Надежда Сергеевна сидела за кухонным столом, перечитывая сообщение в телефоне уже в третий раз. Подробный список: туалетная бумага — четыреста рублей, мыло — двести пятьдесят, электричество — три тысячи восемьсот. Всего двадцать семь тысяч рублей. Внизу приписка: «Можно частями, я не тороплю».
Она набрала номер сестры. Гудки тянулись медленно.
— Галочка, привет. Я получила твоё сообщение.
— А, Надюша! Да, я подумала, что лучше сразу всё подсчитать. Чтобы потом не было недоразумений.
— Подожди. Я не совсем поняла. Это шутка какая-то?
— Какая шутка? Анечка жила у меня три месяца. Пользовалась всем. Это нормально — возместить расходы.
— Галь, она моя дочь. Твоя племянница. У неё лёгкие...
— Я знаю, что у неё лёгкие. Именно поэтому я её и приняла. Но морской воздух бесплатный, а коммуналка — нет.
Надежда прижала трубку к уху крепче, словно боялась упустить какое-то слово, которое объяснит происходящее.
— Я каждый месяц переводила ей деньги на продукты. Она сама покупала еду. Подрабатывала даже.
— Продукты — это одно. А вода, свет, газ — совсем другое. Ты же взрослая женщина, должна понимать.
— Галина, ты четыре года подряд жила у меня зимой. Три месяца каждый год. Бесплатно.
— При чём тут это? Я же родственница.
Надежда Сергеевна глубоко вдохнула. Она привыкла улаживать конфликты мягко, не повышая голоса. Всю жизнь она верила, что близкие люди способны договориться.
— Галочка, давай спокойно. Я никогда не брала с тебя ни копейки. Ни за проживание, ни за коммуналку. Ты пользовалась квартирой как своей.
— Это была твоя добрая воля. Я не просила.
— Ты не просила? А кто каждый октябрь звонил и спрашивал, свободна ли квартира?
— Ну и что? Спрашивала. Ты соглашалась. Значит, тебе было не трудно.
— Мне было не трудно, потому что я считала тебя близким человеком. А близким помогают без счетов.
— Надя, не передёргивай. Анечка молодая, здоровая. Она там гуляла, купалась, загорала. Отдыхала, одним словом. А я уже пенсионерка, мне тяжело.
— Тебе тяжело? Она работала официанткой всё лето!
— Это её личное дело. Она могла и не работать.
Надежда почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и острое. Но она всё ещё держалась.
— Хорошо. Допустим. Давай посчитаем честно. Ты жила у меня двенадцать месяцев в общей сложности. Коммуналка зимой выше, чем летом. Отопление, горячая вода. Если посчитать по твоей логике, ты должна мне около ста тысяч.
— Это совершенно другая ситуация!
— Чем другая?
— Тем, что ты сама предлагала!
— А ты сама согласилась принять Анну!
*
Голос Галины стал визгливым и обиженным. Она говорила быстро, перебивая саму себя.
— Ты всё переворачиваешь! Я приезжала, потому что мне плохо от влажности! У меня суставы! А Анна просто отдыхала! Гуляла по набережной!
— У неё проблемы с лёгкими. Врачи сказали — морской воздух. Это не каприз.
— Молодая, выздоровеет! А мне шестьдесят три года, у меня артрит!
— Галина, ты сейчас серьёзно? Ты сравниваешь артрит с лёгкими?
— Я сравниваю справедливость! Я имею право на компенсацию!
— Право? А я, значит, права не имела? Четыре года ты жила за мой счёт. И я ни разу не заикнулась о деньгах.
— Потому что ты добрая! Это твой выбор! Не надо теперь мне это припоминать!
Надежда убрала телефон от уха на секунду. Посмотрела на экран. Там светилось имя сестры. Человека, которого она знала всю жизнь.
— Галь, ты сейчас слышишь себя? Ты понимаешь, что говоришь?
— Я говорю правду! Почему я должна содержать твою дочь?
— Ты её не содержала! Я высылала ей деньги каждую неделю!
— Но она жила в моей квартире! Спала на моём диване! Мылась в моей ванной!
— А ты четыре года спала в квартире моих покойных родителей. И ничего тебе не жало.
*
Надежда Сергеевна почувствовала, как терпение закончилось. Не постепенно, а сразу — будто кто-то выдернул пробку.
— Знаешь что, Галина? Хватит.
— В смысле — хватит?
— В прямом. Я больше не собираюсь оправдываться перед тобой за собственную доброту. Ты получила от меня за эти годы бесплатное жильё стоимостью в сотни тысяч рублей. И вместо благодарности ты прислала мне счёт за туалетную бумагу.
— Надежда, ты преувеличиваешь!
— Нет. Я впервые в жизни говорю то, что думаю. Ты жадная, расчётливая эгоистка. Ты использовала меня. И я позволяла.
— Да как ты смеешь!
— Смею. Потому что хватит. Квартиру я сдаю. С первого числа. Арендаторы уже есть.
— Что значит — сдаёшь? А где я буду жить зимой?
— Это твоя проблема. У тебя есть квартира на юге. Оставайся там.
— Но там влажно! Мне нужен сухой климат!
— Купи увлажнитель. Или осушитель. Мне без разницы.
— Надежда! Ты не можешь так поступить!
— Могу. И поступаю. Спасибо тебе, Галя. Ты открыла мне глаза.
— За что спасибо? Ты издеваешься?
— За урок. Помогать нужно тем, кто ценит помощь. А не тем, кто садится на шею и ещё присылает счета.
Надежда нажала отбой. Руки были холодными, но голова — ясной.
Дверь комнаты открылась, и на пороге появилась Анна. Она смотрела на мать настороженно.
— Я слышала. Ты правда сдаёшь квартиру?
— Да.
— Наконец-то! Я четыре года тебе это говорила!
— Я знаю. Ты была права. А я была глупой.
— Ты не глупая. Ты добрая. Это другие пользуются.
— Больше не будут. Я научилась.
*
Через неделю Галина прислала ещё одно сообщение. Длинное, обиженное, полное упрёков. Писала о том, как Надежда предала семью. Как разрушила родственные связи. Как поступила жестоко и несправедливо.
Надежда прочитала. Удалила. Заблокировала номер.
Анна сидела рядом, наблюдая.
— Не жалеешь?
— Нет.
— А если она заболеет? Или ей станет плохо?
— У неё есть соседи. Знакомые. Поликлиника. Она не одинока.
— А совесть не мучает?
— Совесть мучает тех, кто делает плохое. Я делала только хорошее. Четыре года. Бесплатно. А в ответ получила счёт за мыло.
— Двадцать семь тысяч за туалетную бумагу — это сильно.
— Это не про бумагу. Это про презрение. Она считала меня удобной дурочкой. Которая всё стерпит и ещё спасибо скажет.
— А ты не стерпела.
— Не стерпела. Первый раз в жизни.
Анна подошла к матери, обняла её крепко.
— Знаешь, я горжусь тобой.
— Правда?
— Правда. Ты наконец выбрала себя. И меня. А не чужого человека, который притворялся родным.
Надежда улыбнулась. Легко и свободно. Впервые за много лет она не чувствовала вины за то, что защитила себя.
Арендаторы въехали через три дня. Молодая пара, тихая и аккуратная. Они платили вовремя и благодарили за хорошую квартиру.
Галина больше не писала. Надежда больше не ждала.
Некоторые родственные связи держатся на любви. Другие — на привычке терпеть. Когда привычка рвётся, оказывается, что любви там никогда и не было.
Только счёт за туалетную бумагу. Подробный, до копейки.
Автор: Анна Сойка ©