Тётя Таня, узнав о переезде Ольги, тоже была рада. Она по-матерински обняла девушку, помогла ей обустроить кладовку — притащила откуда-то старую, но ещё крепкую железную кровать, застелила её чистым бельём, повесила на стену вышитую салфетку для уюта. Кладовка и впрямь оказалась неплохой — просторная, тёплая, с маленьким окошком под самым потолком. Не комната, конечно, но жить можно.
— Ничего, Оленька, — приговаривала тётя Таня, взбивая подушку. — Обживёшься, привыкнешь. У нас хорошо. Никто тебя не обидит. Работай на совесть, и всё у тебя наладится.
Ольга только благодарно кивала, пряча заблестевшие глаза. Впервые за долгое время она чувствовала себя в безопасности.
Через месяц у тёти Тани подошёл отпуск и она уехала к сестре в Воронеж, оставив все хозяйство на Ольгу, которой уже начала доверять.
— Ты уж не подведи, дочка, — наставляла её тётя Таня, уже стоя на пороге с чемоданом. — Хозяйка у нас добрая, но порядок любит. И хозяина корми получше, а то он без меня, поди, на одних бутербродах сидеть будет.
— Не подведу, Татьяна Ивановна, — серьёзно отвечала Ольга. — Всё сделаю, как вы велели. Езжайте спокойно, отдыхайте.
Тётя Таня уехала, и Ольга осталась на хозяйстве одна. И, надо сказать, справлялась она блестяще. Марина, которая поначалу немного волновалась, оставляя дом на двадцатилетнюю девчонку, быстро успокоилась. В доме было чисто, блюда подавались как в ресторане — вкусные, красиво оформленные, с выдумкой. Ольга, оказывается, неплохо готовила, а тётя Таня успела обучить её и кое-каким своим фирменным рецептам.
Марина целыми днями занималась делами бизнеса — лето, самый сезон, от клиентов отбоя не было. Гостиничный комплекс работал на полную мощность, туристическая компания продавала путёвки одну за другой, а Марина металась между офисом, отелем и банком, пытаясь утрясти все вопросы.
Возвращалась она домой поздно вечером, уставшая до предела, и сразу падала спать. С Игорем они теперь виделись и того реже — иногда он уже спал к её приходу, иногда, наоборот, ещё не возвращался. В общем, жизнь текла своим чередом, и всё шло как по маслу.
Но однажды этот отлаженный механизм дал сбой.
День на работе выдался особенно тяжёлым. Марина сидела в своём кабинете, обхватив голову руками, и пыталась понять, как разгрести этот ворох проблем, когда на столе зазвонил мобильный телефон.
Номер был незнакомый, городской. Марина машинально сняла трубку, ожидая услышать очередного подрядчика или поставщика.
— Марина Николаевна Мастеркова? — раздался в трубке официальный, хорошо поставленный голос. — Вас беспокоят из областной клинической больницы. Ваш муж, Игорь Дмитриевич Мастерков, попал в автомобильную аварию. Вам необходимо срочно приехать.
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Что с ним? Он жив?
— Приезжайте, — повторил голос в трубке, не вдаваясь в подробности. — Врачи делают всё возможное. Ждём вас.
Марина бросила трубку, схватила сумку и выбежала из кабинета.
В больнице пахло лекарствами и хлоркой. Яркий, безжалостный свет люминесцентных ламп резал глаза. Марина бежала по длинному коридору, цокая каблучками по линолеуму, и сердце колотилось где-то в горле. У стойки регистрации её встретила пожилая медсестра с уставшим, сочувствующим лицом.
— Мастеркова? — переспросила она, заглядывая в бумаги. — Женщина, вы присядьте. У меня для вас тяжёлое известие. Ваш муж... он скончался на операционном столе. Примите наши соболезнования.
Марина стояла и смотрела на медсестру, не в силах осознать услышанное. Игорь? Умер? Этого не могло быть. Никогда.
— А девушка, которая была с ним в машине? — вдруг спросила она, сама не зная зачем.
Медсестра снова заглянула в свои записи.
— Девушка в реанимации. Состояние тяжёлое. Вы её знаете?
Марина не ответила. Она развернулась и пошла к лифту. Какая-то неведомая сила тянула её в реанимацию. Ей нужно было увидеть эту девушку. Нужно было понять, с кем был Игорь в свои последние минуты. Именно поэтому Марина отправилась прямиком в реанимационное отделение.
Как только она взглянула на лицо лежащей без сознания девушки, мир покачнулся. На кровати, бледная, с закрытыми глазами, с ссадиной на лбу и забинтованной головой, лежала Ольга. Горничная. Их горничная.
Марина схватилась за косяк двери, чтобы не упасть. В голове пронеслась тысяча вопросов, один безумнее другого. Что Ольга делала в кабриолете Игоря? Почему они оказались вместе? Куда они ехали? Почему?
Она вышла из реанимации, ничего не соображая, и тут к ней подошла санитарка — молодая, деловитая.
— Вы Мастеркова? — спросила она. — Можете забрать вещи мужа и девушки. Вот, я собрала в пакеты. Распишитесь здесь.
Марина механически взяла из рук санитарки два пластиковых пакета и так же механически поставила закорючку в какой-то ведомости. Мысли путались, в голове стоял туман.
Она вызвала такси, потому что садиться за руль в таком состоянии было нельзя, и поехала домой. Дома, в пустом, гулком холле, она механически бросила пакеты на диван в гостиной и сама села рядом, уставившись в одну точку.
В этот момент один из пакетов, тот, что был поменьше, упал набок, и из него вывалился женский ридикюль. Марина машинально подняла его — и замерла. Ридикюль был дорогой. Очень дорогой. Натуральная кожа, известный бренд, изящная золотистая фурнитура. Такие сумочки стоят целое состояние. Откуда он у горничной?
Марина открыла пакет полностью и вытряхнула на диван его содержимое. Красивое платье, хоть и разорванное и запачканное кр…вью. Туфли на высокой шпильке — того же бренда, что и сумочка. Дорогое кружевное бельё. Всё новое, качественное, явно купленное в бутиках, а не на рынке.
— Что за чёрт? — прошептала Марина, разглядывая вещи.
Может быть, в больнице перепутали и отдали ей чужие вещи? Откуда у горничной такие деньги? Ольга же говорила, что отец отбирает у неё всю зарплату до копейки. Тогда откуда у неё ридикюль дороже, чем у Марины? И платье из последней коллекции, которое Марина сама присматривала себе в Милане месяц назад, да так и не купила — слишком дорого?
Но тут в голову пришёл другой, ещё более страшный вопрос. Что Ольга и Игорь делали в одной машине? Вечером. В дорогом кабриолете Игоря, который он купил себе на прошлый день рождения и которым страшно гордился. Куда они ехали? На пляж? В ресторан? В отель?
О том, что Игорь и Ольга — любовники, Марина и думать не могла. Это было невозможно. Абсурд. Игорь, с его вкусом, с его придирчивостью, никогда не поведётся на такую страшилу, как Ольга. Он же сам называл её чучелом! Он же ворот нос от неё воротил! Нет, это какая-то чудовищная ошибка.
Но тогда что всё это значит?
Марина поднялась с дивана и решительно направилась в кладовку Ольги. Нужно было найти хоть какой-то ответ. Хоть что-то, что объяснило бы происходящее. Она открыла дверь — кладовка была не заперта — и вошла.
Внутри было чисто, аккуратно, всё разложено по местам. Железная кровать застелена, на стене — та самая вышитая салфетка, которую повесила тётя Таня. Марина начала методично перебирать вещи Ольги. Сумка с одеждой — она расстегнула молнию и ахнула. Внутри лежали вещи, которые никак не вязались с образом скромной деревенской горничной. Дорогая косметика известных марок, которую Марина и сама-то не всегда себе позволяла. Шёлковое нижнее бельё с кружевами. Качественные, брендовые вещи, явно купленные не на распродаже в супермаркете.
— Ничего не понимаю, — прошептала Марина, перебирая находки.
И тут её пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Конверт. Обычный бумажный конверт, но тяжёлый. Она открыла его и вытряхнула на кровать содержимое.
Фотографии. Много фотографий.
Марина начала перебирать их одну за другой, и с каждым новым снимком её изумление росло. На фотографиях была Ольга, но выглядела она совершенно иначе. Не та запуганная, нелепая девчонка с торчащими волосами и в бесформенном платье, которую Марина привыкла видеть каждый день. Нет. На этих снимках была совсем другая женщина. Красивая, дерзкая, уверенная в себе.
Вот она с друзьями в каком-то модном баре — смеётся, поднимая бокал с коктейлем. На ней облегающее платье, яркий макияж, волосы уложены в элегантную причёску. Вот она в ночном клубе, на танцполе, в окружении разноцветных огней и полуголых танцовщиц — и двигается так, будто всю жизнь только этим и занималась. А вот она на подиуме — да, на настоящем подиуме! — дефилирует в каком-то дизайнерском наряде, с высокой причёской и властным, надменным выражением лица. Смотрит в камеру, и в её глазах — торжество, гордость, сознание собственной неотразимости.
Марина опустилась на Ольгину кровать, не в силах оторвать взгляд от фотографий. Голова шла кругом.
— Господи, — прошептала она, — кого я впустила в свой дом?
Кто эта девушка на самом деле? Зачем она притворялась простушкой из глухой деревни? И что она делала в машине с Игорем в вечер его гибели?
Вопросов было много. Ответов — ни одного.
*****
Похороны прошли через два дня. Марина запомнила их смутно, будто смотрела фильм с выключенным звуком. Кладбище на холме у самого моря, пронзительно-синее небо, которое так не вязалось с траурной церемонией, венки, чёрные ленты, приглушённый шёпот незнакомых и полузнакомых людей.
Приехала Людмила Михайловна, мать Марины, приехала и Мария Петровна, мать Игоря, которую привезли из деревни вместе с древней бабой Любой. Старухи плакали, причитали, Мария Петровна всё повторяла: «Сыночек мой, кровиночка, да как же так, да за что же», а Марина стояла с каменным лицом и не чувствовала почти ничего. Только пустоту.
Она машинально принимала соболезнования, машинально кивала, машинально сжимала протянутые руки. Кто-то говорил: «Крепитесь, Марина Николаевна», кто-то: «Такой молодой, такой красивый, это несправедливо». Она соглашалась — да, несправедливо.
Но настоящей скорби не было. Было оцепенение, которое никак не проходило. И ещё — вопросы, которые мучили её с того самого вечера в кладовке. Что Ольга делала в машине с Игорем? Почему на ней были дорогие вещи? И главное — кого она на самом деле впустила в свой дом?
После похорон были поминки, организованные по высшему разряду — Марина, как всегда, всё продумала и перепоручила профессионалам. Ресторан при гостинице выделил отдельный зал, накрыли столы, пригласили всех, кого положено. Марина сидела во главе стола, прямая, бледная, и мечтала только об одном — чтобы всё это поскорее закончилось. Игорь бы на её месте, наверное, наслаждался вниманием. Он всегда любил быть в центре. А она ненавидела. Особенно сейчас.
Когда последние гости наконец разошлись и Марина вернулась в опустевший дом, на неё навалилась такая усталость, что она даже не стала подниматься в спальню. Просто села на диван в гостиной, на тот самый, куда три дня назад вывалила вещи из больничных пакетов, и закрыла глаза.
Звонок раздался ближе к полуночи. Марина вздрогнула и схватила телефон. Номер был больничный.
— Марина Николаевна? — проговорил женский голос. — Вас беспокоят из реанимации. Девушка, которая поступила после аварии вместе с вашим мужем, пришла в себя. Она просит вас приехать. Говорит, ей нужно сказать вам что-то важное. Очень важное.
Марина замерла. Ольга пришла в себя? И хочет с ней говорить? После всего?
— Я приеду, — сказала она коротко.
— Только поспешите, — добавила женщина, и в её голосе прозвучала тревога. — Состояние крайне тяжёлое. Врачи не уверены, как долго она будет в сознании. Может угаснуть в любой момент.
Марина бросила трубку и через минуту уже выбегала из дома. Ночной город встретил её россыпью огней и пустыми улицами. Она гнала машину, не думая о правилах, не обращая внимания на светофоры. В голове стучало: «Успеть. Успеть. Успеть». Она должна была услышать то, что скажет эта девушка. Должна была понять.
В больнице её уже ждали. Та же пожилая медсестра на ресепшене, тот же резкий запах лекарств и бесконечные коридоры с люминесцентными лампами. Марину провели в реанимацию, выдали бахилы и халат, велели говорить недолго и не волновать пациентку.
Она вошла в палату и остановилась у кровати.
Ольга лежала на высоких подушках, опутанная трубками и проводами. Мониторы вокруг тихо попискивали, отслеживая пульс и дыхание. Выглядела она ужасно. Лицо белое, как наволочка, на которой покоилась её голова, глаза полузакрыты, губы запеклись. От той энергичной девушки, что мелькала по дому, не осталось и следа. Перед Мариной лежала смертельно раненая, почти угасшая молодая женщина, и было ясно, что жить ей осталось считанные часы, а может, и минуты.
— Ольга? — тихо позвала Марина, приближаясь.
Девушка с трудом разлепила веки. Её мутные, но всё ещё узнаваемые серые глаза остановились на лице Марины. Губы дрогнули.
— Марина Николаевна, — прошелестела она. Голос был слабым, едва слышным. — Спасибо, что пришли. Я знала, что вы придёте. Я должна вам всё рассказать. Пока ещё могу.
— Не трать силы, — начала было Марина, но Ольга слабо покачала головой…