«Господи, только не это…» — выдохнул Глеб, замерев на пороге собственной спальни.
Глеб никогда не верил в приметы, но когда самолёт три раза не мог вырулить на посадку из-за тумана, что-то внутри него сжалось нехорошо. Словно бабушка Марфа нашептала из прошлого: «Коли дорога не пускает — значит, дома беда ждёт».
Вернулся он на сутки раньше. Командировка в Нижневартовск оказалась короче — контракт подписали быстрее, чем планировали. Глеб даже обрадовался: успеет к годовщине свадьбы, хотя Ирина и не ждала его до среды.
Ключ в замке провернулся бесшумно. В прихожей пахло чужим парфюмом — терпким, дорогим. Мужским. Глеб замер. Из спальни доносился смех жены — тот самый, который когда-то предназначался только ему.
— Господи, только не это… — выдохнул он, толкая дверь.
А дальше мир пошёл какими-то кадрами, как в замедленной съёмке. Его жена. Его кровать. И Виктор Семёнович Громов — начальник отдела, человек, который полгода назад лично вручал Глебу премию за лучший проект квартала и треплал по плечу: «Ты у нас золото, Сухоруков!»
Золото. Ага.
Ирина ахнула, схватилась за одеяло. Громов побледнел так, что седина на висках стала почти прозрачной.
— Глеб, это не… я могу объяснить… — голос жены дрожал.
Но Глеб молчал. Просто достал телефон. Включил камеру. Щёлк. Щёлк. Два кадра с разных ракурсов. Чётко, документально. У него руки не тряслись — это потом удивило даже его самого. Словно включился какой-то внутренний автопилот.
— Что ты делаешь?! — закричала Ирина.
— Фиксирую факты, — ровно ответил Глеб. — Виктор Семёнович, одевайтесь. Неловко как-то.
Он развернулся, прошёл в кабинет, открыл сейф. Документы на квартиру, свидетельство о браке, папка с платёжками. Квартира была оформлена на его отца — так они решили три года назад, когда брали ипотеку. Папа помогал с первоначальным взносом, и Глеб подумал тогда: «Пусть будет спокойнее — на пенсионера оформим, налог меньше». Ирина не возражала.
Сейчас это решение стоило дороже золота.
Сунув документы в рюкзак, Глеб вышел из квартиры. Громов как раз натягивал пиджак в коридоре, лицо кирпичного цвета. Глеб посмотрел ему в глаза и усмехнулся:
— До встречи, Виктор Семёнович. Завтра. В вашем кабинете.
---
Ночевал у Серёги, друга с института. Тот открыл дверь в трениках и с банкой пива:
— Чё случилось, Сухоруков? Ты как с того света.
Глеб коротко объяснил. Серёга присвистнул, плюхнулся на диван:
— Вот зараза! Извини. То есть он... Да это ж... Слушай, а ты чего молчал? Я б его по-любому...
— А толку? — Глеб потер лицо ладонями. — Бить его? Скандалить? Они всё равно уже всё решили за меня.
— И что теперь?
— Не знаю. Голова не варит.
Серёга помолчал, потом хлопнул друга по колену:
— Слушай, у меня сестра юристом работает. Семейные дела ведёт. Хочешь, созвонимся?
Утром Глеб встретился с Викторией, Серёгиной сестрой. Женщина лет сорока, в строгом костюме, с усталыми умными глазами.
— Документы на квартиру на отца? — уточнила она. — Хорошо. Ипотеку платили вы? Есть подтверждения?
— Всё есть. Платёжки, выписки.
— Отлично. При разводе она может претендовать на компенсацию части выплат, но саму квартиру не получит. Тут вы чисты. — Виктория пристально посмотрела на него. — А вот фотографии... Что вы хотите с ними сделать?
Глеб помолчал.
— Я хочу, чтобы справедливость восторжествовала.
— Это не ответ, — жёстко отрезала Виктория. — Вы хотите разрушить его семью? Отомстить? Или получить что-то конкретное?
Глеб вспомнил, как три месяца назад Громов «забыл» включить его в список на повышение. Как намекал, что «надо ещё подрасти, Сухоруков, не спеши». Как в курилке говорили, что на освобождающееся место начальника проектов возьмут племянника кого-то из директоров.
— Я хочу должность, которую заслужил, — твёрдо сказал он. — И чтобы он понял: так с людьми нельзя.
---
В девять утра Глеб зашёл в кабинет Громова. Тот сидел бледный, с синяками под глазами.
— Я послушаю, — коротко бросил начальник.
Глеб положил на стол распечатанные фотографии. Громов поморщился.
— Вот что я предлагаю, Виктор Семёнович. Вы подписываете мне повышение на должность начальника проектов. Зарплата соответствующая. Плюс компенсация — тысяч триста. За моральный ущерб, так сказать. — Глеб говорил спокойно, словно обсуждал условия контракта. — Иначе один экземпляр уходит в HR, второй — вашей супруге. Думаю, Алла Викторовна будет... заинтересована.
Громов сжал кулаки.
— Ты... шантажируешь меня?
— Я предлагаю взаимовыгодное решение, — Глеб едва заметно улыбнулся. — У вас репутация, семья, дочь в английской школе. У меня — разбитая жизнь и фотографии. Давайте обменяемся.
Тишина повисла тяжёлая, как перед грозой. Наконец Громов кивнул:
— Неделя. Мне нужна неделя.
— Три дня, — отрезал Глеб. — Или фото уходят сегодня вечером.
---
Через два дня приказ о назначении Глеба начальником проектного отдела лежал на столе у директора. Громов перевёлся в другой филиал — «по собственному желанию». Деньги пришли на счёт ровно через неделю.
Ирина названивала каждый день. Рыдала, просила прощения, клялась, что «это была ошибка, всего два месяца, я не знаю, что на меня нашло». Глеб отвечал коротко:
— Документы на развод подпишешь в среду. Адрес вышлю.
— Но квартира...
— Квартира останется у отца. Ты получишь компенсацию по закону. Юрист всё объяснит.
Она пыталась возмутиться, требовала «своё», но адвокат всё разложил по полочкам: квартира в собственности у свёкра, доказать её право не выйдет. Ирина расписалась в документах, обливаясь слезами.
---
Самое забавное случилось через месяц.
Серёга позвонил, хохоча в трубку:
— Ты не поверишь! Твоя бывшая в соцсетях жалуется, что Громов её бросил! Типа обещал жениться, а сам слинял. Она теперь у подруги живёт, работу потеряла — её с вашего завода попросили, конфликт интересов. Короче, полный разгром!
Глеб слушал и чувствовал... пустоту. Не злорадство, не удовлетворение. Пустоту.
А ещё через неделю пришло письмо от Аллы Викторовны, жены Громова. Короткое:
«Спасибо, что открыли мне глаза. Я подала на развод. Вы поступили честнее, чем мой муж за двадцать лет брака».
---
Вечером Глеб сидел на балконе новой съёмной квартиры — в той, отцовской, он больше не мог. Продадут её, когда время придёт. Пока отец не возражал оставить как есть.
Серёга притащил пиво, они молча пили, глядя на огни города.
— Ну что, победил? — спросил друг.
Глеб усмехнулся:
— Знаешь, какая штука... Я получил должность, деньги, справедливость. Громов потерял всё. Ирина тоже. А я сижу и думаю: начерта мне эта победа, если доверять людям теперь страшно?
— Эх, философ, — Серёга хлопнул его по плечу. — Ты просто устал. Заживёт. Не сразу, но заживёт.
Глеб кивнул. Где-то в глубине он понимал: это правда. Но сейчас, в этот тихий майский вечер, ему было просто одиноко. Одиноко и странно спокойно.
Он выиграл партию. Но игра оказалась совсем не той, в которую он хотел играть.
А внизу, под балконом, старушка ругалась с соседкой из-за парковочного места:
— Света, ты совесть-то имей! Это моё место двадцать лет!
— Какое твоё?! Документы есть?!
Глеб усмехнулся. Документы. Да. Без них сейчас никуда.
Он поднял банку пива:
— За документы, Серёга. Чтоб всегда были в порядке.
— И за то, чтобы больше не застукивать начальников в своей постели, — подхватил друг.
Они чокнулись. И впервые за две недели Глеб рассмеялся. По-настоящему.
Жизнь продолжалась. Другая. Но продолжалась.
Рекомендуем почитать :