Лена рванулась вперед первой, взметнув брызги. Выскочила на сухой бетон и упала на колени рядом с лежащим. Анна выбралась следом. Это была Кира Валеева. Лицо серовато-белое, губы синюшные. Глаза полуоткрыты, взгляд расфокусирован. Волосы слиплись от пота и грязи. На ней была дорогая технологичная куртка, сейчас разорванная на плече и перепачканная машинным маслом.
Лена без лишних движений разорвала край фольги, добралась до шеи и прижала пальцы к сонной артерии.
— Пульс нитевидный, брадикардия, температура ядра критическая. Гарин, свети. Анна, держите ей плечи.
Она сорвала колпачок со шприц-тюбика и ввела препарат через ткань. Потом активировала два химических пакета и сунула их Кире под подмышки.
— Кира, вы меня слышите? Глотать можете?
Веки дрогнули, Кира издала слабый, хрипящий звук. Зрачки медленно сфокусировались сначала на свете фонаря, потом на лице Анны. В глазах не было облегчения, только вязкий, животный ужас человека, который слишком долго просидел в темноте.
— Они... — губы едва шевелились. — Они зашли с хвоста, как только мы сели.
— Кто? — Тихо, но жестко спросила Анна. — Кто зашел, Кира?
— Люди в черном. Денис... Он знал. Он сказал пилоту садиться здесь, на бетон.
— Аникеев знал про объект? — вмешался Батарев.
— Он искал пробы. Воду. Они бурили здесь полгода. Незаконно. Денис вез документы. Хотел снять станцию, чтобы не замолчали.
Кира закашлялась.
— Когда нас посадили, пилота забрали сразу. Денис ударил одного. Вырвался. Мы побежали вниз. Малинин снимал.
— Где они сейчас? — спросила Анна.
— Разделились. Там... — Кира слабо дернула подбородком в темный проход за спиной Батрева. — В коллекторной. Малинин испугался. Закрылся в насосной. А Денис ушел ниже, к узлу. Сказал, там старый кабель связи.
Зорин посмотрел на часы.
— Она не пойдет, — сказал он. — Ноги обморожены. Если потащим на себе, вообще никуда не дойдем. Надо уходить наверх, сдаваться.
Батарев медленно повернул голову.
— Сдаваться кому, Павел? Тем, кто держит периметр. Они не будут нас убивать, если мы выйдем без сопротивления и без документов Аникеева. Им не нужен скандал с пятью трупами спасателей. Им нужно то, что унес Денис.
— Ты предлагаешь отдать им улики? — резко сказала Анна. — В обмен на гарантию, которую никто не давал?
Зорин переступил с ноги на ногу. Рука сама легла на рукоятку винтовки.
— Я предлагаю выжить. Мы спасатели. Мы нашли выжившую. Наша задача — эвакуация. Если полезем глубже, нас спишут вместе с этой историей.
В этот момент в тишине тоннеля раздался короткий двойной щелчок. Он шел от разгрузки Зорина. Рация, которую он якобы выключил, была включена. Не на прием, а в режим тонального сигнала. Батарев не дернулся, просто шагнул к Зорину.
— Ты не выключал станцию, ты перевел ее в маяк.
Зорин сделал полшага назад и поднял винтовку на уровень груди Батрева.
— Стой, Сергей!
Гарин дернулся и замер. Лена не подняла головы от Киры, продолжая растирать ей руки.
— Они вышли на тебя еще до спуска? — спокойно спросил Батарев.
— В штабе, когда мы только поймали сигнал Валеевой, мне позвонили на закрытый телефон. Сказали, сектор под частной охраной промышленного контура. Если найдем борт, фиксируем координаты и ждем группу эвакуации.
— А если найдем документы?
— Я должен был проследить, чтобы они не покинули зону.
— И ты согласился.
— Я согласился не похоронить здесь нас всех! — голос Зорина сорвался. — Ты сам понимаешь, чья это земля. Они качают отсюда миллионы. Если Аникеев нашел их врезку в водоносный слой, они перекопают этот лес вместе с нами. Мы заберем девку, оставим Дениса им, и нас выведут.
Анна смотрела на него с отвращением. Не из-за самого предательства, а из-за этой липкой компромиссной логики, в которой нельзя было доказать правду. Батарев остановился в полуметре от ствола.
— Ты не понимаешь, Павел, — тихо сказал он. — Если они загнали вертолет под землю, они уже перешли черту. Им не нужны свидетели. Мы для них расходный материал с той минуты, как открыли гермодверь.
Зорин моргнул. В ту же секунду Батарев шагнул вперед, отбил ствол предплечьем в сторону и коротко ударил основанием ладони в кадык. Зорин захрипел, выронил оружие и осел на бетон, хватаясь за горло. Батарев пнул винтовку в воду.
— Гарин, забери рацию, сними батарею. И затвор из пистолета тоже.
Тимур, бледный, с трясущимися руками, подошел к задыхающемуся Зорину, вытащил станцию и отщелкнул аккумулятор. Зорин поднял на Батрева слезящиеся от спазма глаза.
— Катюхина убил, командир.
— Ты пойдешь с нами, — ответил Батарев. — Без оружия. Впереди.
Анна подняла рюкзак.
— Надо найти Малинина. Если он в насосной, он заблокирован.
— Лена, сможешь поднять Валееву? — спросил Батарев.
— Если дам стимулятор, продержится на ногах около часа. Потом просто рухнет. Нам нужно сухое место и тепло, иначе не вытащим ее даже до первого уровня.
Они пошли дальше. Зорин, сутулясь и тяжело дыша, шел первым. Кира опиралась на Лену и Гарина, переставляя ноги как кукла. Глаза у нее были стеклянные. Коридор сужался. На стенах появились массивные чугунные задвижки, покрытые конденсатом. Запах сырости сменился запахом ржавого железа и плесени. Они вышли к двери с надписью «Насосная номер 3», едва различимой под слоем грязи. Полотно было приоткрыто на несколько сантиметров, но в щель был вставлен обрезок стальной трубы.
Батарев посветил внутрь. Половину помещения занимал огромный электродвигатель насоса. На полу, между ним и стеной, лежал человек. На нем была темная разгрузка. Рядом валялась разбитая камера.
— Малинин!
Батарев выбил трубу из щели и распахнул дверь. Они зашли внутрь. Воздух здесь был еще холоднее. Анна опустилась рядом с оператором. Он не двигался. Глаза были открыты, кожа на лице восковая. Лена подошла, присела, коснулась шеи.
— Мертв около восьми часов.
— Отчего? — спросила Анна. — Пулевых ранений не было.
Лена провела рукой по правой ноге. Бедро раздулось, ткань штанов натянулась.
— Перелом бедра, видимо, упал или сорвался. Порвал артерию, пытался наложить жгут. — Она указала на ремень от камеры, криво затянутый на ноге. — Не дотянул. Истек кровью и замерз.
Анна посмотрела на разбитую камеру. Отсек карты памяти был открыт.
— Он отдал флешку Денису. Или Денис забрал ее сам.
— Значит, нам нужен Аникеев, — сказал Батарев, поднимаясь. — Кира сказала: «Узел связи». Это еще на ярус ниже, центральный коллектор.
Зорин, стоявший у двери, прислонился к косяку.
— Там затоплено, Сергей. Если они пробили водоносный слой, вся вода ушла вниз. Мы туда не дойдем.
— Дойдем, — ответил Батарев.
Они начали спуск по узкой винтовой лестнице, скользкой от слизи. Гул воды усиливался с каждым метром. Это был уже не копёж, а тяжелый рев потока. Лестница закончилась на узком металлическом мостике. Под ним в глубоком бетонном желобе неслась черная вода. Поток был таким сильным, что мостик вибрировал. На противоположной стороне находилась площадка с рядами старых стоек связи и массивным распределительным щитом.
На площадке, привалившись спиной к одной из стоек, сидел человек. Серая штормовка на боку пропиталась кровью, голова безвольно опущена. На запястье — наручник. К нему пристегнут ударопрочный кейс «Пеликан». Это был Денис Аникеев.
Анна почти бегом пересекла мостик, поскальзываясь на мокром металле, и упала рядом с ним на колени. Аникеев был мертв. Кровь на боку уже схватилась жесткой коркой. Рядом лежал пистолет Макарова с затвором в заднем положении. Магазин пуст. Он отстреливался и ушел сюда, вниз, чтобы не отдать то, что было в кейсе. Батарев подошел и осветил сначала лицо Дениса, потом кейс.
— В кармане должны быть ключи от наручников.
Анна обыскала холодную, одеревеневшую куртку, нащупала металл, вставила ключ в замок. Щелчок показался слишком громким на фоне ревущей воды. Она открыла кейс. Внутри, в вырезах из поролона, лежали три предмета. Стеклянная колба с мутной желтоватой жидкостью и наклейкой с датой и координатами. Цилиндрический керн горной породы — черный, блестящий, с рыжими прожилками. И защищенный жесткий диск, замотанный в полиэтилен, вместе с картой памяти из камеры Малинина.
Анна смотрела на это молча. Никакой мистики, только факты. Незаконная геологоразведка, вскрытый горизонт, отравленная вода и доказательства, ради которых угнали вертолет и убили людей.
— Это ядро, — сказала она, поднимая диск. — Документация и видео. Если мы не вынесем это, они умерли ни за что.
— Мы не вынесем все, — сказал Батарев и повернулся к Гарину. — Тимур, посмотри на стойку.
Гарин подошел к старому оборудованию, снял перчатки и осмотрел кабели, уходящие в стену.
— Это магистральная медь, — сказал он, проводя пальцем по свинцовой оплетке. — Защищенная линия уходит за периметр комплекса, на релейную вышку в поселке.
— Она мертва? — спросила Анна.
— Напряжения нет, но если подать питание от нашей батареи и правильно зацепиться, можно поднять несущую.
— Сколько?
— Минут двадцать.
— Делай, — приказал Батарев.
Гарин достал ноутбук, открыл мультитул и начал зачищать кабель. Пальцы дрожали и плохо слушались. Лена молча подошла сзади и сунула ему под воротник последнюю химическую грелку. Тимур вздрогнул, но продолжил. Зорин сидел на мостике, обхватив голову руками. Он больше не спорил.
Анна в это время открыла диск Аникеева.
— Я не смогу прокинуть все видео, — хрипло сказал Гарин. — Пропускная способность мертвая.
— Текстовый файл, — ответила Анна. — Здесь сводный отчет. Имена, даты, лицензии, химический анализ воды, координаты. Двенадцать килобайт. Это пройдет.
Он ударил по клавишам. На экране вспыхнула консоль терминала. Пошли строки. Программа пыталась пробить мертвую линию, посылая пакеты вслепую, надеясь, что на другом конце что-то еще умеет слушать старый протокол. Внизу экрана появился прогресс. Один процент. Пять процентов. Время потекло вязко. Рев воды внизу бил по нервам. Анна чувствовала, как от холода и напряжения дрожит все тело. Кира, лежащая рядом с Леной, дышала тяжело, с хрипом.
45%. 70%. Батарев стоял лицом к лестнице, по которой они спустились. На экран не смотрел. 95%. 100%. Packet sent.
Гарин обессиленно откинулся назад.
— Ушло. В сеть. На сервера прокуратуры и копией туда, куда Аникеев настроил автоотправку.
Анна закрыла глаза. На секунду показалось, что сейчас должно стать легче, но вместо облегчения сверху донесся глухой вибрирующий удар. С потолка посыпалась цементная крошка. Затем под старым стеклом плафонов над головой дрогнули желтые нити ламп накаливания. Они мигнули и загорелись ровным, болезненным светом. Включилось резервное питание объекта.
Гарин уставился на лампы.
— Они подали напряжение на контур, — прошептал он.
Батарев медленно достал пистолет и снял с предохранителя. Щелчок прозвучал почти в унисон с гудением оживших трансформаторов.
— Они засекли импульс отправки, — сказал он, — и теперь ждать не будут.
Из темноты лестничного пролета донеслись тяжелые ритмичные шаги. Группа зачистки начала спуск. Желтый свет ламп не разогнал темноту, а лишь сделал ее плотнее. По мокрым стенам ползли маслянистые блики. Гудение трансформаторов заполнило нижний ярус тяжелой вибрацией. Сквозь нее сверху пробивались выверенные шаги людей, которые не торопятся, потому что знают: контур закрыт.
Батарев стоял у края мостика, глядя в черный провал дренажного стока.
— Тимур, закрывай терминал, рви скрутку.
Гарин захлопнул крышку ноутбука, выдернул провода и сунул технику в непромокаемый мешок. Лена в это время стояла на коленях в дверях насосной, где остался лежать Малинин. Она вернулась туда за термонакидкой для Киры и потянула фольгу из-под его спины. Тело вдруг издало слабый булькающий хрип. Лена замерла. Пальцы метнулись к сонной артерии. Прошло пять секунд.
— Он жив, — тихо сказала она. — Я ошиблась. Это не трупное окоченение. Глубокая гипотермическая кома. Пульс 12 ударов в минуту.
Анна резко обернулась. Кейс с образцами, снятый с руки мертвого Аникеева, был прижат к ее груди.
— Лена, ты сама сказала, что он умер 8 часов назад. У него разорвана артерия.
— В такой температуре человек не считается мертвым, пока не станет теплым и мертвым. — Лена уже вскрывала укладку. — Холод его затормозил. Мозг еще может держаться.
Зорин, сидевший на мостике, коротко и нервно усмехнулся.
— Ты предлагаешь тащить его на себе? Он весит под девяносто. У него нога болтается. Мы и девку еле тащим.
— Я врач, Павел, — спокойно ответила Лена. — Пока у меня под пальцами пульс, это пациент.
Она быстро ввела препарат, заменила импровизированный жгут нормальным турникетом и затянула его до скрипа.
— Батарев, мне нужны двое, чтобы нести его.
Батарев посмотрел на нее. В желтом свете лицо было иссечено глубокими тенями. В этом взгляде не было ни раздражения, ни сочувствия. Только расчет. Вес, время, расстояние. Наверху вооруженные люди. У них на руках Валеева на грани остановки сердца, полуживой оператор и кейс с доказательствами. Полный выход был невозможен.
— Гарин! Зорин! — скомандовал Батарев. — Встали! Снимите ремни с разгрузок. Сделайте петли под плечи и бедра. Потянем волоком на куртке.
Зорин не пошевелился.
— Я не потащу труп, чтобы сдохнуть самому, Сергей.
Они уже на втором уровне. Шаги сверху и правда стали громче. Теперь к ним добавился скрежет открываемых гермодверей. Чистили сектор за сектором. Батарев шагнул к Зорину, схватил за воротник и рывком поставил на ноги.
— Потащишь, потому что только это и отличает нас от тех, кто сейчас спускается. Делай петли.
Они вытащили Малинина в коридор. Тело оказалось тяжелым и неподатливым. Гарин и Зорин впряглись в стропы, пропущенные подмышками и коленями. Киру, завернутую в фольгу, взяли под руки Лена и Анна. Анна второй рукой держала кейс «Пеликан». Он весил килограммов пятнадцать, но сейчас казался свинцовым.
— Уходим через коллектор.
Батарев осветил узкий проход за распределительным щитом.
— Там аварийная труба. Идет в обход фильтров под углом вверх. Должна выходить в овраг за периметром.
— Она затоплена? — спросил Гарин.
— По колено и без света.
Они шагнули в темноту трубы. Свод был таким низким, что приходилось идти согнувшись. Вода стояла густой ледяной массой, пахнущей аммиаком и гнилью. Каждый шаг был пыткой. Гарин хрипел, лямки резали плечи. Зорин оступался и шепотом чертыхался. Малинин волочился по воде, голова безвольно запрокидывалась, и Лене приходилось останавливаться, чтобы не дать ему захлебнуться черной жижей. Кира переставляла ноги почти без сознания. Анна чувствовала, как вес женщины все сильнее ложится на ее плечо. Кейс бил по колену и оттягивал руку.
Они прошли метров двести, когда труба резко повернула и уперлась в массивную стальную задвижку. Здесь вода скапливалась уже до середины бедра. Батарев подошел к колесу управления, ухватился обеими руками и напрягся. Спицы не сдвинулись. Закисло. Он достал монтировку и попытался создать рычаг. Металл скрипел, но задвижка стояла мертво.
Сзади, из пройденного тоннеля, донеслось эхо голосов. Короткие рубленые команды. А затем по изогнутой стене, далеко позади, мазнул свет мощных фонарей. Они нашли обход. Гарин бросил лямки и сел прямо в ледяную воду, прижимаясь спиной к бетону.
— Все, загнали!
Лена стояла по пояс в воде, придерживая голову Малинина над поверхностью. Она посмотрела на Анну.
— Положи кейс, ты не полезешь через задвижку с ним, и Малинина не поднимем, если у тебя занята рука.
— В нем доказательства. — Анна прижала пластик к бедру, зубы выбивали мелкую дробь. — Керн, пробы воды, оригиналы документов. Без этого то, что мы отправили, объявят фальшивкой. Они спишут все на погоду.
Лена медленно покачала головой.
— Посмотри на Киру. Посмотри на Малинина. Вот твои доказательства. Живые стоят больше, чем мертвые камни.
— Если мы оставим кейс, они его заберут и уничтожат, и тогда Киру выставят истеричкой после переохлаждения.
Анна посмотрела на Батрева. Тот оставил монтировку и тяжело оперся на задвижку.
— Они не станут ее слушать, — сказал он, и впервые в голосе появилась свинцовая усталость. — В 98-м, когда здесь бурили первые пробные скважины для комбината, они пробили изолирующий слой. Поднялась отравленная вода, металлы, мышьяк. Половина поселка слегла с кровотечениями. Никто не публиковал. Только вода плескалась о бетон.
Свет преследователей становился ярче, отражаясь от мокрых стен.
— Я был молодым лейтенантом внутренних войск. Нас бросили сюда в оцепление. Мы закрывали район, запрещали выезд и замалчивали медкарты в поселковой больнице. Нам сказали, что это вопрос государственной безопасности. Паника убьет больше людей, чем вода. Мы локализовали проблему, построили этот бетонный саркофаг, заставили всех молчать.
Он поднял глаза на Анну.
— Я думал, что тогда спас регион от хаоса. Верил в эту логику. Когда увидел биллинг телефона Валеевой в этом квадрате, понял, куда они сели. Я знал, что новый собственник земли возобновил бурение. И пошел сюда, чтобы снова все тихо закрыть. Вывести людей. Не дать истории взорваться.
Он криво усмехнулся.
— Но старой логики больше нет. Тем, кто наверху, не нужна тишина. Им нужна чистая площадка. Они не договариваются, они хоронят.
Батарев подошел к Анне и положил ладонь в мокрой перчатке на крышку кейса.
— Открывай.
— Что?
— Открывай кейс, доставай жесткий диск. Керн и воду оставляем, не унесем. Диск и флешку во внутренний карман, под термобелье.
Анна секунду смотрела ему в глаза. Она видела в них признание поражения. Батарев всю жизнь строил стены, чтобы удерживать правду ради порядка. Теперь эти стены хоронили его самого. Она положила кейс на колено, щелкнула защелками, достала замотанный в полиэтилен диск и карту памяти. Пустой ящик с скобами и керном с глухим всплеском ушел под воду.
— Колесо не провернуть.
Батарев снова повернулся к задвижке.
— Но сверху есть ревизионный люк.
Он посветил вверх. В верхней части стального короба действительно виднелась прямоугольная крышка на четырех болтах. Батарев достал инструмент и начал срывать гайки. Металл скрипел. Свет преследователей стал совсем отчетливым. Они были уже метрах в пятидесяти.
— Они увидят нас, как только выйдут из-за поворота, — тихо сказал Гарин. — Мы не успеем пролезть все.
Крышка люка с грохотом упала в воду. Открылось черное квадратное отверстие.
— Анна, Кира, первая! — скомандовал Батарев.
Анна подсадила Киру. Та слабо цеплялась за ржавые края. Анна протолкнула ее внутрь, потом подтянулась сама. За люком труба продолжалась, но здесь было сухо, задвижка держала воду.
— Давай, Малинина! — крикнула она сверху.
Батарев и Гарин подняли тяжелое тело. Лямки врезались в руки. Малинин застонал, когда сломанная нога ударилась о край. Анна вцепилась в воротник его куртки и потащила на себя. Спину прострелило болью. Лена залезла следом и помогла втянуть оператора. В воде остались только Батарев, Зорин и Гарин. Луч тактического фонаря ударил по воде в тридцати метрах позади.
— Вижу движение! Сброс номер три! — раздался усиленный эхом голос.
Следом клацнули затворы. Зорин стоял по пояс в воде. Мокрые волосы прилипли к лбу. Он посмотрел на Батрева, потом на узкий люк. И опустил взгляд на свою руку. В ней была рация. Та самая, с которой Гарин снял батарею. Зорин достал из кармана аккумулятор и щелчком присоединил его обратно.
— Они знают мою частоту, — сказал он. Голос дрожал, но без истерики. — Их старший был со мной на связи.
— Павел, не смей, — резко сказал Батарев.
— Если мы все полезем в эту дыру, они снимут нас как в тире. Ты сам знаешь. Им нужна пара минут, чтобы дойти сюда.
Зорин криво усмехнулся.
— Я не герой. Просто жить хотел. Я скажу им, что на задвижке пластид, что у меня в руках замыкатель. Это блеф, они не поверят. Поверят, потому что они такие же трусы, как и я. Остановятся. Вызовут саперов или попробуют обойти сверху. Это даст вам минут пятнадцать.
Он не стал ждать ответа. Повернулся спиной к люку, включил рацию и нажал тангенту.
— Командир группы захвата, это Зорин. Стоять на месте. У меня на задвижке килограмм пластида из аварийной укладки. Шагнете ближе, ляжем здесь все, и вода затопит нижний ярус к чертям.
В эфире повисла тишина. Потом фонари действительно остановились у поворота. Зорин не обернулся, только дернул плечом.
— Лезьте, я останусь на связи. Если брошу тангенту, они поймут.
Батарев смотрел на спину своего заместителя. Ничего красивого в этом не было. Человек, который продал маршрут, теперь покупал им время ценой собственной жизни или свободы. Грязно, поздно, но работало. Батарев подсадил Гарина в люк, затем подтянулся сам. На секунду задержался на краю.
— Павел.
Зорин не ответил. Он стоял в ледяной воде, глядя на пятна света за поворотом и сжимая рацию побелевшими пальцами. Батарев исчез в темноте сухой трубы.
Дальше они шли уже без фонарей. Труба поднималась вверх под сильным уклоном. Воздух был суше, пах землей и прелыми листьями. Выход был близко. Малинина тащили по шершавому бетону, стирая руки в кровь. Под термобельем, прижатый к животу, Анна чувствовала холод жесткого диска. Труба закончилась вертикальной шахтой. Сквозь решетку наверху пробивался тусклый серый свет. Дождь падал прямо внутрь, разбиваясь о ржавые скобы вмурованной лестницы. До поверхности было метров десять.
— Как мы поднимем его? — тяжело дыша, спросила Анна, глядя на Малинина.
— На ремнях. Я полезу первая, буду тянуть сверху. Гарин страхует снизу, — сказала Лена, уже снимая обвязку. — Батарев.
Она обернулась. Батарев стоял у входа в шахту. В руках был тяжелый железный лом, подобранный в трубе. Он не смотрел на лестницу. Он смотрел назад, в темноту. Оттуда донеслись несколько сухих хлопков, приглушенных бетоном. Потом плеск тяжелого тела, упавшего в воду. Связь с Зориным оборвалась.
— Лезьте! — сказал Батарев и вставил конец лома между плитой перекрытия и стальным кольцом, сужающим вход в шахту.
— Вы идете с нами, Сергей Николаевич! — Анна шагнула к нему. — Если пойду, они догонят нас на лестнице. Лестница узкая, вы не вытащите Малинина!
— Мы не оставим вас. Мы вынесем эту правду вместе. Мы докажем.
Батарев резко повернулся к ней. В скупом свете сверху лицо было страшным своей откровенностью.
— Анна Игоревна, правда уже вышла. Гарин отправил пакет. А вы вынесете диск. Я уже один раз помог им это спрятать. Второго раза не будет. Выводите живых. Это приказ.
Он навалился на лом. Под потолком шахты раздался оглушительный скрежет. Батарев ломал крепеж старого гермоклапана, который должен был перекрывать трубу при затоплении. Ржавая стальная плита, весившая сотни килограммов, дрогнула и начала опускаться. Батарев стоял по ту сторону плиты. Он не прощался и не смотрел на них. Просто уперся ногами в бетон и давил на лом, выбивая последние стопоры.
Плита рухнула вниз с грохотом, от которого заложило уши. Проход был перекрыт сплошным куском железа. В шахте остались только шум дождя и тяжелое дыхание Киры. Батарев остался там, в контуре, который когда-то помог построить и который теперь стал его могилой.
— Наверх, — хрипло сказала Лена, берясь за мокрую скобу лестницы. — Поднимаем их.
Подъем превратился в механическую агонию. Мышцы рвались, пальцы срывались с мокрого металла. Они тянули Малинина на ремнях, перекидывая их через скобы и поднимая его по сантиметру. Кира лезла сама, но Лена на каждой ступени подталкивала ее снизу плечом. Когда Анна выбралась последней и перевалилась через край бетонного кольца в мокрую траву, радости не было. Она лежала на спине, а дождь бил по лицу. Небо висело низко и равнодушно. Тайга стояла вокруг стеной, пахла гнилью и хвоей.
В пяти метрах под деревом сидел Степан Куюков, завернутый в плащ-палатку. Увидев их, он медленно поднялся. Посмотрел на изломанные тела на траве, на Анну, на Лену. Не спросил, где Батарев и Зорин. Просто подошел и молча взял лямку от импровизированных носилок Малинина. Они пошли сквозь тайгу.
***
Спустя три недели в кабинете следователя Межгосударственного авиационного комитета в Москве было тихо. За окном шел мелкий осенний снег, таявший на лету. Батареи топили слишком сильно, и воздух казался сухим, неживым. Анна сидела за столом. Правая рука была забинтована, глубокое обморожение двух пальцев. Она методично перелистывала страницы толстой папки. На обложке стоял гриф. «Материалы по факту крушения вертолета Еврокоптер АС-350 в районе...» Слово «крушение» было напечатано жирно.
Официальная версия гласила: борт столкнулся с деревьями в условиях нулевой видимости. Поисковая группа МЧС под руководством С. Н. Батрева обнаружила обломки. В ходе спасательной операции в сложных метеоусловиях Батарев и его заместитель Зорин погибли в результате обвала грунта в старом карстовом провале. Ни слова о подземном комплексе, ни слова об отравленной воде. Внешний контур сработал безупречно. Борт вывезли, шахты забетонировали, лес зачистили так, что даже спутники видели обычную тайгу.
Анна закрыла папку и подняла глаза. Напротив сидела Лена Михина. Она пришла забрать свои показания. Под глазами врача залегли глубокие, несмываемые тени.
— Киру выписали из реанимации, — тихо сказала Лена. — Малинину ампутировали ногу до трети бедра. Он молчит. С ним работали психологи. Из определенного ведомства. Интервью он не даст.
— Я знаю, — ответила Анна.
Она выдвинула ящик стола. Там лежал жесткий диск в поцарапанном корпусе. Тот самый. Она привезла его, сдала куда нужно. Но система не взорвалась, не было громких арестов и публичных процессов. Правда, за которую они заплатили такую цену, не очистила мир. Она увязла в бюрократическом иле. И все же тишина больше не была целой.
Накануне вечером Анна получила закрытую рассылку из Министерства недропользования. Лицензия компании, бурившей в секторе «42-бис», была отозвана в связи с выявленными нарушениями экологических нормативов. Генеральный директор тихо ушел в отставку по состоянию здоровья. Проект нового комбината заморозили на неопределенный срок. Материалы, ушедшие по старому медному кабелю, сделали свое дело. Их не хватило для публичной казни, но хватило для тихого внутреннего уничтожения проекта. Вода в поселке останется чистой, а Батарев и Зорин останутся лежать в бетоне.
Лена встала и застегнула куртку.
— Мы сделали то, что должны были, Анна Игоревна? — спросила она у двери.
В голосе не было надежды на утешение, только усталый вопрос человека, который до конца жизни будет помнить желтый свет подземных ламп. Анна посмотрела на забинтованную руку, на папку с ложным отчетом, на диск, который уже почти никому не был нужен.
— Мы сделали то, что смогли вынести, Лена, — сказала она. — Остальное оказалось слишком тяжелым.
Лена коротко кивнула и вышла. Анна осталась одна. В тишине теплого кабинета ей вдруг показалось, что она снова слышит этот звук. Мелкий ледяной дождь, барабанящий по ржавой крышке люка, которая навсегда отрезала их от той темноты.