Домоэкономоводство

Новости пришли в восемь утра. Алексей, ещё толком не проснувшийся, варил кофе на дачной плите, когда телефон, воскресший после трёхдневного мистического паралича, завибрировал так, будто пытался станцевать чечётку. Сообщения сыпались одно за другим — Паша, Алла Борисовна, ещё Паша, какой-то незнакомый номер, снова Паша. Он открыл первое. Оно состояло из трёх эмодзи: 🔥💀🎉 — и ссылки на новостную заметку. Заголовок гласил: «Технический коллапс в студии "Тихая Вода": клиенты требуют объяснений». Алексей сел, забыв про кофе...

Возвращение в Москву на BMW, которая наконец-то завелась (Кузьма, ухмыляясь, сказал что-то про «окончание испытательного срока»), было стремительным и молчаливым. Алексей вёл машину, глядя на трассу, но мысли его были не на дороге. Они были в портфеле, который лежал на пассажирском сиденье, пристёгнутый ремнём безопасности, — Кузьма настоял на этом, заявив: «Я, конечно, дух, но правила дорожного движения уважаю». В портфеле, помимо домового, лежали: советский пятак, моток красной шерстяной нити,...

Утро на даче начиналось неправильно. Во-первых, Кузьма не ворчал. Во-вторых, он не готовил блины. В-третьих — и это было самым тревожным, — он сидел за столом, подперев мохнатую голову лапами, и смотрел на нефритовую печать с выражением, какое бывает у сапёра, обнаружившего в только что обезвреженной мине второй детонатор. Алексей, вышедший из комнаты с похмельной осторожностью человека, который вчера выпил не то чтобы много, но достаточно, чтобы сегодня об этом пожалеть, сразу понял: что-то не так...

Паша приехал на следующий день к полудню. Его BMW X3 — серебристая, ухоженная, как и положено машине арт-директора, который получает удовольствие от красивых вещей, — вынырнула из-за поворота и осторожно, словно брезгуя, покатилась по разбитой грунтовке к дачным воротам. Алексей наблюдал за этим с крыльца, и почему-то вид чужой машины, живой и работающей, вызвал у него укол раздражения. Его собственная M5 по-прежнему стояла у сарая с видом дорогого надгробия. Паша выбрался из салона, отряхнул с джинсов...

Утро после исповеди — штука неловкая. Как если бы вы вчера рассказали случайному попутчику в поезде всю свою жизнь, а сегодня обнаружили, что он сидит на вашей кухне, пьёт чай из вашей кружки и совершенно не собирается никуда выходить. Примерно так чувствовал себя Алексей Воронов, глядя, как Кузьма деловито нарезает хлеб — его же ножом, на его же столе, с видом радушного хозяина, который принимает дальнего родственника. — Ты чего такой хмурый? — поинтересовался домовой, не оборачиваясь. — Спал плохо? Я слышал, ворочался...

Утро началось с того, что Алексей снова попытался завести машину. BMW чихнула, кашлянула и замолчала, как актёр, забывший текст на премьере. Алексей хлопнул дверцей, выругался — старательно шёпотом, помня вчерашнее замечание про мат, — и вернулся в дом, где Кузьма уже хозяйничал у плиты. — Не заводится? — поинтересовался домовой, не оборачиваясь. — Это хорошо. — Ничего хорошего. Мне в Москву надо. У меня компания, люди, обязательства. — Обязательства у тебя, Лёха, в первую очередь перед домом. А компания...