. Лельку от ужаса и отвращения колотило. В нервном возбуждении своем она, бедолага, чего только не делала – и кули с вещами таскала. И мешки с Людкиной картошкой ворочала. И со шкафа прыгала, и в ванной, наполненной кипятком с горчицей, сидела. И к бабкам ходила, и к бандитским лепилам на коленках ползала. Никто не помог. Никто грешить не хотел.
Хозяин, как увидал у Лельки пузо, так и выгнал ее. Мол, за пьянку. А причину «пьянки» утаил от «коллег». И от Аллаха своего праведного утаил. И от супруги. Типа, чистенький. Пригрозил Лельке карами смертными и приказал убраться из города. Лельке бы в милицию обратиться. По добрым людям клич собрать – неужели бы не поддержали девку? Но добрые люди так обозлились на весь мир, так устали от войны и от беспредела, что вместо помощи растерзали бы Лельку за «коллаборацию». А иначе – предательство. Остервенел народ. Осатанел.
Лелька – ах – и в петлю. Мать проснулась – дочка висит, дрыгается, помирает. В уме материнском, насквозь пропитом, осталось что-то человечье – ножик со стола схватила, жох - по веревке, Лелька на пол грохнулась, взвыла, за живот схватилась. Мама на улицу:
- Помогите, люди! – заблажила дурным матом.
Помогли. Люди ведь. Родила Леля мальчика. Хорошего мальчика, крепенького. Крупненького. Беленького.
Люда подружку встречала при всем параде. Одеяльце новенькое, пеленочки, одеяльце для выписки, уголок кружевной, самодельный, красы неописуемой, все чистенькое, нарядное, любо дорого глядеть! Лелька вся черная стоит. На ребеночка не смотрит. А ребеночек – ангел, ну просто ангел живой на её руках.
Люда маленького приняла. В синие глазки его заглянула и… пропала навсегда.
- Ко мне пойдем, нечего у матери тебе делать, - не попросила, приказала.
Леля послушалась. Пошла. На дитя, правда, смотреть не желала. Пока Люда устраивала для малышика постель, пока думала, раздумывала, где колясочку подешевле, с рук приобрести, молодая мамаша раздобыла в Людкином холодильнике остатки настойки на спирту, да налакалась досыта. Пьяная уже сказала:
- Вот интересно, как это от черного мужика такой беленький народился?
- А может, не от него? – поделилась догадками Люда.
- А может, и не от него. Я уж и не помню толком, где была, с кем спала. Перемешалось все. Запуталось.
Лелька рукой махнула, всплакнула, и потопала в ларек за добавкой – обмывать ножки надо с чувством, с толком, с расстановкой. Пока ходила, пропала. День нет. Два – нет. Месяц – нет. Людка за подругу переживает, с парнишкой возится. Ему ведь молоко надо? Пеленки-распашонки-ползунки – надо? Имя мальчику дать надо? С сестрой патронажной связаться надо? Ой, сколько дел, где дурища эта, отберут сыночка. От дурищи отберут, от САМОЙ Людки отберут!
- Ленечка! Хорошенький такой! – Люда смотрела на крохотного человечка так, как когда-то покойная бабуля на нее саму смотрела.
Ленечкой она назвала ребеночка в честь отца, умершего в прошлом году. Удар у папы случился, когда на обоих пацанов, родненьких сыновей, бумага пришла. Убили братьев. Кончилось все. Мать до сих пор в больнице – помешалась умом. Не выдюжит. И Людка осталась бы одна, да… вот… сыночек. Нет, она костьми ляжет, но никому ребенка не отдаст. Ни за что! Никогда! Ни в жизнь!
Но… как? У Леньки мать есть. Какая-никакая, а мать все же! Думала об этом Людмила, думала, а и не знала, что Ленькину маму нашли в заснеженном кювете на сто пятом километре трассы Вологда-Новая Ладога. И скоро опознают, и похоронят даже. И нет у Лени больше родной мамы. И вообще никакой мамы не может стать, если…
Если Люда не соберет все свои силы, и не направит их в нужное русло.
- Дядя Тахир, ты ведь гражданство наше имеешь?
Тахир, который «дядя», задумался. Ситуацию Людмила ему разъснила – Леньку заберут, и не отдадут ни за какие коврижки. У Люды ведь ни работы, ни семьи, ничего. А самое главное, нет у Люды денег на подмазку. Такое время – есть деньги, разрешат усыновить хоть десяток. Нет денег – отдадут Леньку в другие руки. На таких ангелочков нынче очередь. И особенно – очередь заграничная, не наша, незнакомая, но страшными легендами и слухами окутанная. А вот как возьмут мальчика, увезут в Америку, да продадут? Или в машине оставят, забудут, на солнцепеке, да мало ли чего сделают – слухи на пустом месте не рождаются.
В глазах Людки мольба. Ей обратиться не к кому. И совсем не старый (хотя для Люды сорок лет – старость уже) «старый» Тахир, дома открывает кубышку и пересчитывает деньги. Это – на свадьбу. Хоть и фиктивный брак (Люда – ребенок же девятнадцатилетний), но брак. Уважить родню надо. Из родни только сестра и мать, остальные давно покинуты на Родине. Жена умерла семь лет назад, и больше Тахир не женился. Не давал Аллах такую жену, как покойная Динора. Видимо, так и надо было. Вот это «надо» и пришло.
Оставшиеся сбережения Тахир перетянул резинкой. Это – на дело. Куда идти с деньгами – знал. Там, говорят, вопросы решают быстро. На государственном уровне. И дело выгорит, слава Аллаху, хоть Тахир давно уже обрусел и не очень-то верил ни в Аллаха, ни в Христа. Больше верил в справедливый коммунизм, который так и не наступил. Ну да ладно. А девочке надо помочь. Хорошая девочка. Пусть дитя ей будет утешением. Братья погибли на проклятой войне. Мать и отец в сырой земле лежат. Одной девочке будет плохо. Пусть уж она будет не одна!
Потом весь город наблюдал, как Людка-страхолюдка катила по улицам коляску, толкая её большим животом. Смех! Кто пригрел такое страшилище? Покажите нам этого смелого чудака! Но Людмила и ухом не вела. Пусть смеются. В коляске – драгоценность. Пускай у него отчество нерусское, ну и что? Зато свое, родное, любимое такой любовью, что сердце ухает, и умереть страшно! Пока – страшно. Мальчика сиротить еще раз Людмила не позволит.
А горожане… Да что – горожане. Посмеялись, да успокоились. Подумаешь, Людка родила. Вот на днях Машка Попова негритенка родила от русского мужа Сереги – вот где интрига. А Людка пущай своего пацана растит. Хороший такой мальчишечка, послушный, возле матушки крутится. И помогает ей. И половички выбьет с утра, и мусор вынесет, и в магазин, и мамке сумки несет, пыхтит. И учится на пятерочки. И спортом занимается… И вот уже Людку на голову перерос. И вот уже – на две. А какой красавец! Синеглазый, с русыми кудрями, стройный, с золотистой кожей, греческим профилем, да откуда он у Люды? Да в кого такой уродился? Это же чудо! Чудо просто! Аполлон на землю сошел!
Откуда было Людмиле знать, что в жилах её сыночка бурлила истинная осетинская кровь, а точнее, кровь древних аланов, синеглазого и златовласого народа, красота которых до сих пор будоражит умы и сердца ученых, художников, поэтов. Красота эллинских богов. Красота и истинное совершенство человека, созданного по божьему подобию…
Что там и говорить, никто больше не смеялся над Людмилой. Потому что не была она страхолюдкой. Матерью она была! Истинной матерью, гордо шествующей вместе с сыном, в сиянии красоты его сама удивительно похорошевшая, что порой в ней, в матери, никто прежнюю Людку и не узнавал!
Время пришло, и Леня покинул родной город. Надо было учиться, надо было начинать свою, взрослую жизнь. Леня получил высшее образование, а потом нашел хорошую работу. И – бац – влюбился! Да так, что во всем мире теплее стало от его любви. Ну это, конечно, Лене так казалось, но немножко он был, всё-таки, прав. Любовь делает этот мир чище и красивее.
А избранницу Лени звали тоже, как и мать, Людмилой. И родом Людмила была из славного города Владикавказа. И мама у Людочки – русская. А папа – осетин! Вот! Зов крови? Наверное. А как же иначе, кровь осетинская сильна и горяча. Неспроста этих двоих так потянуло друг к другу?
Конечно, сын привез свою девушку в город детства своего, знакомить с мамой и просить у нее благословления на брак. И, конечно, Людмила дала детям свое благословление.
Она была такая светлая, такая счастливая в тот день. Никто и не помнил Людку-страхолюдку из далекого, развального, рыночного, депрессивного прошлого. Невозможно было найти ничего отвратительного в статной, сероглазой, улыбчивой женщине, полной осенней прелести и покоя. Некоторые мужчины провожали Людмилу заинтересованными взглядами. Некоторые дамы откровенно завидовали ей – вот, гляньте-ка, выхаживает цаца, наверное, сладко жила, коли такая довольная! А старики смотрели на Людмилу из-под ладони козырьком:
- Эх, хорошо быть молодым-то, Господи!
Анна Лебедева