Успех ограбления Air France опьянил всех участников сильнее, чем самая элитная сивуха, которую они активно распивали. И ладно бы, они были уверены, что намного сильнее всего мира закона (они и так придерживались этой позиции и были, в целом, правы), но они решили, что они сильнее любых законов.
А начиналось всё вот здесь:
При этом внутри самой мафиозной вселенной действовали правила, нарушение которых не прощалось никому. И главное из этих правил касалось неприкосновенности полноправных членов семьи. Тут важно подчеркнуть: речь не про влияние или богатство, речь про официальный статус члена семьи, который, приложив усилия, может стать и капо и доном. Он был в самом прямом смысле слова неприкасаемым во всех случаях, кроме прямого разрешения на устранение со стороны высшего уровня, причём обычно устранение такого человека согласовывалось даже с «его» доном. Это был принципиальный, краеугольный камень мафиозной дисциплины.
Любое покушение на «сделанного» рассматривалось как нападение на всю семью и каралось смертью. И именно этот принцип предстояло растоптать Томми ДеСимоне, а вместе с ним — всем, кто окажется рядом в ту ночь.
Человеком, чья смерть всколыхнула криминальный Нью-Йорк, был Уильям «Билли Батс» Бентвен. Уроженец Бруклина, итальянец по крови, он ещё в 1959 году стал соратником семьи Гамбино, а два года спустя прошёл обряд посвящения и сделался полноправным солдатом организации. Важно то, что его работа приносила сверхприбыли — он занимался наркотиками, занимался эффективно, но грязно, и получил аж 15 лет тюрьмы, из которых 10 отсидел. Выйдя из заключения, он вернулся и хотел получить «своё», причём статус ему это реально позволял.
Но вот проблема заключалась в том, что за десять лет многое изменилось. Территории, которые Батс контролировал до тюрьмы, перешли под управление Джимми Бёрка. Аэропорт Кеннеди тоже находился под его неформальным контролем. Возвращение Батса означало неминуемый конфликт: полноправный член семьи имел все основания требовать возврата своих активов, а Джимми, не будучи «посвящённым», формально находился на более низкой ступени иерархии. На самом деле, даже несмотря на всё колоссальное влияние Бёрка, единственное, что он мог сделать, — это «утереться» после того, как Батс плюнул бы ему в лицо. Сказать «Спасибо, друг» и отдать ему всё то, что Батс хотел получить.
Поначалу Билли пытался действовать через официальные каналы. Он встречался с Полом Варио. Он требовал вернуть территории и отдать долги. Пол, будучи опытным дипломатом, тянул время, переадресовывал вопрос Джимми. Такая тактика могла бы сработать, если бы Батс обладал терпением. Но он, проведя десять лет за решёткой, не желал больше ждать. Он находился в тяжёлом положении — ведь 10 лет в тюрьме лишили его реального влияния, а какой же мафиози без влияния? Поэтому Билли начал откровенно давить и на Варио и на Бёрка, который вообще никто. Билли требовал садиться за стол переговоров на своих условиях.
Ключевые действия произошли в коктейль-лаунже «The Suite» на Куинс-бульваре — заведении, которым тогда управлял сам Генри Хилл (ну, как управлял… деньги получал и «решал вопросики»). Был вечер середины июня 1970 года. Формальным поводом для пьянки служил день рождения Джо Галло, но настоящей причиной стали переговоры, которые никто не хотел вести. В тот вечер там находились Джимми Бёрк, Томми ДеСимоне, Генри Хилл и сам Билли Батс. Алкоголь лился рекой — виски, джин, пиво. Степень опьянения к полуночи приблизилась к критической отметке, и именно тогда Билли допустил ошибку, ставшую для него фатальной. Он начал публично унижать Томми ДеСимоне.
Томми был головорезом, но не посмел напасть на неприкосновенного человека, даже в пьяном угаре. Зато Бёрк окончательно убедился в том, что «по-хорошему» договориться не получится. Его заставят отдавать всё «вкусное», включая аэропорт.
Джимми подливал Батсу виски, делал вид, что готов идти на уступки. Билли, изрядно пьяный, расслабился. Сам конфликт описывается преимущественно Генри Хиллом, который (по крайней мере, создаётся такое ощущение) намеренно «убирал» своё участие из ситуации.
В бар вернулся Томми, который незадолго до этого покинул его, чтобы «не наделать дел». Но пришёл он уже с конкретной целью — убить своего обидчика. ДеСимоне набросился на Батса, повалил на пол и начал избивать его пистолетом, используя рукоятку как дубину. Уже после третьего удара лицо Билли превратилось в кровавое месиво, но Томми продолжал бить до «конца». Джимми Бёрк стоял рядом, наблюдая, не пытаясь помешать своему человеку убивать того, кого даже бить нельзя было. Генри, по собственному утверждению, находился в стороне, оцепенев от ужаса.
Когда избитый Билли перестал подавать признаки жизни, троица выволокла тело на улицу. Тело запихнули в багажник старого автомобиля Джимми Бёрка, и машина отправилась за город. Но в дороге из багажника донёсся стук. Билли Батс, которого сочли мёртвым, оказался жив и отчаянно пытался выбраться. Машина остановилась на обочине скоростного шоссе Ван-Вик. Багажник открыли. Джимми и Томми, вооружившись тем, что оказалось под рукой — ломом и лопатой, — довершили начатое. На этот раз они действовали наверняка. Генри, по его уверениям, снова стоял в стороне, не вмешиваясь. Какой хороший и воспитанный мальчик, правда?)
Тело закопали, залили негашеной известью. И… прямых последствий не последовало. Семья Гамбино не объявила вендетту. Почему — до сих пор не совсем понятно. Наиболее рациональная версия заключается в том, что Бёрк просто договорился с кем-то из ключевых фигур семьи, чтобы их «маленькую разборку» не заметили.
Для Генри участие в расправе над Батсом стало ещё одной ступенью вверх. Дело в том, что это первое однозначно подтверждённое «мокрое» дело, в котором он участвовал. Теперь он был связан с Бёрком кровью — важно, не с Варио, а именно с Бёрком.
Но, даже несмотря на тот факт, что действия предприняты не были, — тень убитого Билли Батса незримо сопровождала всех участников той ночной поездки. Томми ДеСимоне проживёт ещё девять лет — ровно столько, сколько понадобится семье Гамбино, чтобы найти подходящий момент для возмездия.
У Джимми Бёрка заметно усилится паранойя, и, желая усилить собственную безопасность, он начнёт совершать ошибки, делать просчёты. Я бы даже сказал, что именно после этого убийства «эпоха Бёрка» начала свой закат, хотя его самое громкое и самое важное дело ещё впереди. Самого Хилла это убийство коснётся напрямую совсем нескоро, но очень жёстко: он буквально станцует тарантеллу на лезвии ножа. Об этом через час
Автор: Кирилл Латышев