Брезент палатки оперативного штаба рвало порывами ветра. Дождь шел вторые сутки и превратил грунтовку у временной базы в липкое месиво. Внутри пахло мокрой шерстью, пластиком раций и сыростью, с которой не справлялась даже тепловая пушка. Анна Бельская стояла над развернутой на фанерном столе картой. Пальцы у нее покраснели от холода.
Она методично обводила карандашом зону расчетного падения. Вертолет «Еврокоптер», гражданский рейс, но с литерным статусом. На борту — Аникеев, пилот и две лишние, не вписывающиеся в обычную логику такого полета фигуры: блогер Валеева и оператор Малинин. Полетный лист был чистым, маршрут согласованным. Потом борт просто исчез с радаров. Ни аварийного маяка, ни выхода в эфир.
Сергей Батарев подошел к столу. Тяжелая штормовка на нем блестела от воды, на линолеум стекали капли. Он не смотрел на Анну. Взгляд сразу ушел к изобатам и линиям высот.
— Вертушки сегодня не поднимут, — сказал он ровно. — Нижняя кромка облачности на ста метрах, в лощинах туман.
— Нужно перепроверить сетку квадратов, — Анна не подняла головы. — Если они шли по коридору, при потере высоты должны были зацепить верхушки хребта, но там чисто.
Борт не падал по глиссаде, он словно провалился.
— Провалился, — эхом отозвался Павел Зорин.
Он сидел у входа на складном стуле, перебирая карабины на разгрузке. Движения были автоматические, привычные.
— В этой тайге можно слона спрятать, не то что легкий борт.
Тимур Гарин сидел в углу, сгорбившись над защищенным ноутбуком. Синий свет экрана резал лицо. Он потер глаза и сдвинул наушники на шею.
— Я вытащил пакет из буфера вышки связи в поселке, — хрипло сказал он. — Перед тем как пропасть, телефон Валеевой пытался отправить короткое видео в сеть. Связь там рваная, видео не ушло. Но аудиодорожка зацепилась пакетом в 30 килобайт.
Батарев перевел взгляд на него.
— Включай.
Гарин нажал клавишу. Динамик выдал треск статики, шум винта, глухой удар потока воздуха о микрофон, а затем голос. Женский, напряженный, перекрывающий шум.
— Нет, мы снижаемся. Денис говорит, это старый лагерь.
Снова треск, тишина.
— Все, — сказал Гарин. — Дальше обрыв.
— Старый лагерь? — Анна посмотрела на Батрева. — По маршруту нет лагерей. Ни лесозаготовок, ни баз.
— Биринг телефона где? — спросил Батарев.
— Квадрат 42-бис.
Гарин вывел на экран сетку координат.
— Тридцать километров от расчетной траектории. Ущелье реки Черной. Там нет сигнала, он поймался только потому, что они были на высоте и словили отраженный луч от вышки.
Батарев долго смотрел на экран. Обветренное лицо с глубокими складками у губ оставалось непроницаемым. Потом он постучал костяшками пальцев по краю стола.
— Зорин, собирай малую группу. Идем ногами.
Зорин в «42-бис» поднял брови.
— Сергей Николаевич, там рельеф дрянь. Болото переходит в скальник. Дойдем к ночи, и то если повезет.
— Значит, дойдем к ночи. Авиация сядет на землю минимум на сутки. Если они там, каждый час — это минус температура тела.
Анна отложила карандаш.
— Я иду с вами.
Батарев посмотрел на нее долгим оценивающим взглядом.
— Это не прогулка по ангару с обломками, Анна Игоревна. Там тайга.
— Я представитель МАК. Это моя зона ответственности. Если борт там, я должна зафиксировать первое касание, угол и состояние приборной панели до того, как спасатели начнут резать фюзеляж.
Батарев спорить не стал, кивнул.
— Через сорок минут на выходе. Лена! — крикнул он в сторону смежной палатки.
Лена Михина вышла из-за брезентовой перегородки. На ней уже был термокостюм, в руках укладка с ампулами. Группа — пять человек плюс проводник. Автономия на трое суток. Лена молча кивнула. Она не задавала вопросов.
Они шли уже пять часов. Тайга здесь не имела ничего общего с открыточным лесом. Это была плотная, гниющая масса стволов, мха и воды. Дождь перестал, но влага висела в воздухе тяжелой взвесью. Света капала, одежда промокала насквозь, вода стекала по лицу. Под ногами чавкал торф. Каждый шаг требовал усилия: вытащить ногу из жижи, перелезть через скользкий ствол и снова провалиться в мох.
Первым шел Степан Куюков, местный. Он двигался так, будто не замечал рюкзака. Походка была мягкой, скользящей. Он не ломал веток, не оступался, только время от времени останавливался, втягивал влажный воздух и поправлял направление. За ним шел Батарев, потом Анна, Лена, Гарин, и замыкал Зорин.
Анна чувствовала, как под термобельем по спине катится пот. Дыхание сбилось еще на втором часу. Икры горели. Она смотрела только на спину Батрева и его ботинки, стараясь ставить ноги в тот же след. Лена, шедшая позади, иногда поглядывала на нее.
— Дыши носом, — тихо сказала она, когда Анна в очередной раз тяжело вдохнула ртом. — Воздух холодный.
Анна кивнула, не тратя силы на слова.
— Привал! — поднял руку Батарев.
Группа остановилась. Зорин сбросил рюкзак на поваленный ствол и тяжело оперся на него. Гарин стянул перчатку, достал навигатор.
— Мы взяли левее, — сказал он, глядя на экран. — Спутники плавают, рельеф закрывает горизонт, сигнал бьет от скал. Погрешность метров триста.
— Нам не нужны спутники, — сказал Степан, опираясь на длинную палку. — Дальше ручей, за ним распадок. В «42-бис» лучше заходить по гребню, низом там вода по колено.
Батарев сверился с бумажной картой, заправленной в прозрачный планшет на груди.
— Идем по гребню. Гарин, что с радио?
— Мертвая зона. Ни штаб, ни авиачастоты. Эфир забит статикой.
Они двинулись дальше. Подъем на гребень забрал остатки сил. Мокрая земля уходила из-под ног, корни торчали, как ловушки. Когда вышли на плоский участок хребта, ветер усилился и сразу выстудил влажную одежду. Гарин вдруг остановился.
— Есть! ПИМК!
Сигнал сработал. Направленный луч, короткий импульс.
— Аварийный маяк? — Анна сделала шаг к нему.
— Чистота не та, но это электроника. Двести метров на северо-восток, вниз по склону.
Батарев посмотрел на Куюкова. Тот нахмурился, вглядываясь в густой ельник внизу.
— Туда хода нет. Бурелом.
— Идем, — приказал Батарев.
Они спускались полчаса, продираясь сквозь сухие острые ветви, которые рвали ткань штормовок. Воздух здесь был другим, застоявшимся, пахло прелой хвоей и старой землей. Анна первой увидела блеск. Среди вывороченных корней сосны лежал кусок изогнутого металла, грязно-белый с отслоившейся краской. Сердце ударилось о ребра. Анна ускорила шаг, доставая фотоаппарат.
— Стой!
Батарев перехватил ее за плечо.
— Сначала я!
Он подошел ближе, обошел корни. Зорин держал руку на карабине винтовки, машинально сканируя лес. Батарев присел перед металлом, стер грязь перчаткой. Анна подняла объектив и тут же опустила его. Это оказался старый, изъеденный коррозией кусок обшивки. Толстый, с заклепками, которые в малой авиации давно не использовали.
— Это не наш борт, — сказала она ровно, стараясь не выдать разочарования.
— Советский метеозонд, — сказал Зорин и пнул металл носком ботинка. — Семидесятые. Их тут пачками теряли. Батарея, видимо, сохранила остаточный заряд или замкнула от влаги. Вот и дала наводку на сканер Тимура.
Гарин выругался сквозь зубы.
— Четыре часа потеряли.
Лена посмотрела на часы.
— Темнеет. До расчетного квадрата еще восемь километров. До темноты не дойдем.
Анна смотрела на ржавый металл. В голове складывались факты. Вертолет исчез. Сигнал оказался ложным. Фраза про старый лагерь никуда не делась. Она перевела взгляд на Батрева. Тот стоял, глядя в глубину леса, туда, где деревья росли слишком ровным строем. Лицо ничего не выражало, но Анна заметила, как плотно сжаты его челюсти. Ложный след его не удивил, напрягало что-то другое.
— Возвращаемся на гребень, — сказал Батарев. — Держим курс на «42-бис». До заката пройдем еще четыре километра.
Они снова двинулись. Тайга погружалась в сумерки. Тени расползались между стволами, превращая лес в серое бесформенное пространство. Усталость накопилась в мышцах свинцовой тяжестью. Анна уже почти механически переставляла ноги, когда вдруг поняла, что не слышит шагов Куюкова. Она подняла взгляд.
Степан стоял впереди на одном колене и руками счищал мох. Тот сходил пластами, как старый ковер. Под ним была не земля. Под мхом лежал гладкий темно-серый бетон. Анна остановилась. Зорин едва не врезался в нее сзади.
— Какого черта? — пробормотал он. — Это была дорога.
Узкая, метра три шириной, из плотно подогнанных бетонных плит. Лес почти поглотил ее, засыпал хвоей, землей и семенами, из которых на обочинах выросли деревья, но сама полоса уцелела. Плиты уходили ровной стрелой в туманную глубину.
— Лесовозная колея, — предположил Гарин.
— Лесовозки так не делают, — сказала Анна, опускаясь на корточки.
Она сняла перчатку и провела пальцами по поверхности. Такая плита бывает на аэродромах или промышленных объектах. Она подняла глаза на Батрева.
— Вы знали об этом? На ваших картах есть эта дорога?
Батарев достал планшет и долго смотрел в него, подсвечивая экран тусклым красным фонариком. На картах генштаба за 82-й год здесь ничего нет. На современных спутниковых снимках тоже. Сверху сплошной полог леса. Но она есть. Анна встала. Дорога вела точно в квадрат «42-бис», туда, откуда был последний сигнал Валеевой, в старый лагерь.
Степан поднялся, отряхивая руки.
— Я по ней не пойду, — сказал он просто.
Батарев посмотрел на него.
— Почему?
— Зверь тут не ходит, птица тут не сидит. Мертвая дорога. Дед говорил: за хребтом железо в земле гниет, вода оттуда плохая, туда ходить — только ноги ломать или голову.
— Мы не на фольклорной экспедиции, Степан, — жестко сказал Зорин. — Идем по твердому, быстрее выйдем.
— Пойдем по ней, — решил Батарев. — Куюков, держи дистанцию десять метров. Гарин, проверь эфир еще раз.
Идти по бетону было легче, но тревожнее. Ровная геометрия плит среди первобытного хаоса тайги казалась чужой. Шаги отдавались гулким эхом, будто дорога сама разносила их по лесу. Анна чувствовала, как внутри нарастает напряжение. Поиск пропавшего вертолета — понятная, страшная работа. А то, что происходило сейчас, уже не укладывалось в протокол.
Дорога уходила под небольшой уклон. По краям начали попадаться следы старой инфраструктуры. Ржавый столбик, торчащий из земли, кусок толстого кабеля в свинцовой оплетке, вырванный с корнем и брошенный в кусты. Лена вдруг остановилась и посветила в сторону.
— Смотрите.
Между деревьями тянулся ряд бетонных столбов, невысоких, покосившихся. Между ними провисала толстая ржавая проволока. На одном сохранился белый керамический изолятор.
— Периметр, — тихо сказал Зорин. — Двойной контур.
— От кого здесь ставить периметр? — спросил Гарин.
Батарев не ответил, он ускорил шаг. Дорога изогнулась, и лес расступился. Перед ними открылось пространство, когда-то расчищенное от деревьев. Сейчас оно заросло кустарником, но сквозь него проступали контуры строений. Это были не деревянные бараки, а низкие бетонные коробки, наполовину врытые в землю. Стены покрылись мхом, длинные узкие окна зияли черными провалами, но кое-где стекла еще уцелели.
Тишина здесь была другой. В лесу она всегда чем-то наполнена: ветром, водой, скрипом. Здесь она будто глохла о бетон.
— Фонари на минимум, — скомандовал Батарев. — Зорин, прикрываешь. Гарин, остаешься у входа, следишь за рацией. Анна, Лена, за мной.
— Мы не должны заходить внутрь без осмотра периметра, — сказала Анна. — Если это объект, здесь могут быть провалы, химия, старая проводка.
— Нам нужно укрытие, — отрезал Батарев. — И нужно понять, были ли они здесь.
Они подошли к первому зданию. Тяжелая металлическая дверь была приоткрыта. Петли проржавели насквозь. Батарев потянул ее на себя. Дверь поддалась с влажным скрежетом. Внутри пахло старой пылью, сырым бетоном и чем-то сладковато-химическим. Лучи фонарей резали темноту. Это был длинный коридор. На полу — советская метлахская плитка, местами растрескавшаяся. На стенах — облезлая масляная краска.
Лена включила рассеянный свет налобника.
— Административный блок или медицинский.
Они двинулись по коридору. Под ногами хрустел мусор. Батарев толкнул одну из дверей. Та открылась легко. Анна зашла следом. Половину комнаты занимал металлический стол. Над ним висел каркас бестеневой лампы с разбитыми плафонами. Вдоль стен стояли стеклянные шкафы. За мутными стеклами виднелись пожелтевшие коробки, биксы для стерилизации, толстые папки.
Лена подошла к шкафу и стерла пыль пальцем.
— Инвентарь на месте. Обычно такие места выносят подчистую, а тут даже инструменты лежат.
Анна подошла к столу. Металл был покрыт тонким слоем пыли. Она присмотрелась.
— Батарев, посветите сюда.
Луч лег на столешницу. На серой пыли четко выделялся след ладони. Рядом на полу лежал пластиковый шприц-тюбик с ярко-оранжевым колпачком. Современный, из тех, что входят в укладки малой авиации. Анна присела, не касаясь предмета.
— Это из вертолета. Такой же комплект был в описи. Они были здесь. Или кто-то принес это отсюда?
Батарев стоял у двери, не приближаясь к столу. Взгляд его упал на толстую папку на подоконнике.
— Лена, проверь шкафы. Ищи все, что похоже на современные препараты. Анна, фиксируйте на камеру. Руками ничего не трогать.
Анна поднялась и посмотрела на него.
— Вы слишком спокойны, Сергей Николаевич. Мы ищем гражданский вертолет в тайге. Находим спрятанный бетонный объект с медблоком и дорогой под лесом. А вы ведете себя так, будто нашли именно то, что искали.
Батарев перевел на нее взгляд. В тусклом свете лицо казалось высеченным из камня.
— Я веду себя так, Анна Игоревна, потому что мы в закрытом пространстве, куда шли весь день, и здесь есть следы свежего присутствия. Моя задача — сохранить группу, а не удивляться архитектуре.
В коридоре послышались шаги. В дверях появился Зорин.
— Командир!
— Что?
— В конце коридора гермодвери, закрытые, и на них замки новые, свежая смазка.
В комнате повисла тишина. Снаружи по бетонной крыше снова начал барабанить мелкий дождь. Анна посмотрела на оранжевый колпачок на полу. Иллюзия обычной авиакатастрофы окончательно рухнула. Они пришли не на место крушения, они пришли туда, куда его пытались спрятать.
Зорин стоял перед гермодверью, освещая массивный стальной штурвал узким лучом тактического фонаря. Створка была вмонтирована в бетонную стену в конце коридора. Краска на металле давно пошла пузырями и осыпалась ржавой шелухой, но замковый механизм выглядел иначе. Зорин провел пальцем по основанию выдвижного ригеля и поднес руку к свету. На темной ткани перчатки блестела густая синяя смазка.
— Литиевая, — глухо сказал он. — Свежая. Пыли на ней нет.
Анна шагнула ближе. В тесном коридоре щелкнул затвор камеры.
— Они не могли принести это с собой из вертолета, — сказала она. — Пилоты не носят в аптечке смазку для тяжелых механизмов. Кто-то обслуживает этот шлюз. Или обслуживал недавно.
— Отзовется Гарин, — он стоял позади, поглядывая на газоанализатор, пристегнутый к разгрузке. — Кислород в норме, метана нет, и воздух тянет. По ту сторону давление ниже.
Батарев подошел вплотную к стене, смазку не тронул. Взгляд скользнул по петлям, по верхнему краю рамы, где в бетон уходил толстый кабельный жгут в свинцовой оплетке.
— Если борт сел в этом квадрате, выжившие могли укрыться здесь, — сказал он. — На улице минус два и дождь. В лесу без костра они замерзнут к утру.
— Выжившие после посадки не смазывают гермозамки, — сухо ответила Анна. — Они ищут тепло и связь.
— Значит, смазал кто-то другой, — отрезал Батарев. — Зорин, давай штурвал.
Павел перекинул винтовку за спину, взялся за спицы запорного колеса и навалился всем весом. Штурвал не поддался.
— Закис внутри.
Вместе с Батаревым они встали рядом.
— На три, рви вниз.
Они надавили синхронно. Металл завизжал. Ригель медленно пополз из паза. В щель с тихим шипением втянулся воздух. Пахнуло сухой цементной пылью, озоном и мертвой прохладой подземелья. Лена стояла у стены и смотрела на Батрева. В его движениях не было ни тени сомнения, ни неуверенности человека, впервые вскрывающего такую дверь. Створка со стоном подалась внутрь.
За ней открылся лестничный марш, уходящий вниз. Ступени были широкими, окантованными стальным уголком. По стене шел массивный короб вентиляции. Степан Куюков не подошел к двери. Он остался стоять в пяти шагах, опираясь на посох. Лицо в отраженном свете казалось серым.
— Туда нельзя, — тихо сказал он, глядя не в проем, а в пол.
— Степан, — Батарев повернулся к нему, — мы не можем не проверить сектор. Если они внутри, мы обязаны их вывести.
— Земля там не дышит, — покачал головой Куюков. — Я останусь наверху. Сторожить вход.
Батарев секунду смотрел на него, оценивая. Это был не приступ паники, просто твердый отказ в своей системе координат.
— Жди у входа в блок, — сказал он. — В лес не уходи. Рацию держи на приеме. Если через четыре часа не выйдем, идешь на базу по нашему следу.
Степан коротко кивнул и медленно отступил вглубь коридора.
— Идем плотно, — скомандовал Батарев. — Гарин, воздух на каждом пролете. Анна, без вспышки. Зорин, замыкаешь.
Они начали спуск. Температура падала с каждым шагом. Мокрая одежда, наверху хоть как-то согреваемая движением, теперь стала ледяной оболочкой. Звук шагов многократно отражался от бетона. На третьем пролете лестница закончилась площадкой и коротким тамбуром, упиравшимся в кирпичную кладку.
— Забутовано, — Зорин посветил на стену. — Основной проход закрыли.
Гарин водил лучом по стенам.
— Есть обход. Технический коллектор.
Он указал на низкий квадратный лаз справа. Решетка была снята и аккуратно прислонена к стене. Оттуда тянуло сыростью и ржавчиной. Батарев присел, посветил внутрь. Это был кабельный канал. По стенам тянулись металлические лотки с толстыми жгутами проводов. На дне стояла черная неподвижная вода с маслянистой пленкой. Ширина — восемьдесят сантиметров. Высота — метр.
— Идем гуськом. Воды по колено. Не хвататься голыми руками за кабели.
Он шагнул первым. Вода чавкнула под ботинком. Анна пошла третьей, сразу за Леной. Как только ботинки погрузились, она резко вдохнула сквозь зубы. Вода была обжигающе холодной. Через несколько секунд влага пошла внутрь, пропитывая носки. Двигаться в полуприседе, когда ноги вязнут в воде, а спина трется о холодный свод канала, было почти невыносимо. Бедра забились уже через десять метров. Воздух был тяжелым. Впереди слышалось прерывистое дыхание Лены.
— Не останавливаться! — донесся голос Батрева. — Держим темп!
Луч фонаря Анны скользнул по стене. На уровне лица тянулся лоток с толстым кабелем. В одном месте резиновая оплетка была не истерта, а аккуратно срезана. Вокруг оголенных жил — свежая черная изолента. Анна остановилась.
— Стой!
Она подняла камеру.
— Движение! — рявкнул сзади Зорин. — В этой воде ноги оставим.
— Здесь врезка, — сказала Анна. — Кто-то запитал старую линию.
— Я видел, — глухо отозвался Батарев. — Вперед! Еще двадцать метров.
Они вышли из канала в просторное помещение. Вода здесь отступила, оставив на бетонном полу тонкий слой скользкого ила. Анна выпрямилась со стоном. Спина едва разгибалась. С ног ручьями текла ледяная вода. Лена тут же опустилась на одно колено и достала химические грелки.
— Снять обувь, отжать носки, грелки под стельки! У нас пять минут!
Зорин сбросил рюкзак и начал быстро расшнуровывать берцы. Гарин сел на перевернутый металлический ящик, стуча зубами. Батарев не сел. Он стоял посреди комнаты и медленно водил лучом фонаря. Помещение было огромным. Ряды высоких металлических стоек уходили во тьму. Где-то торчали блоки старой аппаратуры, тумблеры, стеклянные предохранители, круглые амперметры. На полу валялись обрывки перфолент и истлевшие картонные папки. Но между стойками пространство было расчищено, мусор сметен в углы.
Анна, стянув мокрый носок, заметила у ближайшей стойки белую пластиковую стяжку с откусанным концом. Чуть дальше — серый прямоугольный корпус. Она надела холодный ботинок на босую ногу, игнорируя протестующий взгляд Лены, и подошла ближе. Это был портативный генератор «Хонда». Бак чистый, без пыли. К панели управления шел толстый кабель в распределительный щит на стене.
— Вертолетный генератор? — спросил подошедший Зорин.
— В вертолетах не возят бензиновые генераторы по сорок килограммов, — сказала Анна. — Это наземная техника, свежая. Ее принесли сюда по той самой дороге.
Она посмотрела на Батрева. Тот стоял рядом со щитом, освещая тумблеры.
— Сергей Николаевич, мы ищем пропавший борт, но свернули по ложному сигналу, прошли по скрытой дороге и теперь стоим внутри объекта, который кто-то поддерживает в рабочем состоянии. Вы не удивлены и ведете нас так, будто знаете эту схему.
Батарев повернулся к ней. В ее луче лицо было резким, тени легли глубоко.
— Я служил на похожих объектах в девяностых. Схема типовая: узел связи, технический коридор, фильтровентиляция. Я веду вас так, потому что логика у этих объектов одна.
— Логика не объясняет японский генератор и свежую изоленту, — шагнула к нему Анна. — Где вертолет?
— Радио, — вдруг сказал Гарин.
Все обернулись. Тимур стоял, прижав к уху тяжелую рацию. Зеленый диод на корпусе мигал.
— Статика ушла. Кто-то пробивает эфир. Не голос. Цифровой пинг. Короткий пакет. Раз в три секунды.
— Снаружи? — быстро спросил Зорин.
— Нет, мощность слишком высокая. Идет откуда-то снизу, из соседних блоков. Рация ловит наводку на антенну. Какой-то репитер ищет сопряжение.
В зале повисла плотная тишина. Капала вода с одежды на бетон.
— Собирайтесь, — бросил Батарев. — Идем дальше.
Анна втиснула ногу с грелкой в ледяной ботинок. Внутри росла липкая уверенность: версия катастрофы мертва. Денис Аникеев, чиновник, отвечавший за распределение земель в этом районе, не упал в тайге. Его рейс прервали иначе. И Батарев знал больше, чем говорил.
Они двинулись между стойками. Пол под ногами становился суше. Бетон сменился гладким эпоксидным покрытием, местами вытертым до основания. Зорин первым увидел следы. Это были широкие черные полосы стертой резины. Они тянулись от той стороны, откуда пришла группа, к двустворчатым воротам в конце зала. Павел присел, провел пальцем по полосе.
— Тяжелый волок. Тащили что-то на колесах, под большим весом.
Анна тоже опустилась. Рядом с полосой на полу темнело маслянистое пятно с легким фиолетовым отливом по краям. От него шел знакомый едкий запах.
— АМГ-10 или что-то похожее, — сказала она, поднимаясь. — Авиационная гидравлика. Свежая.
Она посмотрела на ворота. Высокие стальные створки, выкрашенные в тусклый желтый. На одной — облупившаяся цифра 4. Зорин положил ладонь на металл.
— Не заперто. Засовы сняты. Открываем.
Батарев кивнул.
— Гарин, Лена, у стоек. Зорин, страхуешь слева. Анна Игоревна, за мной.
Зорин уперся плечом в левую створку. Батарев взялся за ручку правой. Металл заскрипел, но петли провернулись неожиданно легко. Кто-то их обслуживал. Створки разошлись. За ними открылся огромный подземный ангар под полукруглым сводом, оплетенным трубами коммуникаций. Воздух здесь был суше и чуть теплее, чем в коллекторе.
Анна шагнула внутрь, поднимая фонарь. Луч скользнул по бетонному полу, по ящикам, штабелям досок и уперся в белый изогнутый пластик. Она замерла. В центре ангара, зафиксированный толстыми нейлоновыми стяжками к вмонтированным в пол кольцам, стоял вертолет. «Еврокоптер». Тот самый борт. Белая краска, синяя полоса вдоль фюзеляжа. Хвостовая балка цела. Стекла кабины целы. Лопасти несущего винта аккуратно отсоединены от втулки и уложены вдоль корпуса в транспортировочных чехлах. На левой лыже — глубокая царапина до металла, но стойки не деформированы.
Это было не место крушения. Это был спрятанный борт. Анна медленно пошла вперед. Шаги гулко отдавались в тишине ангара. Она не доставала камеру, просто смотрела на машину, понимая, что каждая секунда в этом зале переписывает картину целиком. Борт не упал. Его принудили сесть. Потом разобрали, минимум частично, и загнали сюда, под землю.
Зорин опустил винтовку стволом вниз.
— Очуметь! — выдохнул он. — Они его спрятали.
Батарев подошел к кабине и посветил внутрь. Кресла пусты, панель темная. На полу между сидениями — раздавленная пластиковая бутылка воды. Никаких следов крови, ни следов борьбы.
— Люди либо вышли сами, либо их вывели.
Анна подошла к нему.
— Где они? — спросила она хрипло. — Вы ведь это предполагали. Вы шли не спасать разбившихся.
Батарев выключил фонарь. В темноте ангара остались только лучи Анны и Зорина, пересекающиеся на белом фюзеляже.
— Я предполагал, что Аникеев полез туда, куда не следовало, — медленно сказал он. — У него были допуски геологоразведки этого квадрата. Он искал старую инфраструктуру. Но я не думал, что они провернут это вот так, в наглую, с гражданским бортом.
— Кто они? — Анна шагнула ему навстречу. — Чей это контур, Батарев?
Из рации Зорина раздался резкий царапающий всплеск статики, а затем обрывок голоса. Спокойного, искаженного, пробившегося сквозь помехи железобетона.
— Группа фиксации! Статус объекта желтый! Внешний контур нарушен! Прием!
Зорин посмотрел на Батрева. Лицо в свете фонаря стало серым.
— Командир, это не наш штаб и не спасатели!
Батарев поднял глаза к бетонному своду ангара. Там, наверху, сквозь дождь и тайгу, кто-то уже стягивал кольцо. Искать выживших было поздно. Теперь надо было самим ими стать. Голос в рации растворился в закодированном шипении. Никто не шевелился. Фонари по-прежнему скрещивались на фюзеляже.
— Желтый статус, — негромко повторил Зорин. — Это не спасатели, Сергей. Это периметр. Они знают, что контур вскрыт.
Анна стояла у кабины. Холод от мокрой одежды пробирался все глубже, заставляя мышцы мелко сокращаться. Перед ними было доказательство не катастрофы, а организованного сокрытия. И те, кто это сделал, сейчас стягивали кольцо вокруг объекта. Батарев шагнул к Зорину.
— Выключи рацию. Потеряем их эфир.
— Это двухсторонняя связь. Пока она включена, станция отдает пинг на их репитер. Они не просто знают, что контур вскрыт. Они видят сектор. Выключай.
Зорин секунду смотрел на него, потом щелкнул тумблером. Зеленый диод погас.
— Уходим из ангара.
Батарев осветил противоположную стену. За штабелями гнилых поддонов виднелся темный проем.
— Если они войдут через главные ворота, мы окажемся в мешке.
— Куда уходим? — резко спросила Анна. — Вы собираетесь везти нас глубже в бункер, пока наверху работает вооруженная группа?
— Если останемся здесь, нас спишут вместе с этим бортом. Они не загоняли гражданскую машину под землю ради того, чтобы потом объясняться. Идем вниз. У дренажной системы должен быть аварийный сброс. Это единственный шанс уйти не через главные ворота.
Лена уже закидывала рюкзак на плечи.
— У всех гипотермия первой стадии, — сказала она. — Если внизу вода, темп рухнет.
— Значит, выйдем раньше, — ответил Батарев.
Они пересекли ангар. За штабелями поддонов оказалась узкая металлическая дверь. Батарев навалился на нее плечом. Металл со скрежетом поддался. За дверью начинался пандус, уходящий в темноту. Пол был покрыт стальной сеткой, местами прогнившей до дыр. Воздух стал влажным, тяжелым, пахнущим машинным маслом, застоявшейся водой и старой изоляцией.
Они начали спуск. Гарин шел за Батаревым, сверяясь с газоанализатором. Анна двигалась следом, стараясь ставить ноги на стыке листов. Зорин замыкал колонну. Пандус вывел их в длинный галерейный ход. По стенам тянулись бесконечные ряды труб. На полу стояла вода. Сначала по щиколотку, потом все выше. Это была мертвая черная вода, покрытая радужной пленкой. Каждый шаг давался с усилием. Она тянула за ноги и высасывала остатки тепла.
— Здесь, — вдруг сказал Гарин.
Он направил луч на толстую трубу теплотрассы, обмотанную стекловатой. Обмотка была порвана. На серых волокнах темнело бурое пятно. Лена шагнула вперед и осветила его. Кровь высохла не до конца. Кто-то опирался здесь рукой. Анна опустила взгляд. В воде, прибитой слабым течением к стене, плавал белый пластиковый кружок. Она нагнулась, не обращая внимания на ледяную воду в рукаве, и вытащила его.
— Колпачок от объектива. «Сони».
— Малинин, — тихо сказала она. — У него была такая камера.
— Значит, они шли этим путем, — сказал Батарев. — И кто-то из них ранен.
Они двинулись дальше, темп упал, вода доходила до колен, ноги Анны постепенно теряли чувствительность. Спустя двести метров тоннель расширился. Прямо уходил широкий дренажный сток, закрытый крупной решеткой, а направо вела открытая гермодверь, за которой виднелось сухое бетонное возвышение. Свет Батрева метнулся туда и замер. На пороге, свернувшись под фольгированным спасательным одеялом, лежал человек.