Двое сидели перед Людмилой Леонидовной, он и она, голова к голове, любящие, счастливые, дополняющие друг друга, как детали в сложной мозаике. Ничего лишнего, полная гармония. Людмила Леонидовна видела собственными глазами, что ТАК бывает, и все равно, как Фома Неверующий, боялась верить и искала доказательств.
Доказательства упорно лезли наружу: молодые старались не демонстрировать свои чувства открыто, соблюдая приличия поведения младших перед старшими (воспитание!), но их пальцы то и дело соприкасались, взгляды пересекались, любовно задерживаясь друг на друге на доли секунды, в беседе – полное согласие и глубокое уважение. И нежность, и нежность, даже жалость какая-то, трепет между ними, царила, нежность не страстных любовников, но близких по духу людей, понявших, что отдельно, друг без друга, они жить физически не смогут.
Людмила боялась радоваться за них, боялась сглазить их счастье своей грубой, полудеревенской радостью, дыхнуть боялась, слова лишнего сказать не могла. Чувство Люды было похоже на чувство большого и неуклюжего человека, на грубую ладонь которого вдруг присела диковинной красоты бабочка, нежная, хрупкая, трогательная. За какие заслуги такое внимание, такое доверие? Только бы не спугнуть, не сломать, не искалечить. Только благоговейно смотреть. И не дышать. Даже плакать от счастья страшно…
Неужели она, Людка-страшила, заслужила эти светлые слезы? Неужели этот золотой венец достался ей по праву?
Она родилась в тихое, брежневское, солнечное (как всем сейчас кажется, и наверное, это правда) время в тихом, заросшим тополями городке, в тихом (только со стороны кажущимся таким) роддоме. Мама её ничем таким выдающимся не отличалась, обыкновенная женщина, старородящая, имеющая в «активе» двоих сыновей, так что, опытная роженица, без особых страхов и «трепетов».
Мама Люды, Анна Васильевна Крепашова, состоялась в личной жизни на все сто процентов – работящий и добрый супруг, Крепашов Леонид Петрович, человек простой, немудреный, малопьющий и надежный. Смышленые и крепкие мальчишки. Живые, здоровые, при орденах и сопутствующих льготах родители в деревне. Квартира о двух комнатах от справедливого к трудящимся завода. Что еще?
Да вот что – камнем преткновения стал новый микрорайон, застроенный домами с квартирами улучшенной планировки. Квартиры с комнатами распашонками, ни одной смежной, длинный коридор, просторная кухня, раздельный санузел, лоджия с выходом на санзону, где птицы все лето поют. Огромное искусственное, на месте бывшего карьера, озеро.
А из окон кухни вид на город, утопающий в зелени, как на ладони, и трубы родного завода светятся в темноте сигнальными огоньками, чтобы вертолеты не врезались, не дай Бог. Но это все – лирика, Крепашовы, супруги с деревенскими корнями, практичные и земные, они бы и в пустыне ужились, лишь бы кусок земли был снабжен необходимым минимумом для жизни. Вот и новый район был очень хорошо обустроен: детский сад с иголочки – нате, вот он, в двух шагах. Школа новенькая – рядышком. Универмаг двухэтажный, полный товаров – пожалуйста, в нем же парикмахерская и дом быта. Красота!
Ко всему прочему, детская площадка с качелями-каруселями, аптека и оптика, ну рай земной просто! И если учесть, что Крепашовым выдали шесть соток земли в общее пользование, совсем недалеко, в километре всего, из окна пятого этажа видно будет – ну это, ну это… мечта! Мечта, других слов и не подобрать.
Завод далековато. И поликлиника с больницей на другом краю города. Но автобус каждое утро отходит от остановки рядом с универмагом. Отвезёт на работу без проблем – спи себе до конечной – где надо, разбудят и даже до родного цеха доставят! А в поликлинику пока мотаться каждый день не надо. Молодые и здоровые еще!
Одно условие – получение вожделенного жилья надо обосновать. Хрущебная двушка для семьи из четырех человек подходит идеально, дети однополые, места достаточно. Вот если бы Крепашовы родили еще одного ребенка, желательно, девицу, то можно смело идти в управление и получать ключи от счастья.
Понятно?
Понятно. Чего тут непонятного. Леня Крепашов задачу, поставленную заводом и супругой, выполнил. Через девять месяцев жена Лени поехала на автобусе в роддом, где и появилась на свет Людмила Леонидовна. Не без сложностей появилась, доставила проблем мамаше своей. И мамаше, и дежурным акушерам. И потом, при обследовании состояния новорожденной выявился целый ряд нехороших признаков физических отклонений от положенной нормы. Но никто особенно не печалился: девочка видит, слышит, питается нормально. Слабенькая? Выходим. В деревне в войну и не таких с того света возвращали.
Нюру заштопали и подлатали, где надо, подлечили, младенца подкормили искусственными смесями, да и скоренько (перед праздниками дело было) выписали на волю, в объятия мужской части семьи Крепашовых, чтобы предъявить живой документ, подтверждающий право на новое жилье, чтобы дальше жить-поживать да добра наживать.
Откуда Крепашовым было знать про всякие эндокринные проблемы дочери? И что это такое вообще? И с чем это едят? Вот она, тихонькая и спокойная, в кроватке лежит, на погремушки глазеет, пеленки пачкает исправно, ножками шевелит и душу радует. И кроватка стоит в новенькой светлой комнатке, окнами на восток, и никого ребенок не беспокоит. Летом с мамкой в деревню поедет, на молоко и творог от коровки, и совсем здоровая будет! Счастье! Причём здесь какие-то эндокринные проблемы? Какие лекарства? Зачем больницы? Придумают ерунду всякую тоже…
И, правда, после деревенского молочка маленькая Людка окрепла и порозовела. Стала такая хорошенькая, толстенькая, как «Аленка» с одноименной шоколадки. Её все любили, баловали, нянькали наперегонки. Даже братья раз подрались за право гулять с сестренкой – кому коляску катать. В ясельках с Людочкой тетешкались и хвалили наперебой: такая спокойная девочка, кушает всё, что дадут. Не хулиганит, посадишь её – она сидит, положишь – лежит. Прелесть, что за девочка!
Первые пять лет Люда была симпатичной и миленькой. Потом, когда остальные детки утратили младенческую пухлость в играх и беготне, наша Людмилка оставалась всё такой же, толстенькой и щекастой. В семь лет она выделялась из класса, как нолик выделяется среди крестиков. Да и в учебе здорово отставала – сообразительности явно не хватало. К десяти годам от миловидности не осталось и следа.
- Толстая бочка родила сыночка! – зло дразнили Люду и отказывались дружить с ней.
К двенадцати годам на девочку без слез и отвращения было не взглянуть... Складки на теле не драпировались никакой одеждой. Редкие волосенки не заплетались ни в какие косички. Очки обезобразили и без того некрасивое Людкино лицо – зрение катастрофически барахлило, как и весь Людин организм, в котором сбоила основная жизненно важная система.
В подростковых сообществах обычно таких детей жёстко гнобят и обижают, доводят до сумасшествия и суицида. Слава Богу, молодым главарям волчьих стаек делать это не дозволялось – они и пикнуть в сторону Люды не смели – многие прочувствовали вкус кровавой юшки в собственных ртах – кулаки старших Людкиных братьев были крепки и увесисты. Как-никак – парни здоровые, в отличие от сестренки.
Но не вечно же Люде прятаться за спинами братьев? Тем тоже не сладко, то и дело ребята-ровесники, кинув острый взгляд в сторону неповоротливого очкастого страшилища, морщатся, отводят глаза, отворачиваются брезгливо… Иногда получают за свои взгляды по рогам. До некоторых доходит. А до других – нет.
Один раз выследили братьев, напали стаей. Бойня была знатная. До крови. Ребята себя отстояли – спина к спине, сжав зубы, накалив себя до белой ненависти. Выдюжили схватку, заслужив уважение к себе. Но уважение врагов – штука сложная, зыбкая – «Акела может промахнуться – и хана»
- Да чё вы, пацаны, ради кого бьёмся? Да забейте вы на сеструху, смысл пургу гнать. Была бы девка красивая, а тут… С какого … вы такие нервные? – авторитетный дворовый пахан Сивый, на отсидке по малолетке свой авторитет заработавший, сплевывая через зубы, пытался выйти с братанами на мировую. - На честь её никто не посягает. Никто не обижает. Смысл рамсить перед братвой, я-то пойму – другие не поймут!
Браты переглянулись. И что? Действительно, на Людкину честь никто не посягнул, а то, что смотрят брезгливо, так и пускай смотрят. На Людку без слез не взглянешь, пропала сестра. И не лечится это никак.
- Мы не рамсим. Мы нормальные. Но предупреждаем – увидим, если кто Людку обижает…
- Да не тронут её. Все будет чики-пуки. Сами не нарывайтесь, ребзя, не чушпаны ведь, да? – Сивый хотел было похлопать одного из братов по плечу, но наткнувшись на ершистый, твердый взгляд, маленько струхнул. Да не то чтобы струхнул, если отсидел в аду, в миру уже ничего не боишься, просто взял на заметку: своей смертью эти ребятки не помрут, вырви Сивому кадык, нет, не умрут.
Анна Лебедева