Света выдохнула пар в ледяной пластик окна троллейбуса и подумала: «Ещё один такой месяц, и я сойду с ума».
За окном плыл ноябрьский Тольятти — мокрый, злой, с грязными комьями снега в пазухах дворов. В салоне пахло мокрыми пуховиками и чьим-то перегаром, будто в баре после закрытия. Света сжимала потрёпанную кожаную сумку — там, в недрах, лежала стопка пятитысячных купюр. Ровно пятьдесят тысяч. Каждый месяц. Для Нины Васильевны, свекрови.
Для лечения.
Для Алисы, дочки, у которой вот уже два года держалась эта дурацкая аллергия. Сначала на всё подряд — на молоко, на пыльцу, на кота. Потом перешла в бронхиальную астму. А потом в странные ночные приступы удушья, от которых Света седела не по дням, а по часам. Врачи только разводили руками: «Анализы нестабильные, атмосфера в доме плохая, возможно, нужен психосоматик».
И тогда появилась Нина Васильевна с глазами, полными святой уверенности.
— Света, дочка, я знаю одного человека. Он экстрасенс. Настоящий. Он прошёл передачу по телевизору, я все серии смотрела. Он видит корень — не здесь, в прошлых жизнях порча.
Света тогда, два года назад, ещё смеялась. А Игорь, её муж, грузный, добрый, вечно уставший на заводе «АвтоВАЗ», вдруг поддержал мать:
— Слушай, а вдруг? Денег стоит… ну сколько там?
Оказалось — пятьдесят тысяч за сеанс. Точнее, за комплексную очистку рода, снятие венца безбрачия (при чём здесь безбрачие у семилетнего ребёнка, никто не уточнял) и диагностику по фотографии. Нина Васильевна платила, приносила в конверте какую-то воду в пузырьке и говорила:
— Поите её три дня перед сном. И никому не говорите, что это от Вадима. Он работает тонко, его энергию чужие портят.
Света поила. Не помогало. Света верила. Потому что страшно становится не тогда, когда ребёнок кашляет до рвоты в три часа ночи. Страшно становится, когда ты уже перепробовала всё, а лучше не становится. Тогда готова поверить хоть в домового с бубном.
Два года. Миллион двести тысяч рублей. Из них она с Игорем выплатили бы половину ипотеки, купили бы Алисе новые ингаляторы и съездили бы в нормальный санаторий, а не тот, который по полису ОМС с текущими трубами и пыльными коврами.
Но Света молчала. Потому что Игорь сказал: «Это мама, она лучше знает, она нам всю жизнь помогала».
Помогала. Да. Приносила соленья раз в месяц и громко вздыхала над детской кроваткой: «Бедная девочка, вся в твоих нервов, Света».
Света тогда не спорила. Зато теперь, в промозглом троллейбусе, она вдруг почувствовала, как внутри неё что-то щёлкает. Как затвор у винтовки.
Потому что вчера она случайно зашла в ванную, где Нина Васильевна «заговаривала» ту самую воду. И услышала шёпот свекрови по телефону:
— Нет, Вадик, золотой мой, сегодня не получится, Светка дома. Да, деньги я принесла, все пятьдесят, как договаривались. Ты только с моим крестником аккуратнее там, с порчей… Да я знаю, что порчи нет, ну а они-то не знают. Игорь мне верит, куда денется.
Света тогда замерла. Босиком на холодном кафеле. Телефон выпал из рук, но она успела поймать его в полёте, как безумная фокусница.
«Порчи нет», — повторила она про себя. А потом свекровь добавила, уже веселее: «Ты себя береги, Вадик. Жду субботу».
И отключилась.
Света вышла из ванной, улыбнулась свекрови, налила чаю, спросила про давление. А внутри неё завелась маленькая, холодная, как эта ноябрьская слякоть, решимость.
Через два дня она нашла в интернете частного детектива.
Виктор Сергеич оказался мужиком из бывших оперов, с хитрой лысиной и целлофановым пакетом, из которого он пил дешёвый кефир. Они встретились в «Шоколаднице» на Ленинском проспекте. Света заказала самый дорогой кофе, от которого свело скулы от горечи.
— Мне нужно всё про человека. Зовут Вадим. Экстрасенс. Номер телефона и адрес у меня есть. И ещё — свекровь. Нина Васильевна. Проследить их встречи.
Виктор Сергеич крякнул, отхлебнул кефиру, и Света поняла — с таким можно говорить откровенно.
— Двести пятьдесят тысяч за полную раскладку, — сказал он, не глядя на неё. — Фото, разговоры, куда ходит, с кем спит. Пять дней.
— У меня нет двести пятьдесят, — честно сказала Света. — Есть сто. И золото. Обручальное кольцо, серьги.
Виктор Сергеич помолчал. Потом сказал:
— Двести. Золото не надо, мне некуда. Сто сейчас, сто через неделю.
Она согласилась. Игорю, конечно, не сказала. Игорь в последнее время только копался в моторе своей старой «Логана» и говорил: «Мам, ну что с ребёнком? Алиска лучше? Мам, а может, нам в Краснодар съездить, там воздух?» Словно не он был мужчиной в доме, а Нина Васильевна — семьёй.
Через три дня Виктор Сергеич скинул на ватсап первую порцию. Фотографии: Нина Васильевна, в своём лучшем пальто (которое Света с Игорем дарили три года назад на юбилей), выходит из серой панельной девятиэтажки на улице Дзержинского. Рядом — мужчина. Лет сорока пяти, с чёрной бородкой, в кожаном пальто и с кольцом на мизинце. Вадим.
Ещё фото: они входят в кафе. Там, за столиком, свекровь протягивает ему конверт. Толстый. Пятидесятитысячный.
Света смотрела на эти фото, сидя на работе в бухгалтерии, и чувствовала, как у неё закипает кровь. Не ревность — это даже не ревность была. Это было чувство, будто ты годами платишь за ремонт своей квартиры, а потом выясняется, что строители снесли несущую стену и продали арматуру на металлолом.
Виктор Сергеич прислал ещё детали. Вадим, на поверку, оказался не экстрасенсом, а Василием Чугуновым, сорока семи лет, дважды судимым: сначала за мошенничество, потом за мелкое хулиганство. Он только полгода назад вышел из мест не столь отдалённых. Жил в той самой девятиэтажке на Дзержинского — у сожительницы, тётки с огромными пергидрольными кудрями, которая торговала на рынке носками.
Никакой передачи по телевизору. Только бирюзовая аватарка «Магия и астрология Вадима» в запрещённой соцсети.
Света сидела и перечитывала сообщения. Потом набрала Игорю. Сказала спокойно:
— Приезжай домой после работы. Не к матери, домой. Разговор есть.
Игорь приехал в десять вечера, уставший, пропахший машинным маслом. Света выложила на стол фотографии. Ничего не объясняла. Просто выложила.
Он смотрел две минуты, молча. Потом спросил:
— Это что?
— Твоя мама. И её «экстрасенс». Сеансы по сто тысяч, Игорь. Она платила ему по сто тысяч каждый месяц. А нам говорила — пятьдесят на лечение. Два года. Пятьдесят мы давали. Плюс пятьдесят она, получается, добивала сама. Или где-то ещё брала.
— Мама так не могла, — глухо сказал Игорь. — Ты что, детектива наняла? За нашими деньгами?
Света почувствовала, как в груди поднимается тот самый пар, как тогда в троллейбусе. Но она сдержалась. Выдохнула.
— Я наняла детектива на свои деньги, Игорь. Которые я зарабатываю в бухгалтерии. Пока ты на заводе, а твоя мама — у Вадика.
Игорь встал, прошёлся по кухне. Руки тряслись. Он не умел злиться на мать. Вообще не умел.
— Что ты хочешь делать?
— Хочу, чтобы ты завтра поехал к участковому. У нас есть все доказательства. Фото, видео, данные. Это мошенничество, Игорь. В особо крупном размере.
— На мать? Ты хочешь заявить на мою мать?
Света закрыла глаза. Так вот что происходит, когда растишь мальчика в режиме «мама всегда права». Он готов простить всё. Даже кражу у собственного ребёнка.
— Я не хочу заявлять на неё, — медленно сказала Света. — Я хочу заявить на Вадима. А твоя мама пусть увидит, кого она обнимала. Может, тогда до неё дойдёт.
Игорь промолчал. А потом сказал странную фразу, которую Света запомнила на всю жизнь:
— В субботу у неё сеанс. Давай приедем. Вместе. С участковым. Если она виновата, сама увидишь.
Суббота наступила, как приговор.
Света оставила Алису с соседкой тётей Зиной (бывшей медсестрой, которая наотрез отказалась давать ребёнку «заговорённую воду» и сразу сказала: «Девочка, иди ты в полицию, пока не поздно»). Тётя Зина вообще была тем самым второстепенным персонажем, который возникает на пять минут, а запоминается навсегда. У неё была фраза: «Свекровь — это не родственница, это кармический бумеранг за грехи молодости». Света тогда не поняла, а сейчас оценила.
Они втроём — Света, Игорь и участковый лейтенант Пантелеев (молодой, с красным носом и такой серьёзностью, будто он берёт не экстрасенса, а наркобарона) — подъехали к девятиэтажке на Дзержинского. Лейтенант Пантелеев предупредил:
— Вы двое — в машине. Я зайду под видом соседа с жалобой на протечку. Если он начнёт выходить — дайте знак. А лучше не вмешивайтесь.
Но Света не умела не вмешиваться. Она вышла из машины первая, поднялась на третий этаж, толкнула дверь подъезда, которую, как назло, не закрыли. Игорь топтался сзади, как нашкодивший пёс.
Квартира 47. На двери — наклейка «Биоэнергетика. Снятие порчи. ДИАГНОСТИКА ПО ФОТО».
Света позвонила. Открыла та самая тётка с пергидрольными кудрями — Нина Васильевна. В халате с драконами.
— Ой, Света? А ты чего?
— А вот так, Нина Васильевна. Сюрприз.
Внутри квартиры пахло ладаном, горелыми спичками и ещё чем-то сладким, будто карамель. В углу комнаты на раскладном стуле сидел Вадим — в фиолетовой тунике, с бусами. Перед ним — хрустальный шар и стопка конвертов.
Игорь вошёл следом, белый как стена.
— Мам, — сказал он. — Что это?
Нина Васильевна сначала растерялась. Потом собралась в комок обиды:
— Это? А это ничего! Это мы с Вадимом… энергетику чистим!
Тут в дверь постучали. Негромко, но весомо. Лейтенант Пантелеев вошёл, показал удостоверение.
— Вадим Чугунов? Вас задерживают по подозрению в мошенничестве в особо крупном размере, связанном с вымогательством денег под видом магических услуг. Статья сто пятьдесят девятая УК РФ, часть четвёртая.
Вадим побелел. Но быстро взял себя в руки — артист.
— Вы что, вы чего? Я ничего, я не брал! Это пожертвования!
— Пятьдесят тысяч пожертвований в месяц от одной пенсионерки? — спросил Пантелеев. — Да у вас бизнес, Чугунов.
И тут Нина Васильевна выдала перл:
— Не трожьте его! Он святой человек! Он мой крестный!
Света даже засмеялась. Сквозь слёзы.
— Крестный? Нина Васильевна, у него две судимости. И он снимал порчу с ребёнка, у которого аллергия на молоко. Порчу, которой нет.
— А вот есть! — закричала свекровь. — Алиска ночью задыхается, вы что, не видели?
— Она задыхается от пыли, Нина Васильевна. От ковров, которые вы два года назад притащили с дачи. И от вашего ладана. Аллерголог сказал. Но вы не слушали, потому что Вадику нужны были деньги.
Вадим молчал. Участковый надел на него наручники. И тогда случилось то, чего Света не ожидала.
Нина Васильевна бросилась к Вадиму. Схватила за рукав туники.
— Вадик, скажи им, что это не так! Скажи, что ты снял порчу! Что Алиса выздоровеет!
Вадим посмотрел на неё. И вдруг улыбнулся. Не по-доброму. Так улыбаются фокусники, когда фокус раскрыт, но аплодисментов всё равно жалко.
— Нина, кончай спектакль. Порчи не было. Я тебе в первый же раз сказал. Но ты так хотела верить… и деньги носить. Сама придумала про аллергию, сама придумала про сеансы. Я просто кивал.
В комнате стало очень тихо. Слышно было, как за окном сигналит машина.
Игорь посмотрел на мать. В его глазах что-то ломалось. Тот самый стержень, который держал в нём сына, мужа, человека.
— Мама, — сказал он тихо. — За что?
Нина Васильевна села на пол. Прямо в халате с драконами, на пыльный линолеум.
— А за то, — прошептала она, — что ты меня раз в месяц навещаешь, сынок. Что я одна, что ты Светку больше любишь. Я думала, если я вам помогу — вы меня ценить станете. Я же хотела как лучше. Я же хотела, чтобы вы меня замечали.
Света смотрела на эту женщину — уставшую, одинокую, с седыми корнями, которые та красила хной раз в три месяца. И ненависть ушла. Осталась только холодная усталость.
Она взяла Игоря за руку.
— Поехали домой.
Чугунов уехал в отдел. Его потом осудили на три года условно с учётом старых судимостей — Света следила по новостям. Нина Васильевна пыталась звонить, писать, приходила к подъезду. Игорь не открывал. Света не открывала.
Через две недели они переехали в квартиру с евроремонтом и без ковров — у Светы как раз накопилась премия, а ипотеку они закрыли маткапиталом. Алиса перестала задыхаться через месяц. Аллергия осталась, но та самая, на молоко и пыльцу, а не на ужас, который поселился в доме.
С тех пор Игорь говорит матери только одно: «Ты лечись, мама. Не у экстрасенсов. У психолога».
А Света иногда смотрит на фотографии в телефоне. И видит там не Вадима, не конверты, не злые глаза свекрови. Она видит себя. Ту, которая сидела в троллейбусе, сжимала пятитысячные и боялась сказать правду.
И думает: «Слава богу, я сказала».
Рекомендуем почитать :