Марина в последний раз поправила свечи на столе, когда в дверь позвонили. Она переглянулась с Андреем — они никого не ждали. За окном кружил снег, часы показывали девять вечера, а на пороге стояли соседи слева с детьми и пакетами в руках.
— Мы решили, что негоже скучать порознь, — Геннадий уже переступал порог, не дожидаясь приглашения. — Новый год всё-таки. Праздник семейный.
— Но мы планировали... — начала Марина.
— Да ладно вам, — Светлана протиснулась мимо неё, таща за руку дочь. — Артём, Полина, разувайтесь быстрее. Ой, какой у вас ремонт красивый. Сколько потратили, если не секрет?
Андрей положил руку Марине на плечо. Лёгкое пожатие означало: потерпим. Ведь соседи, им тут жить.
— Проходите, — сказал он ровным голосом. — Раз уж пришли.
— Вот это по-соседски! — Геннадий хлопнул его по спине. — А мы тут салатик принесли. Светка в магазине взяла. И шампусик.
Марина посмотрела на пластиковый контейнер с «Оливье» и дешёвую бутылку с золотой фольгой. Два дня она готовила. Утка с яблоками, террин из фуа-гра, профитроли с заварным кремом.
— Спасибо, — выдавила она. — Это... мило.
— Ого! — Артём уже носился по гостиной. — Мам, тут камин настоящий! Можно потрогать?
— Нельзя, — быстро сказал Андрей.
— Да пусть ребёнок посмотрит, — отмахнулась Светлана. — Артёмка, только руки не суй.
Полина тем временем тянула со стола виноград. Марина смотрела, как детские пальцы мнут ягоды, оставляя сок на белоснежной скатерти.
— Я накрою ещё два прибора, — сказала она мужу. — Подождите минуту.
— Да чего ждать, всё же готово! — Геннадий уже усаживался во главе стола. — Андрюх, давай бокалы. Отметим это дело.
К десяти вечера Марина поняла, что её терпение даёт трещину. Геннадий третий раз наполнял бокал коллекционным бордо, которое Андрей привёз из Франции. Он пил его как компот, запивая жирные куски утки.
— Кислит, — заключил он авторитетно. — Вот у нас на рынке берём — за триста рублей. Вкуснее раз в десять.
— Это выдержанное вино, — попробовал объяснить Андрей. — Его положено пить медленно, чувствовать ноты.
— Ноты? — Геннадий захохотал. — Ты музыкант, что ли? Нет, вы слышали? Ноты он чувствует!
Светлана ковыряла вилкой террин.
— Странный паштет какой-то. Горчит.
— Это фуа-гра, — сказала Марина. — Печень специально откормленных...
— Печёнка, значит. А чего такими мазками? Пожарила бы нормально, с луком. Дешевле и сытнее.
Артём опрокинул стакан с соком. Гранатовый след растёкся по скатерти, которую Марина вышивала три месяца.
— Ничего-ничего, — бросила Светлана. — Постираешь. Дети есть дети.
— Может, им мультики включить? — предложил Андрей. — В соседней комнате.
— Нет уж. Праздник — значит, вместе. Полина, не хнычь. Хочешь торт?
— Торт будет позже, — Марина встала между ребёнком и холодильником. — После полуночи.
— Жадничаешь? — Светлана подняла бровь. — Детям отказываешь?
— Я не...
— Ладно-ладно, — Геннадий махнул рукой. — Светка, уймись. Пусть сами решают. Их же дом. Пока.
— Что значит «пока»? — насторожился Андрей.
— Да ничего не значит. Слышь, а это шампанское на стол когда? Вижу, дорогое. Бумажка красивая.
Марина почувствовала, как напрягся муж. Коллекционное шампанское они купили на годовщину, хранили для особого случая.
— Это мы оставим на двенадцать, — сказала она твёрдо.
— А то, — хмыкнул Геннадий. — На двенадцать, конечно. Вместе и откроем.
*
Без пяти двенадцать Марина вышла на кухню за бокалами. Когда вернулась, Геннадий уже держал бутылку в руках.
— Положи, — голос Андрея стал ледяным.
— Да я только посмотреть! Урожай какого года, интересно же.
— Я сам открою.
— Обижаешь, сосед. Руки у меня, что ли, кривые?
Бой курантов застал их врасплох. Геннадий рванул проволоку. Пробка вылетела с оглушительным хлопком, ударилась о люстру. Пена хлынула на стол, на Андрея, на скатерть.
— С Новым годом! — заорал Геннадий,
Марина смотрела, как половина содержимого бутылки впитывается в ткань. Триста евро. Пять лет выдержки. Она зажала ладонь так, что ногти впились в кожу.
— Горько! — Светлана толкнула мужа локтем. — Ну, чокнемся, что ли?
Андрей не двинулся с места.
— Вы только что испортили вечер, который мы готовили полгода, — сказал он тихо.
— Чего? — Геннадий даже жевать перестал.
— Ремонт. Ужин. Это должен был быть наш вечер. Вдвоём. Без гостей.
— Так мы ж по-соседски! — Светлана всплеснула руками. — Сидели бы тут одни, как сычи.
— Мы хотели сидеть одни.
— Ну знаете! Мы вам праздник устроили, а вы... Гена, пойдём отсюда. Нас тут не ценят.
— Погоди, — Геннадий отломил ножку утки. — Сейчас доем и пойдём.
Он ел медленно, с вызовом глядя Андрею в глаза. Потом вытер руки о салфетку — не бумажную, а тканевую, с ручной вышивкой.
— Артём, Полина, собираемся!
— Мам, я спать хочу, — заныл мальчик.
— В машине поспишь.
— Какая машина? — Марина непонимающе смотрела. — Вы же пешком пришли.
— Шучу. Полина, вставай.
Девочка спала на хозяйской кровати. Марина обнаружила это, когда пошла за её курткой. Шоколадные пальцы на белом покрывале. Сапожки прямо на подушке.
— Они в обуви легли на нашу кровать, — сказала она Андрею севшим голосом.
— Я знаю.
— И ты молчишь?
— Я пытаюсь не наговорить того, о чём пожалею.
Геннадий уже стоял в прихожей, запихивая в пакет остатки глинтвейна и пирожки.
— Это с собой возьмём, — объяснил он. — Детям на утро. Вам-то зачем, вас всего двое.
— Это наши пирожки, — Марина шагнула к нему. — Я их пекла.
— А мы вам салат принесли. Считай, обмен.
— Ваш салат магазинный.
— И что? Деньги же плачены. Ладно, не жмись. Завтра к нам приходите. Первого числа. Шашлык сделаю — пальчики оближете.
— Во сколько? — спросил Андрей неожиданно.
— К обеду. Часам к двум. Всё, до завтра!
Дверь хлопнула. Марина опустилась на стул.
— Зачем ты спросил про время? — она смотрела на мужа. — Ты серьёзно хочешь к ним идти?
— Посмотрим.
*
Утром Марина открыла холодильник и отступила назад. Пусто. Абсолютно пусто. Даже сыр, который она прятала для утреннего бутерброда. Даже масло. Даже яйца.
— Андрей! — позвала она. — Иди сюда.
Он появился в дверях, хмурый после бессонной ночи.
— Они всё забрали.
— Вижу.
— Магазины закрыты. Доставка перегружена. Я проверила — ближайшее окно через шесть часов.
— Значит, идём к соседям.
— Ты серьёзно?
— Они нас пригласили. Они нам должны. И они сейчас едят наши пирожки.
Марина долго выбирала, что надеть. Не слишком нарядно, не слишком просто. Взяла последнюю бутылку хорошего вина — не нести же пустые руки.
Калитка соседского дома была заперта. Андрей нажал кнопку звонка. Тишина. Нажал ещё раз.
— Может, спят? — предположила Марина.
— В два часа дня?
Он позвонил снова. За забором послышались шаги. Светлана появилась в халате, с растрёпанными волосами.
— Чего надо? — спросила она через калитку.
— Вы нас пригласили, — напомнил Андрей. — Вчера. К обеду.
— Чего?
— Геннадий сказал — приходите к двум. Шашлык.
Светлана посмотрела на них так, словно они говорили на иностранном языке.
— Мало ли что пьяный человек наболтает. Вы серьёзно, что ли?
— Вполне серьёзно, — Марина старалась говорить ровно. — Вы съели весь наш праздничный ужин. Унесли остатки. Мы остались без еды.
— И что? Это ваши проблемы.
— Это вы их создали.
— Ой, начинается, — Светлана закатила глаза. — Мы к вам со всей душой, а вы... Какие же вы бестактные. Являться без звонка первого января, когда люди отдыхают.
— Мы не являлись без звонка вчера, — голос Андрея стал жёстким. — Вы явились.
— То есть мы теперь плохие? Мы вам праздник испортили?
— Именно так.
— Гена! — крикнула Светлана в сторону дома. — Иди сюда! Послушай, что они говорят!
Геннадий вышел на крыльцо, дожёвывая что-то на ходу. Марина узнала пирожок — с той самой начинкой из вишни, которую она закатывала летом.
— Чего шумите? — спросил он.
— Они требуют шашлык. Говорят, мы их пригласили.
— Может, и пригласил. Не помню. Башка после вчерашнего трещит.
— Геннадий, — Андрей подошёл ближе к калитке. — Вы ворвались к нам без приглашения. Съели ужин, который мы готовили двое суток. Открыли наше шампанское. Унесли еду. Ваши дети испачкали нашу кровать. И теперь вы говорите, что не помните?
— Эй, полегче! Мы культурно посидели. Чего бочку катишь?
— Культурно?
— А чего нет? Шампусик попили, закусили. Нормальный Новый год.
— За наш счёт.
— Ну так вы же богатые! — Светлана развела руками. — Коттедж отгрохали, вино французское, утка какая-то... Нам-то откуда такое взять?
Марина почувствовала, как злость поднимается изнутри. Горячая, душная, требующая выхода.
— Мы не богатые, — сказала она чётко. — Мы просто не тратим деньги на ерунду. И мы точно не обязаны кормить вас.
— Ой, какие мы нежные!
— Светлана, — Андрей перебил. — Вы сейчас откроете калитку и накормите нас. Или мы больше никогда не пересечёмся.
— Угрожаешь? — Геннадий шагнул вперёд. — Ты мне угрожаешь?
— Констатирую факт.
— Знаешь что, сосед? Шёл бы ты... обратно в свой коттедж. И жену забирай. Нечего тут попрошайничать.
— Мы попрошайничаем?
— А кто? Пришли, вино притащили. Думаете, купите нас?
Марина посмотрела на бутылку в своих руках. Дорогое каберне. Она собиралась отдать его этим людям.
— Знаешь, — сказала она медленно. — Оставь себе своё мнение. И свой шашлык, если он вообще существует. Мы уходим.
— Правильно! — Светлана хлопнула в ладоши. — И больше не приходите! Ишь, обнаглели совсем!
*
Обратно они шли молча. Снег хрустел под ногами. Марина держала бутылку обеими руками, словно защищая от холода.
— Закажем пиццу, — сказал Андрей наконец.
— Ждать шесть часов.
— Значит, подождём.
— Я так голодна, что могу съесть эту бутылку вместе со стеклом.
Он остановился посреди тропинки.
— Марин, послушай меня. Мы сейчас вернёмся домой. Откроем это вино. Найдём что-нибудь в кладовке — там должны быть макароны и томатная паста. Я приготовлю.
— Ты не умеешь готовить.
— Научусь. Прямо сейчас.
Она невольно улыбнулась.
— И что мы будем делать потом? Жить рядом с этими... людьми?
— Жить будем. А вот общаться — нет.
— Они придут снова. Весной. За солью, за сахаром, за «соседским разговором».
— Не откроем.
— Они будут звонить в дверь.
— Установлю глазок с камерой. Не откроем и не ответим. Они просто перестанут для нас существовать.
Марина посмотрела в сторону соседского дома. За забором виднелась фигура Геннадия — он возился во дворе, изредка оглядываясь в их сторону.
— Он наблюдает, — сказала она.
— Пусть.
— Думаешь, они понимают, что натворили?
— Они считают себя правыми. И будут считать всегда. Такие люди не меняются.
Они дошли до своей калитки. Андрей открыл дверь и пропустил жену вперёд. На кухне нашлись макароны, соус, немного сушёных трав. Вино оказалось терпким и согревающим.
— За нас, — сказала Марина, поднимая бокал.
— За границы, которые мы теперь умеем защищать.
— Звучит как тост на корпоративе.
— Тогда просто — за тебя.
Она отпила глоток. За окном темнело рано. Первое января догорало, оставляя после себя горький привкус несправедливости.
— Я запомню этот урок, — сказала она тихо. — Незваный гость не просто хуже татарина. Он хуже стихийного бедствия.
— Почему?
— Стихия хотя бы не оправдывается.
Телефон зазвонил. На экране высветилось «Сосед слева». Андрей посмотрел на жену. Она покачала головой. Он отклонил вызов.
— Скоро перезвонит, — сказала Марина.
— Пусть.
— Или придёт.
— Не откроем.
— Ты уверен, что сможешь?
— Я уверен, что хочу провести остаток праздников с тобой. Без них. Без объяснений, без оправданий, без «мы же соседи».
Телефон зазвонил снова. Андрей выключил его.
— Макароны готовы, — сказал он, ставя тарелку перед женой.
Она попробовала. Соус был пересолен, паста разварена. Но это была самая вкусная еда за последние два дня.
— Спасибо, — сказала она.
— За макароны?
— За то, что ты рядом. И за то, что мы больше никого не впустим.
Он сел напротив, и они ели молча, слушая тишину собственного дома. Где-то за забором Геннадий стучал по калитке — Марина слышала глухие удары. Но дверь оставалась закрытой. И она знала: так будет теперь всегда.
Автор: Анна Сойка ©