Утро после исповеди — штука неловкая. Как если бы вы вчера рассказали случайному попутчику в поезде всю свою жизнь, а сегодня обнаружили, что он сидит на вашей кухне, пьёт чай из вашей кружки и совершенно не собирается никуда выходить. Примерно так чувствовал себя Алексей Воронов, глядя, как Кузьма деловито нарезает хлеб — его же ножом, на его же столе, с видом радушного хозяина, который принимает дальнего родственника.
— Ты чего такой хмурый? — поинтересовался домовой, не оборачиваясь. — Спал плохо? Я слышал, ворочался. Мысль какая-то грызла?
— Мысль о том, что я сижу на даче, бухаю с домовым и рассказываю ему про свою личную жизнь, — ответил Алексей. — И эта мысль мне не нравится.
— А какая нравится?
Алексей хотел ответить что-то едкое, но осёкся. Потому что, положа руку на сердце, ни одна мысль за последние два дня ему не нравилась. Мысль о проваленном тендере болела. Мысль о возвращении в Москву пугала. Мысль о том, что BMW по-прежнему стоит мёртвым грузом и не заводится, раздражала. А мысль о том, что вчера он, сорокаоднолетний мужик, основатель компании, плакался мохнатому духу о потерянной любви, — эта мысль просто добивала.
— Мне нравится мысль, что ты можешь что-то сделать с «Конкордом», — сказал он наконец. — Вчера ты говорил про кипяток из принтеров. Это всё, на что ты способен? Кипяток?
Кузьма отложил нож и повернулся. В его глазах заплясали те самые огоньки, которые Алексей уже начинал распознавать как «режим лектора».
— Обижаешь, Лёха. Кипяток — это я так, для красного словца. На самом деле спектр моих компетенций значительно шире. Но, — он поднял мохнатый палец, — прежде чем мы перейдём к демонстрации, я хочу убедиться, что ты серьёзен. Что это не пьяная фантазия. Что завтра ты не протрезвеешь и не решишь, что всё это — бред, а Кузьма — галлюцинация.
— Как убедиться?
— Дай мне цель. Маленькую. Такую, на которой можно проверить механику, не поднимая шума. Что-то вроде тестового запуска. Знаешь, как в твоём бизнесе: сначала пилотный проект, потом масштабирование.
Алексей хмыкнул. Домовой, рассуждающий о пилотных проектах, — это было сильно. Но в словах Кузьмы имелось рациональное зерно. Если уж ты собираешься натравить нечистую силу на конкурентов, стоит начать с малого и посмотреть, как оно работает. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что ты не сошёл с ума.
— Хорошо, — сказал он. — Дай подумать.
И задумался. А задумавшись, понял, что список потенциальных целей у него длиннее, чем хотелось бы. За последние два года от «Дон Бульона» ушли четыре крупных подрядчика. Просто встали и ушли — причём каждый раз аккурат после того, как получали доступ к клиентской базе и внутренним технологиям. Алексей тогда списывал это на крысиную натуру людей, но теперь, прокручивая цепочку событий, видел за ними улыбку Вадика Кравца.
Первой вспомнилась «Тихая Вода».
Это была небольшая студия, которая занималась адаптацией видеоконтента. Не бог весть что, но ребята были толковые, с хорошим вкусом и редкой для рынка способностью сдавать проекты в срок. «Дон Бульон» отдавал им всю рутину по переозвучке и монтажу, и сотрудничество шло гладко — до того самого дня, когда владелец «Тихой Воды», круглолицый и вечно улыбающийся Денис, не прислал письмо. «Мы приняли стратегическое решение о смене партнёра», — говорилось в письме. А через неделю выяснилось, что новым партнёром стал «Конкорд-Групп».
И не просто стал. «Тихая Вода» утащила с собой три крупных контракта, включая проект для китайской корпорации «Лунсин», который «Дон Бульон» вёл почти год. Алексей тогда чуть не разбил телефон о стену.
— Вспомнил, — сказал он вслух. — Есть одна контора. «Тихая Вода». Год назад увела у нас клиентов и ушла к Кравцу. Мелкая студия, но с отличными связями. Сейчас, кажется, делает для «Конкорда» всю линейку по адаптации контента.
— Отлично, — Кузьма потёр лапы. — А что у тебя есть от них?
— В смысле?
— В прямом. Чтобы навести порчу на офис, нужен якорь. Вещь, которая была в руках у человека, связанного с этим офисом. Желательно — подарок, потому что в подарках энергия сидит крепче всего. Есть что-нибудь?
Алексей напряг память. «Тихая Вода»... Денис... Они тогда закончили совместный проект для китайцев, и в знак благодарности Денис подарил ему...
— Есть! — Алексей хлопнул по столу. — Нефритовая печать. С иероглифом. Они нам на новоселье офиса подарили, когда мы ещё дружили. Я её в переговорке держал, на столе. Красивая штука.
Кузьма оживился:
— Нефрит? Это хорошо. Камень — отличный накопитель. Старая энергия, долгая память. А китайский иероглиф — тем более. Такие вещи часто заряжают на удачу. Правда, иногда удачу путают с проклятием, но это уже детали. Что за иероглиф?
— Кажется, «Процветание». Или «Богатство». Что-то в этом духе. Денис говорил — чтобы деньги водились.
Кузьма крякнул и поскрёб бороду:
— Значит, они тебе подарили процветание, а потом увели клиентов. Смешно. Очень смешно. Ладно, доставай печать. Она всё ещё в офисе?
— Должна быть. Если Алла Борисовна не выкинула.
— Тогда звони. Пусть привезут. А я пока подготовлюсь.
Алексей вышел на крыльцо, где магическим образом появилась одна палка мобильной связи. Видимо, домовой одобрил звонок и temporarily ослабил глушилку. Он набрал Пашу.
— Алло? Лёш? — голос арт-директора звучал так, будто ему позвонил призрак. — Ты где? У тебя всё в порядке? Мы тут волнуемся, Алла Борисовна уже план эвакуации нарисовала!
— Я на даче, — ответил Алексей. — Всё в порядке. Слушай, у меня к тебе просьба. В переговорке, на столе у окна, должна лежать нефритовая печать. Такая, зелёная, с китайским иероглифом. Подарок от «Тихой Воды», помнишь?
— Помню. А зачем она тебе?
— Надо. Привезёшь?
Пауза. В трубке что-то щёлкнуло — видимо, Паша переваривал информацию. Потом он осторожно спросил:
— Лёш, ты это... ты там не в секту вступил?
— В какую секту?
— Ну, не знаю. Фэншуй, даосизм, просветление через страдание. Ты уехал после тендера как в туман, три дня молчал, а теперь просишь китайскую печать. Я просто хочу убедиться, что ты не собираешься открыть третий глаз и не уволишь меня за неправильное дыхание.
— Паш, — Алексей вздохнул, — я собираюсь отомстить конкурентам. Печать нужна для ритуала чёрной магии. Мой домовой будет использовать её как якорь, чтобы наслать безумие на офис «Тихой Воды». Ты доволен?
В трубке повисла та особенная тишина, какая бывает, когда собеседник решает — то ли рассмеяться, то ли вешать трубку и звонить в МЧС.
— Ладно, не хочешь — не говори, — сказал Паша. — Привезу. Завтра. У меня как раз выходной, а BMW соскучилась по трассе. Скинь геолокацию.
— Спасибо. И, Паш...
— Что?
— Если спросит Алла Борисовна — ты везёшь мне сувенир. Для медитации. Понял?
— Понял, шеф. Сувенир для медитации.
Алексей сбросил звонок и вернулся в дом. Кузьма стоял у печи и что-то помешивал в маленьком чугунке, бормоча под нос. Завидев Алексея, он обернулся:
— Ну?
— Завтра привезут. Печать. Сувенир для медитации.
— Хорошее прикрытие, — одобрил Кузьма. — Медитация — это почти молитва. А молитва — это почти заклинание. Твой Паша сам не знает, насколько он прав.
Вечером они снова сидели у печи. На столе пускал пар чайник с чефиром и травами. Кузьма сосредоточенно раскладывал на столе какие-то травинки, щепочки и камешки, сортируя их по размеру.
— Завтра, когда привезут печать, я начну её изучать, — сказал он. — Но уже сейчас могу сказать: если на ней действительно китайский иероглиф, да ещё и «Процветание», — это двойной подарок. Скорее всего, печать заряжена. А значит, через неё можно не только навести порчу на «Тихую Воду», но и перетянуть процветание обратно к тебе. Это называется «возвратный поток». Старая техника, мало кто сейчас умеет.
— Ты умеешь?
— Я много чего умею, Лёха. Я, пока тут сидел один, все дедовы книги прочитал. А у Михалыча библиотека была знатная. Особенно та часть, которую он от всех прятал.
Кузьма хитро прищурился, но развивать тему не стал. Вместо этого он взял с полки старую жестянку из-под чая, вытряхнул из неё горсть сушёных ягод и принялся их пересчитывать. Алексей смотрел на него и чувствовал, как внутри медленно закручивается что-то новое. Не просто надежда — надежда была пассивной, она ждала. А здесь было другое. Здесь был план. Конкретный, осязаемый, с первым шагом уже завтра.
— Слушай, — сказал он, — а это вообще законно? В смысле... по вашим, духовным законам?
Кузьма оторвался от ягод и посмотрел на него долгим взглядом. Таким, каким смотрит старый шахматист на ученика, только что спросившего, можно ли ходить конём назад.
— Законно, Лёха, то, что восстанавливает справедливость. Если у тебя украли клиентов — ты можешь их вернуть. Если твой конкурент победил обманом — ты можешь его наказать. Это не чёрная магия. Это... коррекция баланса. Всё, что я делаю, — я делаю в рамках домового кодекса. А кодекс гласит: «Что отдано с недобрым умыслом, то может быть возвращено с умыслом добрым». Понимаешь?
— Не очень.
— И не надо. Главное — что это работает. А теперь давай спать. Завтра приедет твой Паша с печатью, и начнётся самое интересное.
Они разошлись по углам: Алексей — на диван, Кузьма — за печь. И в темноте, уже засыпая, Алексей вдруг подумал, что впервые за последние три дня он не вспомнил ни об «ЭкономГраде», ни о Кравце, ни о том, что компания на грани. Он думал только о маленькой зелёной печати, которая лежит сейчас в пустой переговорке, и о том, что завтра она окажется здесь.
И почему-то от этой мысли было тепло.
Говорят, что месть — это блюдо, которое подают холодным. Никто не уточняет, что в процессе приготовления можно сидеть на даче, пить чифир и советоваться с мохнатым духом. Но именно так, скажу я вам, и выглядит настоящий стартап. С поправкой на то, что ваш бизнес-ангел — ростом девяносто сантиметров и предпочитает молоко деньгам.