Понедельник начался для Марины Николаевны Мастерковой, как обычно, с рассвета. То есть с будильником, который она даже не слышала — организм сам подбросил её за пять минут до звонка. В спальне было душно и пахло дорогим кондиционером для белья, который так любила горничная, уволившаяся две недели назад.
Новая ещё не пришла, и это обстоятельство висело над Мариной дамокловым мечом. Она, конечно, женщина не белоручка, сама может и простыни в стирку закинуть, и пыль протереть, но где взять время? Бизнес, он, как прожорливый зверь, жрёт часы и минуты, не оставляя крошки.
Марина села на кровати, сунула ноги в мягкие тапочки с вышитой монограммой «М.М.» и бросила взгляд на соседнюю подушку. Игорь спал, отвернувшись к стене, натянув одеяло почти на голову. Только макушка торчала наружу. Тихо, чтобы не разбудить, Марина встала и прошла в ванную. Глядя на своё отражение в огромном, подсвеченном по периметру зеркале, она привычным жестом собрала волосы. Сорок пять — сорок пятью и остаются. Косметика хорошая, генетика не подвела, но усталость уже не спрятать. Она рисовалась тонкими лучиками в уголках глаз и какой-то новой складкой у губ, которой ещё год назад не было.
«Ничего, — подумала Марина, втирая в лицо крем с улиточной слизью, который ей посоветовала косметолог, — держим спину прямо. Мастерковы не сдаются».
В кухне уже вовсю орудовала Татьяна Ивановна, или просто тётя Таня, как её называли все в доме. Шестидесятилетняя кухарка, дородная, с мощными, натруженными руками и вечной, чуть хитрой улыбкой, была столпом этого дома. Она стояла у огромной плиты и ловко переворачивала на сковородке пышные сырники.
— Доброе утро, Татьяна Ивановна! Господи, как вкусно пахнет. Вы меня балуете. С моим графиком только и остаётся, что завтраками наслаждаться, — Марина улыбнулась и потянулась к кофемашине.
— И вам не хворать, Марина Николаевна, — пропела тётя Таня, сноровисто подкидывая сырник на лопатке. — Садитесь, садитесь, всё готово. Вам бы не кофе на пустой желудок, а кашки для начала, а уж потом...
— Кашка подождёт, — отмахнулась Марина, заворожённо глядя, как в чашку льётся густая кофейная струя. — Сил нет, спать хочу. Игорь вчера опять за полночь пришёл. Говорит, с партнёрами в гольф-клубе засиделся. А я думаю, какой гольф, дождь ведь был весь вечер.
Тётя Таня ничего не ответила, только поджала губы и чуть сильнее, чем нужно, звякнула лопаткой о край сковородки. Она в этом доме жила почти с самого начала их «золотого века», и видела всё. Видела, как из простых, весёлых и влюблённых ребят Игорь и Марина превратились в богатых, вечно занятых, почти чужих друг другу людей под одной крышей. Но обсуждать хозяина с хозяйкой — дело последнее, она и не обсуждала. Только вот эти звяканья да поджатые губы выдавали её мысли с головой.
— Я чего хотела спросить, — Марина села за массивный дубовый стол, стоящий посреди огромной, залитой утренним солнцем кухни-столовой, — вы говорили, у вас на примете какая-то девушка есть? На место горничной.
— Есть, Марина Николаевна, есть, — оживилась тётя Таня, ставя перед хозяйкой тарелку с румяными сырниками, плошку со сметаной и вазочку с малиновым вареньем. — Девка молодая совсем, лет двадцати, из Земляникино. Ольгой звать, Астахова. Приходила вчера… ох, бедная девка. Рассказывает, что работа позарез нужна. Сама-то она из… ну, семья у нее неблагополучная. Мать пила сильно, царствие ей небесное, померла уже. Отца и не было толком. Девка сама по себе, как чертополох, выросла. Тихая, работящая, рукастая. Даром что молоденькая, а по дому всё может. Скромная, даже чересчур.
Марина слушала, рассеянно помешивая варенье в сметане. В голове уже крутился график на сегодня: в десять — планёрка с управляющим отельным комплексом, в двенадцать — встреча с поставщиками текстиля для нового гостевого дома, в три — нужно быть в туристической компании, проверить, как идут продажи на следующий сезон.
— Земляникино? Это же совсем рядом, — задумчиво произнесла она. — И что, она с рекомендациями? Опыт есть?
— Какие уж там рекомендации, — отмахнулась кухарка, — посмотреть надо на человека, глянуть как работает, дать шанс.
Марина улыбнулась. Эта незамысловатая лесть от тёти Тани была приятна, хоть она и понимала её природу.
— Ладно, пусть приходит. Посмотрим. Мне ведь главное, чтобы она вас, теть Таня, устраивала, — сказала Марина, откусывая кусочек сырника. Таял во рту.
— Вы правы. Так я уже… в общем, должна сегодня прийти, — тётя Таня как-то замялась, теребя край фартука. — Марина Николаевна, вы уж не судите её строго за вид. Одевается она... бедненько. Худющая, как щепка. И волосы стрижет сама, видать, чтоб на парикмахерскую не тратиться. Но вы ей форму выдайте, переоденется, волосы уложит — куда что денется. Молодая ведь.
— Да мне что, тёть Тань, мне главное, чтобы полы блестели, пыли нигде не было и бельё вовремя глажено. Я на её внешность смотреть не собираюсь. Лишь бы не воровала и не хамила, — Марина допила кофе и встала. — Ладно, если придёт — пусть ждет меня. Я постараюсь пораньше вернуться, но обещать не могу. Сами понимаете.
— Так ведь вам некогда, а помощница позарез нужна! — всплеснула руками тетя Таня. — Чего ждать-то? Дело-то нехитрое. Я бы её сегодня уже на кухню поставила, помочь мне с заготовками, да заодно и покажу ей, что и где лежит. А вы бы вечерком глянули, благословили.
— Ну, смотрите сами, Татьяна Ивановна. Если вы за нее просите, то я не против. Берите. Испытательный срок, как положено, месяц. Зарплату обсудим вечером, — Марина уже на ходу, обуваясь в лёгкие лоферы, накидывала на плечи жакет. Мысли её были уже не в этом доме, а там, в офисе, где её ждали контракты, цифры и перспективы.
«Совшик» — так они с Игорем когда-то в шутку назвали свой первый гостевой дом, сложив первые слоги от фразы «Советский шик». Было это тогда, когда купили старые, почти развалившиеся деревянные домики, где когда-то отдыхали рабочие Дома Быта. Название прижилось, стало брендом. Теперь «Совшик» — это сеть, это имя, это деньги. Это её жизнь.
Марина вышла на крыльцо, вдохнула солоноватый воздух с примесью хвои и моря. Её серебристый автомобиль уже ждал, блестя на утреннем солнце. Марина села за руль, бросила взгляд на дом — красивый, добротный, отреставрированный с любовью и знанием дела. Когда-то они с Игорем вдвоём рисовали эскизы этого фасада, сидя на полу в съемной коммуналке. Мечтали.
Выехав за ворота, Марина привычно влилась в поток машин и тут же провалилась в воспоминания. Дорога до города занимала минут сорок, и это время она часто использовала для того, чтобы прокрутить в голове их общую с Игорем жизнь. Тем более сегодня — этот разговор с тётей Таней о новой горничной, о молодой девчонке из глухой деревни, вдруг разбередил в душе что-то давно забытое.
Они с Игорем и сами когда-то были такими же — молодыми, никому не нужными специалистами, которые приехали покорять большой город. Познакомились в строительном институте, на архитектурном факультете. Игорь был на курс старше, красивый, уверенный в себе, с этими своими серыми, чуть насмешливыми глазами, от которых у половины студенток подкашивались ноги.
А выбрал он её — Марину Сорокину, девчонку из простой семьи, где мать тянула двоих детей от разных браков, где отчим Борис Юрьевич хоть и был мужиком неплохим, но особого достатка в дом не принес.
Поженились Марина и Игорь сразу после её выпуска, в две тысячи третьем году. Скромная роспись в загсе, платье, купленное на рынке, и ужин в дешевом кафе. Сняли комнату в коммуналке, жили трудно. Оба подрабатывали в разных архитектурных фирмах, куда молодых специалистов брали неохотно, платили копейки, а требовали по полной.
Марина чертила проекты до рези в глазах, Игорь мотался по стройкам, контролировал подрядчиков. Вечерами встречались в своей конуре, валились с ног от усталости, но были счастливы. Им казалось, что весь мир у них в кармане и всё главное впереди.
О детях тогда даже не задумывались. Какие уж тут дети, если сами живут в комнате, где даже кровати нормальной нет — только старый диван, который им отдала мать Марины, Людмила Михайловна.
Та, хоть и жила в том же городе, помочь толком ничем не могла. Второй муж, Борис Юрьевич, работал на заводе, сама она сидела с маленькой Ленкой, сестрой Марины от второго брака матери. Мария Петровна, мать Игоря, и вовсе жила в деревне вместе с бабушкой, бабой Любой, которой тогда уже была глубокой старухой. Деревня та была бедная, помощи оттуда ждать не приходилось. Так что рассчитывать супруги Мастерковы могли только на себя.
Два года они колотились как рыба об лёд. Перебивались с хлеба на воду, брали любые подработки, копили каждую копейку. Но устроиться в хорошую фирму так и не могли — везде требовали опыт, связи, рекомендации. А у них, кроме горящих глаз и дипломов ничего не было. И неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы в две тысячи пятом году один из их институтских друзей не подкинул идею, которая перевернула всю их жизнь.
Друг этот работал риелтором и как-то за пивом рассказал про старинный дом на берегу моря, который продавался за бесценок. Дому было больше ста лет, находился он в полном запустении — провалившаяся крыша, гнилые перекрытия, камин, забитый птичьими гнёздами. Хозяева хотели от него избавиться как можно скорее и готовы были отдать почти даром. Игорь загорелся сразу, а Марина, хоть и была по натуре более осторожной, тоже почувствовала: вот он, шанс.
Они взяли кредит. Сумма по тем временам была огромной, и Марина до сих пор помнила, как у неё дрожали руки, когда она ставила подпись под договором. На эти деньги купили дом, строительные материалы и начали восстанавливать его своими силами. Игорь, как профессиональный архитектор, сам делал чертежи и расчёты, Марина занималась организацией работ, договаривалась с поставщиками, контролировала бюджет. Выходные и отпуска они проводили на стройке, в пыли и цементной крошке, но были счастливы. Потому что строили свой дом. Свою жизнь.
А потом случилось то, что иначе как чудом не назовёшь. Однажды, когда они разбирали полуразвалившийся камин, под грудой старых кирпичей и сажи нашли небольшой, обитый железными полосами сундучок. Сначала решили, что это какой-то строительный мусор, но когда открыли... Марина на всю жизнь запомнила тот момент. Внутри, пересыпанные истлевшей тканью, лежали золотые монеты царской чеканки, серебряные портсигары, украшения с драгоценными камнями. От неожиданности она тогда села прямо на грязный пол и расплакалась, а Игорь стоял бледный, с трясущимися руками, и повторял: «Господи, Марина, ты понимаешь, что это? Ты понимаешь?»
Супруги решили не трогать находку до приезда специалистов. Сделали все, как пололжено по закону, то даже причитающаяся им часть клада – это были такие деньги, о которых Мастерковы не мечтали и даже во сне не видели.
Эти средства помогли им не только завершить ремонт в доме, но и купить ещё несколько соседних домов, заброшенных и разрушенных, и восстановить их. Марина сама не заметила, как из архитектора превратилась в предпринимателя.
и стали началом всех начал. Мастерковы не только закрыли кредит и восстановили дом, но и купили деревянные летние домики заброшенного пансионата и пляж на прибрежной полосе, где собственно и стояли эти домики – на первой линии, у самого моря.
Сначала они просто сдавали дома отдыхающим, потом построили частный пляж, потом открыли собственную туристическую компанию. Бизнес рос, как снежный ком. Один гостевой дом, второй, третий, потом усадьба, потом ресторан на пирсе, потом спа-комплекс. Марина крутилась как белка в колесе, взвалив на себя все операционные вопросы, а Игорь... Игорь постепенно отходил от дел.
Справедливости ради, в первые годы он работал не меньше её. Но потом, когда деньги потекли рекой, он вдруг обнаружил, что ему гораздо интереснее играть в гольф, ездить на дорогие курорты, обставлять дом антикварной мебелью и обедать в лучших ресторанах. Он больше всего в жизни любил себя самого и свой комфорт — это Марина поняла уже давно. Поняла и смирилась.
В конце концов, они прожили вместе больше двадцати лет, прошли огонь и воду, и она не представляла свою жизнь без него. Просто где-то глубоко внутри поселилась тихая, застарелая грусть. Как напоминание о том, чего у них так и не случилось.
Детей. Вот что всплывало в памяти каждый раз, когда она позволяла себе остановиться и задуматься. Сначала они откладывали «на потом» — денег не было, жилья не было. Потом — когда пошли в гору, — Марина заговорила о ребёнке всерьёз. Но Игорь как-то вяло отреагировал, сказал: «Давай ещё чуть-чуть подождём, бизнес только-только на ноги встаёт». А потом ещё чуть-чуть, и ещё.
А однажды она вдруг поняла: он просто не хочет детей. Никогда не хотел. Ему это не нужно. Ему нужен покой, комфорт, ухоженная жена рядом и полная свобода. И она смирилась. Смирилась с тем, что в их огромном доме никогда не зазвучит детский смех. Смирилась с тем, что по вечерам они видятся всё реже и реже, а за ужином обсуждают не планы на будущее, а счета и контракты.
Вот и сейчас — она целыми днями крутится по делам бизнеса, а чем занимается её муж, она особо и не вникала. Да и не хотела вникать, если честно. Так было спокойнее.
Марина тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли, и свернула на парковку перед офисом. День пролетел, как один миг. Круговерть из встреч, переговоров, звонков и подписания бумаг засосала её с головой.
Домой она попала, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая море в розовато-золотые тона. От этого красивого зрелища, открывавшегося из окна машины, на душе стало теплее. Она припарковалась и, устало разминая плечи, вошла в дом. Тётя Таня выплыла из кухни, вытирая руки полотенцем. Вид у неё был довольный, почти торжествующий.
— Явилась, не запылилась, Ольга-то наша! — зашептала она, подходя к Марине и помогая ей снять жакет. — Ох, и золото, а не девка. Всё перемыла, перетёрла. В гостиной люстру хрустальную разобрала по висюльке и каждую вымыла. Я ей дала пока вашу старую форму, которая от прошлой горничной осталась, а она на ней висит, как на вешалке. Будем ушивать.
— Где она? Ведите, знакомиться будем, — Марина улыбнулась устало, но уже чувствуя облегчение. Кажется, с горничной вопрос решился на удивление удачно….