Город, который не закрывал ворота
Весной 1513 года французский король Людовик XII собрал армию и отправил её обратно за Альпы. Годом ранее его войска уже вышибли из Милана — несмотря на громкую победу при Равенне. Та победа, одержанная 11 апреля 1512 года, обошлась французам слишком дорого: в бою погиб Гастон де Фуа, герцог Немурский, двадцатитрёхлетний племянник короля и самый энергичный французский командующий в Италии. Он лично повёл кавалерию добивать отступающих испанцев и получил пулю. Армия лишилась головы. А через месяц в Ломбардию хлынули швейцарские наёмники — 24 000 человек под командованием Ульриха фон Хоэнзакса. За шесть недель они вымели французские гарнизоны из всех городов герцогства. Милан пал. Династию Сфорца вернули на престол. Точнее, на престол посадили двадцатилетнего Эрколе Массимилиано Сфорца — старшего сына Лодовико Моро, того самого, которого французы пленили тринадцатью годами ранее в другой битве при Новаре.
Людовик XII не смирился. К началу 1513 года он заключил перемирие с Арагоном, договорился о союзе с Венецианской республикой — и отправил за Альпы свежую армию. Командовать поставили двух ветеранов: Луи II де Ла Тремуйля, виконта де Туар, пятидесятитрёхлетнего генерала, служившего ещё Карлу VIII, и Джан Джакомо Тривульцио, миланского аристократа, который двадцать лет назад переметнулся на французскую службу и теперь носил маршальский жезл. Армия насчитывала около 1 200–1 400 тяжеловооружённых всадников, 600 лёгких кавалеристов и порядка 20 000 пехоты, включая 6 000 немецких ландскнехтов. К ней присоединился венецианский контингент. Ла Тремуйль перевалил Альпы и начал захватывать города западной Ломбардии — один за другим. К началу июня он стоял под стенами Новары.
Новара — второй по величине город Миланского герцогства, примерно в 45 километрах к западу от Милана. Внутри сидел небольшой швейцарский гарнизон. Ла Тремуйль, окрылённый успехами, отправил королю письмо с обещанием прислать Людовику сына Лодовико Сфорца туда же, где тринадцать лет назад взял в плен его отца. Намёк был прозрачен: в 1500 году в Новаре французы пленили Лодовико Моро. Теперь Ла Тремуйль собирался повторить тот же ход с его отпрыском. Он приказал начать бомбардировку городских стен.
Швейцарцы внутри Новары отреагировали на обстрел своеобразно: они демонстративно оставили городские ворота открытыми. Это был жест презрения. Одновременно к городу стягивались подкрепления из швейцарских кантонов. К 5 июня в Новару вошли свежие силы — 7 000–8 000 пикинёров. Ла Тремуйль, узнав об этом, приказал армии отойти от города примерно на три километра. Он рассчитывал, что швейцарцы, запертые в Новаре, начнут ссориться между собой, у них кончатся припасы, а там можно будет брать город голыми руками. Армия разбила лагерь у деревни Трекате. Лагерь не укрепили. Французский командующий сначала держал людей в боевой готовности, но к вечеру решил, что противник ночью не выйдет. Кавалерия встала по одну сторону деревни, пехота с артиллерией — по другую. Между ними лежала местность, изрезанная ирригационными канавами и живыми изгородями.
Речь Моттино и ночной выход
Вечером 5 июня на площади Новары собрали швейцарских воинов. Перед ними выступил капитан Якоб Мутт, известный в итальянских хрониках как Моттино. Содержание его речи известно по пересказам современников. Он говорил: ждать подхода главных сил под командованием Суперсаксо некогда. Внезапность и ярость компенсируют отсутствие кавалерии и численное превосходство врага. Французы не ожидают атаки. Их лагерь не укреплён. Он напомнил про «старый позор под Новарой» — намёк на поражение швейцарцев в 1500 году, когда они сражались за Лодовико Моро и были разбиты французами. Мутт призвал смыть тот позор кровью.
Швейцарское войско внутри Новары насчитывало около 10 000–12 000 человек. С ними был и сам герцог Массимилиано Сфорца с отрядом в 200 всадников и примерно восемью лёгкими орудиями. Швейцарцы построились в три баталии — так назывались их знаменитые боевые квадраты. Баталия представляла собой плотное построение пикинёров: от 30 до 50 человек в ширину и столько же в глубину. Первые две шеренги — пикинёры в доспехах с пиками длиной три-три с половиной метра. Третья шеренга — алебардисты, работавшие поверх плеч передних бойцов. Четвёртая и пятая шеренги — снова пикинёры, но с пиками по пять с половиной — шесть метров. Такая «коробка» могла отразить атаку с любой стороны. Устав требовал убить на месте любого, кто покинет строй без приказа. При каждом полку состоял собственный палач.
Вскоре после полуночи швейцарцы вышли из города. Они разделились: примерно 7 000 двинулись прямо на французскую артиллерию и лагерь ландскнехтов. Остальные должны были сдерживать французскую кавалерию. Шли скрытно, пользуясь темнотой и пересечённым рельефом.
Три минуты огня и сорок ран герцога Бульонского
На рассвете 6 июня 1513 года швейцарцы обрушились на французский лагерь одновременно с нескольких направлений. Лагерь у Трекате не был укреплён ни частоколом, ни рвом — и это решило исход дела в первые же минуты. Французская артиллерия успела дать несколько залпов. По свидетельствам, за три минуты массированного огня погибло до 700 швейцарцев. Но пикинёры не остановились. Они шли прямо на пушки.
Немецкие ландскнехты — 6 000 человек под командованием Роберта III де Ла Марка — успели построиться в такие же плотные квадраты и оказали ожесточённое сопротивление. Ландскнехты были вооружены тем же оружием и обучены той же тактике, что и швейцарцы: император Максимилиан I создал их как прямой ответ швейцарской пехоте. Но швейцарцев вела в бой ярость — плюс внезапность. Завязалась рукопашная, которую современники описывали как «самую страшную резню». Швейцарцы щадили раненых ландскнехтов ровно до того момента, пока не закончился бой. После победы они казнили сотни пленных немцев. Между швейцарскими и немецкими наёмниками существовала особая ненависть: они боролись за одни и те же контракты у европейских дворов.
Роберт III де Ла Марк получил в этой схватке более сорока ран. Его вытащил из боя собственный отец — герцог Бульонский Роберт II, который единственным из французских кавалерийских командиров сумел пробиться к пехоте сквозь пересечённую местность. Он вывел сына из-под удара, но сам тоже был тяжело ранен. Остальная французская кавалерия — жандармы в полном доспехе на бронированных конях — так и не решилась атаковать плотный строй швейцарских пик. Ла Тремуйль и Тривульцио кричали, требовали, уговаривали. Бесполезно. Конница осталась на месте, а затем обратилась в бегство, бросив пехоту и обоз.
Швейцарцы захватили все 22 французских орудия, зарядные ящики и лагерь с имуществом. Французская и итальянская пехота была рассеяна. Ландскнехты уничтожены почти полностью: из 400 человек первой шеренги одного из немецких полков выжило шестеро. Погибли почти все капитаны. Общие потери французской стороны составили от 5 000 до 10 000 человек. Швейцарцы потеряли около 1 500 — в том числе капитана Моттино, того самого, что произносил речь накануне.
Ла Тремуйль и Тривульцио спаслись бегством. Французская армия, ещё вчера уверенно осаждавшая город, перестала существовать. Пленных не брали. Остатки войск бежали на запад, к Альпам. Швейцарцы не могли организовать полноценное преследование — у них не было кавалерии. Но отдельные отряды шли за отступающими французами, пока те не покинули пределы герцогства. Некоторые швейцарские контингенты добрались аж до Дижона, во Францию, и ушли обратно только после того, как французы заплатили им отступное.
Марионетка в золотой короне
Разгром при Новаре означал конец французских амбиций в Италии — по крайней мере, на ближайшие два года. Массимилиано Сфорца удержал миланский трон. Но его власть была фикцией. Реальными хозяевами Милана стали швейцарские кантоны. Налоги с герцогства шли не в миланскую казну, а через Альпы — в швейцарские города. Герцог был марионеткой. Достаточно сказать, что его собственный младший брат Франческо жил в Инсбруке, при дворе императора Максимилиана I, и рассматривался как запасной вариант на случай, если со старшим что-то пойдёт не так.
Французский король Людовик XII не пережил этого позора — в переносном смысле. Он умер 1 января 1515 года, через полтора года после Новары. Его преемник, двадцатилетний Франциск I, относился к итальянскому вопросу с энергией молодости. Летом 1515 года он перешёл Альпы через Коль д'Аржантьер — перевал, который до него не использовали для переброски армий. С ним было 30 000 человек и 72 тяжёлых орудия. Он лично таскал пушки через горы, потому что другого способа перебросить артиллерию этим маршрутом не существовало. Внезапность сработала: папский командующий Просперо Колонна попал в плен в результате дерзкого кавалерийского рейда, даже не успев понять, что французы уже в Пьемонте.
Швейцарцы в Милане разделились. Часть, уставшая от войны и нагруженная добычей за годы кампаний, согласилась на мир и ушла домой. Но из кантонов подошли свежие силы — и кардинал Маттеус Шинер, епископ Сиона, папский легат и главный архитектор антифранцузского союза, сделал всё, чтобы битва состоялась. Он преувеличил масштаб мелкой стычки, выдав её за крупное столкновение, и убедил швейцарских капитанов выйти из Милана навстречу французам. Примерно 22 000 швейцарских пикинёров двинулись тремя колоннами.
Шинер происходил из крестьянской семьи в Верхнем Вале. К 1515 году он, свободно говоривший по-немецки, на латыни, по-французски и на нескольких итальянских диалектах, уже был кардиналом, епископом и одной из ключевых фигур европейской политики. Он лично вёл швейцарцев в бой. Его ненависть к французам носила почти личный характер. Сохранилась его фраза: «Хочу омыть руки в крови французов». В итоге он привёл швейцарскую пехоту к Мариньяно — и к катастрофе.
Мариньяно: обратное повторение Новары
Битва при Мариньяно произошла 13–14 сентября 1515 года у деревушки в 16 километрах к юго-востоку от Милана. Она стала перевёрнутым повторением Новары — с обратным знаком.
Швейцарцы применили ту же тактику, что и двумя годами ранее: стремительная атака плотными колоннами, расчёт на захват французской артиллерии, ставка на то, что враг дрогнет. Но Франциск I учёл уроки Новары. Его армия была построена иначе: авангард под командованием Шарля де Бурбона и Тривульцио занял позицию на двух невысоких холмах, прикрытый артиллерией, выстроенной полумесяцем. В центре — сам король с кавалерией и 6 000 ландскнехтов из так называемой Чёрной банды, отряда, набранного в Нидерландах. В тылу — арьергард под командованием герцога Алансонского. В отличие от швейцарцев, у французов была многочисленная кавалерия и 72 орудия.
Швейцарцы атаковали на закате. Их передовой отряд прорвался к французским пушкам и даже захватил несколько орудий — точь-в-точь как при Новаре. Но Бурбон бросил кавалерию во фланг, и швейцарцев отбросили. Бой шёл всю ночь при свете луны и факелов. К утру подошли венецианские подкрепления — и швейцарцы, понёсшие огромные потери, начали отступать. Они потеряли около 10 000 человек убитыми — больше, чем французы при Новаре. Французские потери составили около 5 000.
Массимилиано Сфорца сдался через две с половиной недели. Он продал права на Миланское герцогство Франциску I за 30 000 дукатов и уехал в Париж, где тихо умер в 1530 году в возрасте тридцати семи лет. Шинер продолжил интриговать, но его влияние пошло на спад. В 1521 году он ещё успел поучаствовать в избрании Карла V императором, а год спустя умер от чумы в Риме.
Сухой остаток
Битва при Новаре 6 июня 1513 года стала последней крупной военной победой Старой Швейцарской Конфедерации и пиком её могущества. После неё швейцарцы контролировали Милан — одно из богатейших государств Европы — в течение двух лет. Но именно этот успех их и погубил. Швейцарская тактика — яростная лобовая атака плотными колоннами — работала только до тех пор, пока противник не научился грамотно сочетать артиллерию, кавалерию и пехоту. Франциск I показал, как это делается, при Мариньяно. А ещё через несколько лет, при Бикокке (1522) и Павии (1525), артиллерия и аркебузиры окончательно доказали, что эпоха «чистого пикинёра» закончилась.
Сама Новара — это история про то, как можно выиграть битву, проигнорировав все базовые правила военного дела. Ла Тремуйль не укрепил лагерь. Не выставил достаточного охранения. Не обеспечил взаимодействие кавалерии с пехотой. Его конница в решающий момент просто стояла и смотрела. Противник, лишённый кавалерии вообще, атаковал ночью, измотанный после марша, без артиллерийской подготовки — и разгромил вдвое превосходящие силы. Это вошло в историю как образец того, что дисциплина, решительность и внезапность иногда весят больше, чем численность и техническое превосходство.
А ещё это история про то, как работает наёмный промысел. Швейцарцы, которые в 1499–1500 годах помогли французам захватить Милан, через десять лет стали их злейшими врагами — не из-за идеологии, а из-за денег. Людовик XII перестал платить и попытался заменить их немецкими ландскнехтами. В ответ Швейцария переориентировалась на Папство и Империю. И когда при Новаре швейцарские пикинёры резали немецких конкурентов, это был не просто бой — это был передел наёмного промысла в масштабах континента.