Комбриг Ян Юдин, бывший подпоручик 4-го Видземского латышского стрелкового полка, отличившийся в составе латышских частей в горы Великой войны, например, упорно оборонявшийся в зоне ответственности своей роты во время немецкого наступления на Ригу, в годы Гражданской войны прожил недолгую жизнь – ее оборвал случайный снаряд, но зато непроизвольно стал причиной возникновения одной легенды из-за особенностей перевода и недопонимания.
Товарищ Юдин, как и многие латыши, служившие в годы Великой войны в Российской армии, в октябре 1917 года перешел на сторону большевиков и стал военной опорой революции. Он принял активное участие в разгроме левоэсеровского мятежа, а в августе 1918 года во главе сводной Петроградской группы, был направлен под Казань, спасать город от наступавших белочехов. Спасти город от захвата чехами и Народной армией он не успел, пока Петроградская группа пробивалась через железнодорожные пробки, в Казань под красным знаменем революции вошли белогвардейские полки. Да, Народная армия тоже ходила в бой под красным флагом, как и ижевские рабочие, тоже сражавшиеся совсем не за большевиков, а за Колчака.
Под Казанью товарищ Юдин успел провести три весьма насыщенных событиями дня. Буквально сразу после прибытия во главе сводной Петроградской группы под Казань, он узнал, что его назначили командующим Левобережной группой войск (все наступавшие на Казань части красных разделили на две группы: Лево- и Правобережную).
9 августа 1918 года новый командующий Левобережной группой потратил на боевое сколачивание и приведение в относительный порядок прибывавших красноармейских частей, разместив свой штаб на станции Красная горка недалеко от Казани. 10 августа Юдин отправился на бронепоезде «Свободная Россия» на разведку местности, а также провел нечто вроде разведки боем, обстреляв на разъезде Новое Аракчино занятую белыми пристань и приказав отступить, после того, как противник открыл ответный огонь. Причем для того, чтобы бронепоезд смог вернуться в расположение красных, пришлось под обстрелом срочно чинить поврежденный путь, так как белогвардейские снаряды легли так удачно, что порвали железнодорожное полотно. Но тем не менее, «Свободная Россия» прорвалась к своим.
На следующий день, 11 августа красные пошли в атаку, двигаясь в направлении Казани. Им удалось отбить несколько деревень рядом с Казанью, а бронепоезд «Свободная Россия» даже вел обстрел Казанского вокзала. Вот тут, как раз в тот момент, когда Юдин писал приказ о вводе в бой находящегося в резерве полка, его и свалил разорвавшийся рядом снаряд. Попытка отбить Казань 11 августа провалилась, наркомвоенмору Троцкому пришлось потратить еще много сил и ввести массу драконовских мер, прежде чем Казань удалось отбить у белых.
Но товарищ Юдин обо всем этом уже не узнал, так как рана оказалась смертельной. Но при этом он был настолько уважаемым у большевиков товарищем, что Троцкий отдал приказ переименовать станцию Красная горка, на которой погиб командующий Левобережной группой в Юдино.
Считается, что к переименованию приложил руку Ленин, но по факту, с ним только согласовали уже принятое ранее Троцким решение. Между прочим, это переименование населенного пункта считается первым в череде переименований, устроенных за годы Советской власти.
Но похоронили товарища Яна Юдина не на станции Красная Горка, переименованной в его честь. И не в Казани, которую удалось отбить только через месяц, а в Свияжске.
И вот тут появляется легенда о «памятнике Иуде», поставленном в августе 1918 года большевиками … в Свияжске, ага.
Автор исторического анекдота – атташе датской дипмиссии Хеннинг Кейлер, который в это время «занимался помощью» бывшим австро-венгерским военнопленным (не очень понятно, причем тут Дания, но летом 1918 года на просторах бывшей Российской империи чего только не было). Этот атташе как раз находился в Свияжске, а потом, когда вернулся в родные края, то опубликовал там книгу воспоминаний, в который рассказал о событиях августа 1918 года буквально следующее:
« … Я услышал, как оратор произнес имена Маркса и Энгельса и подумал, что вот сейчас будет торжественное открытие статуи. Но он продолжал говорить, и ничего не происходило. Наконец он … высказал надежду на то, что это послужит на благо народа, развитие искусства и свободное процветание любви. Сад-де — символ заботы Республики Советов о благе и чаяниях пролетарских масс. При этом он должен стать для народа святыней, заменой невежественной церкви, да, на этом месте будет возведен пантеон героев интернационального братства. Со временем здесь будут возвышаться памятники таким мужам, как Платон и Бабёф, Маркс и Энгельс, Бланк и Делеклюз, Ленин и Либкнехт. С помощью австрийского скульптора, бывшего военнопленного, а ныне свободного гражданина, он положил начало этому делу и велел установить первый памятник. Он долго колебался, какой из исторических личностей первой оказать эту честь. Думал и о Люцифере, и о Каине. Оба они были угнетаемыми, мятежниками, крупными революционерами. Но первый из них теологический образ, не соответствующий идеологии марксизма.
Свет, который он нес, потух, после того как разрушилось общество, страх и ненависть которого он олицетворял. А второй – фигура мифологическая, историческое существование которой сомнительно. Поэтому он решил выбрать недвусмысленную земную личность, историческое лицо, ставшее жертвой религиозного мировоззрения или социальной эксплуатации... И кто же это может быть, как не человек, который вот уже два тысячелетия безвинно прикован к позорному столбу капиталистической историографии, красный предтеча мировой революции, двенадцатый апостол лидера буржуазии Иисуса Христа? Это Иуда Искариот!...»
Источник: Хеннинг Кейлер "Красный сад.Приключения в Советской России"
Так прощание с товарищем Юдиным в мемуарном сочинении датского дипломата превратилось в открытие «памятника Иуде». Потом, когда у нас стали активно переводить мемуары иностранцев о России времен революции, то стали известны и мемуары Кейлера, тем более, что этот его пассаж неоднократно цитировался в эмигрантской прессе, как пример того, что большевики творят, что хотят. На самом деле у господина Кейлера, судя по всему, имелись некоторые проблемы с пониманием русского языка, особенно в части революционного новояза. Ну и плюс сочинить для красного словца чего-нибудь хотелось. Надо же внимание читателей привлекать. Сам Кейлер потом признавался, что "переработал детали для усиления художественного эффекта и вообще его книгу нужно воспринимать как произведение
искусства, а не как документ"
Так и появилась в истории Гражданской войны легенда о «памятнике Иуде» вместо прощания с пламенным бойцом революции товарищем Яном Юдиным.