— Ну и куда этот Слава делся? — Рая уже в третий раз прошлась вдоль накрытых столов, заглядывая под скатерть, как будто жениха могло занести туда.
Свидетель Женька пожал плечами:
— Только что был.
— «Только что был», — передразнила Рая. — Вон Нинка сидит одна.
Нинка и правда сидела. Белое платье на ней уже немного смялось, букет она положила на пустой стул рядом, и смотрела на вход, не то с улыбкой, не то с тревогой.
— Ладно, найдётся, — сказал Женька. — Может, вышел покурить.
— Он не курит.
— Ну, постоять.
— Женька, — Рая голос понизила, — он женился сегодня. Постоять он потом постоит. Иди ищи.
Женька пошёл. И понеслось.
Свадьба была в субботу, в начале июня. Тамбов к этому времени уже успел прогреться, к вечеру в саду было хорошо, столы вынесли на улицу, гирлянды развесили между яблонями, и выглядело всё это, по Раиному мнению, очень даже прилично.
Они с Нинкой готовились полгода. Рая арендовала новую скатерть в магазине на Советской, Нинка сама распечатала меню на принтере, Слава пригнал своих дружков чинить забор и мыть машины. Мать жениха Лида от всего этого немного была в стороне, потому что отвечала за еду, пекла, жарила, тушила, а её старшая сестра Зоя, тётка жениха, которой было уже за семьдесят и которая слышала примерно как стена, приехала из Борисоглебска за три дня, чтобы помочь.
Зоя была женщиной хозяйственной и принципиальной. Всё закрывала на замок, потому что «люди разные бывают», всё убирала «чтобы не мешалось», и всё делала молча, потому что объяснять было трудно, слышала она через раз, и проще было сделать самой.
— Зоенька, ты только из подвала не убирай ничего, — сказала ей Лида ещё в четверг, — там заготовки стоят, может понадобятся.
Зоя кивнула. Слышала ли она, бог её знает.
И вот пришла суббота. Гости гуляли. Играла музыка, Женька поставил колонку, подключил телефон, сделал список, всё как надо. Тосты говорили долго и со вкусом. Лида несколько раз плакала. Рая несколько раз смеялась. Нинка со Славой сидели и смущённо улыбались всему подряд.
Вот тут и случилось. Рая, в самом добром расположении духа, подняла стакан с морсом и вспомнила вслух:
— Ой, а огурчики-то маринованные! Я ж закатала в том году — закатала же, Лид, ты помнишь?
— Да, в подвале стоят.
— Надо достать! Слав, сынок! — Рая окликнула зятя с другого конца стола. — Там в подвале у мамки банка огурцов должна быть, третья полка слева. Принесёшь?
Слава встал, застегнул пиджак:
— Сейчас принесу.
И пошёл. Это было примерно в девять вечера.
В десятом часу Нинка начала оглядываться. В одиннадцатом, Женька сходил, посмотрел: нет Славы ни во дворе, ни за домом, ни у машин.
— Может, к соседу пошёл?
— Зачем ему к соседу?
— Ну мало ли.
Сосед тоже не видел.
К полуночи Рая уже не сидела. Она ходила по двору с телефоном, но Слава не брал трубку, она слышала его телефон где-то совсем близко, в доме, значит, он оставил его. Отец жениха, Пётр Николаевич, молчаливый мужик с рабочими руками, несколько раз прошёлся по переулку с фонариком.
— Да не мог он никуда уйти, — говорил он. — Машина стоит. Телефон здесь. Туфли — вот. Переобулся в кеды, а кед-то и нету.
— Как это туфли здесь? — не поняла Рая.
— Ну вот, снял у крыльца.
— А кеды где?
— Вот и я думаю, где кеды.
Нинка слушала всё это со всё бледнеющим лицом. Гости притихли, те, кто ещё оставался. Кто-то предложил вызвать скорую. Кто-то, полицию.
— Рано ещё, — сказал Пётр Николаевич.
— Это как рано, ночь уже.
— Ну всё равно.
Участковый Коронов подъехал около часа ночи, ему позвонил знакомый гость, потому что «официально вроде рано, но всё равно надо». Коронов выслушал, записал в блокнот, оглядел двор.
— Ладно, до утра подождём. Если что — звоните.
— «Подождём», — сказала Рая и пошла в дом.
Нинка не спала. Она сидела в боковой комнате, которую Лида накануне специально убрала для молодых, застелила новым постельным комплектом, поставила на тумбочку маленький светильник, положила шоколадку «на потом».
Шоколадка лежала там же. Постельный комплект не смялся. Нинка сидела в кресле в своём белом платье, до середины ночи не переодевалась, потому что казалось, стоит переодеться, и что-то изменится окончательно.
Рая заглядывала раза три.
— Нинк, может, ляжешь?
— Не хочу.
— Ну что ты себя изводишь.
— Мам. Иди.
Рая уходила. В три ночи вернулась с чаем, Нинка взяла кружку, держала в руках, не пила.
Она думала о разном. О том, что Слава молчаливый, конечно, но не такой, чтобы вот так. О том, что она ему, наверное, никогда не говорила прямо, что ждёт этого вечера. Что вот теперь сидит одна с кружкой чая и даже не знает, в чём дело. Плакать она тоже почти не плакала, только раз, в самом начале, когда стало понятно, что Женька его нигде не нашёл. Потом взяла себя в руки.
Пётр Николаевич в ту ночь вышел во двор раз десять. Лида плакала тихо, на кухне.
Под утро Нинка всё-таки сняла платье, повесила на стул и легла поверх покрывала.
Утром Лида встала в шесть. Привычно. Вышла в сад, уже светло, птицы орут, на столах после вчерашнего пустые стаканы и тарелки. Вспомнила про огурцы, ещё с вечера Рая просила, не принесли же в итоге. Пошла в дом, достала ключ от подвала, открыла крышку люка в сенях.
— Лида, там кто-то есть, — сказал муж от двери.
Снизу послышалось движение. Потом голос.
— Мам, открыто?
У Лиды ноги подкосились.
Слава поднялся по лестнице, помятый, в мятой рубашке, в кедах, с банкой огурцов в руке.
— Ты где был?! — это уже Рая, которая выбежала на голоса. Она потом говорила, что никогда так быстро не бегала. — Мы всю ночь! Мы уже полицию!..
— Закрылось что-то, — сказал Слава. — Я стучал. Долго стучал.
— Да как стучал, музыка же орала, — вздохнул Пётр Николаевич.
Слава поставил банку на стол.
— Нинка где?
— Спит.
— Не сплю, — Нинка стояла в дверях. В простом домашнем сарафане, с помятым лицом и бледная — но стояла. — Ты где был?
Он шагнул к ней. Она не отступила.
— В подвале. Закрыло меня.
— Кто закрыл?
Все замолчали. Рая медленно повернулась. У стола, с кружкой чая в руках, сидела тётка Зоя. Она пришла на кухню как обычно, в шесть утра, к завтраку. И сейчас смотрела на всех этим взглядом, которым смотрят люди, которые плохо слышат и уже привыкли что разговор идёт мимо них.
— Зоенька, — осторожно сказала Лида. — Ты вчера подвал закрывала?
— Что? — Зоя отставила кружку.
— Под-вал за-кры-ва-ла? — Лида показала пальцем вниз, потом сделала жест «ключ».
Зоя посмотрела. Потом кивнула:
— Ну да. Закрыла. Гостей много, люди разные бывают. Я всегда закрываю.
Рая закрыла глаза.
Слава обнял Нинку. Она уткнулась ему в плечо и всё-таки заплакала, не со страху уже, а просто потому что отпустило.
— Ты всю ночь там? — спросила она в плечо.
— Угу. Холодно немного. Там старую телогрейку нашёл, укрылся.
Нинка засмеялась в плечо.
— Дурак.
— Это я знаю, — согласился Слава.
К десяти утра снова начали подтягиваться гости, они всё знали, потому что Женька написал в общий чат: «Нашёлся, всё хорошо, ждём всех». Участковый Коронов приехал тоже, убедиться. Выпил чаю, покачал головой:
— Ну вот и лучшего пожелать не могу: пусть самой большой бедой в вашей жизни будет эта история.
Тётка Зоя сидела за столом с видом совершенно чистой совести. Потому что слышала она плохо, ключ у неё в кармане, и вообще она так и не поняла толком, что произошло.
Лида чуть позже объяснила ей в ухо, длинно, с жестами.
— А-а, — сказала тётка Зоя. — Так надо было крикнуть.
Нинка, которая это услышала, снова засмеялась. Слава посмотрел на неё, потом тоже улыбнулся.
Они вышли вдвоём на крыльцо, воздух уже тёплый, сад пахнет после росы, соседская антоновка через забор гнётся. Нинка прислонилась к плечу.
— Комплект постельный так и лежит нетронутый, — сказала она.
— Гостей выгоним — расправим, — пообещал Слава.
А у вас на свадьбе случалось что-то такое, что потом рассказываете всю жизнь? Свадьбы такие штуки, что ни задумаешь, что-то всегда выходит иначе. Если узнали себя, подпишитесь: здесь собирают истории, которые рассказывают за чашкой чая на чужой кухне.