НАЧАЛО РАССКАЗА:
Галина Ивановна выпила свой кофе залпом, словно это было пятьдесят граммов коньяка или стакан ледяной воды, а она вся горела изнутри, пытаясь унять невыносимый внутренний жар. Потом собралась с силами и принялась сбивчиво рассказывать.
— Петя, твой отец… — она на мгновение запнулась, явно ожидая реакции Екатерины, но та промолчала, даже бровью не повела. — Так вот, Петя, твой отец, всегда мечтал о дочери, а у нас рождались одни мальчики один за другим. Мы с Петром старались не говорить вам особенно о том, что у него была младшая сестра. И это была очень горькая история. У них была большая разница в возрасте. Сестричка родилась поздняя и очень болезненная. Врождённый порок сердца оказался неоперабельным. Твои дедушка и бабушка сделали всё возможное, чтобы девочка прожила как можно дольше. Но чудо не случилось.
Екатерина слушала Галину Ивановну, и в её голове одна за другой проносились чередой обрывочные воспоминания. Вот она с родителями на кладбище у могилы молодой девушки. На памятнике — яркая, красочная фотография умершей. Нежное создание с вьющимися белокурыми волосами и синими-синими глазами. Пётр Андреевич аккуратно собирает листву, усыпавшую гробницу, а потом долго сидит на лавочке у деревянного, начавшего рассыхаться столика. Сама Екатерина тогда ещё совсем мала и не очень понимает, что происходит и почему сегодня прогулка с родителями проходит в таком печальном, траурном месте. Это был её единственный визит с родителями на ту могилку. И позже она о нём ни разу не вспоминала. Зато сейчас эта картинка возникла в голове чёткая и ясная, будто проявленная фотография. Екатерина непроизвольно кивнула матери, прервавшей свой рассказ, давая тем самым понять, что готова слушать дальше.
И Галина Ивановна продолжила:
— Ты почти не помнишь дедушку с бабушкой по отцовской линии. Это и понятно. Они так тяжело пережили утрату своей младшенькой, что вскоре и сами ушли вслед за ней. Петя тогда ещё не был в полной своей материальной силе. Не смог спасти сестру, повезши её на лечение за границу, где предлагали операцию на сердце. Не сохранил и родителей подольше. Они угасли во многом из-за того, что даже на хороший санаторий для них у него тогда ещё не было средств. Так что случилось неизбежное, и Пётр всю жизнь корит себя за эти промахи, за то, что не успел, не дожал. Это уже потом наша семья начала становиться на ноги, и твой отец мечтал до боли, почти до отчаяния, чтобы у нас родилась девочка. Но Бог не слышал ни моих, ни его молитв. Петя любит наших парней, но ты — другое, ты для него особенное. Растя тебя, он словно выплачивает какие-то свои личные долги жизни, искупает вину перед прошлым. Ты же его знаешь. Суров, как каменная стена, не терпит поблажек и компромиссов, и никогда не простит мне того, что я сделала. Я знаю, я чувствую это, Катя.
Екатерина прервала Галину Ивановну на полуслове:
— Я никак не пойму, всё-таки, как получилось, что я вам не родная. Объясни мне именно этот факт. И ещё скажи, почему вообще возник вопрос о каком-то тесте ДНК.
— Тогда скажу сначала о втором, об этом злополучном тесте, который невозможно обмануть. Несколько месяцев назад в компанию Петра приняли на работу нового сотрудника, с которым теоретически босс не должен был особо пересекаться, но судьба распорядилась иначе. В компании проводились какие-то корпоративные соревнования, и Матвей — так зовут того самого нового сотрудника — занял в одном из видов состязаний первое место. Награды победителям вручал сам Пётр Андреевич. Увидел этого парня и был сражён наповал тем, что тот, как две капли воды, похож на него самого в возрасте двадцати-двадцати пяти лет. Навёл о новичке справки и выяснил, что тот выходец из детского дома, двадцати четырёх лет, как и ты. Нет, тогда у него ещё не возникло никаких подозрений на твой счёт, упаси бог. Всё происходящее показалось ему мистикой, странным совпадением. Бывают же люди, совсем не родные, но при этом очень похожие друг на друга. Но встреча с Матвеем произвела на него неизгладимое впечатление, и он решил выяснить, не является ли новый сотрудник каким-нибудь дальним родственником нашей семье. Я узнала обо всём случайно, подслушала телефонный разговор твоего отца с лабораторией. Он уточнял, когда можно будет забрать результаты теста. А мне ведь и ждать их не надо. Анализ покажет почти стопроцентное отцовство Петра и этого Матвея. Я в этом почти не сомневаюсь.
Екатерина ошеломлённо слушала Галину Ивановну и снова задала всё тот же самый вопрос:
— Но как такое может быть? Я по-прежнему ничего не понимаю.
Немного сбавив темп своей исповеди, Галина Ивановна тяжело, надрывно вздохнула.
— Всё началось у кабинета УЗИ, где мне должны были сообщить пол ребёнка, которого я наконец-то снова ждала. Перед этим, после четырёх мальчиков подряд, Пётр уже совсем было отчаялся, потому что я долго не могла снова забеременеть. Мы решили, что детей у нас больше уже не будет, но он всё равно мечтал о дочери. Болезненно, как я тебе уже сказала, мечтал, почти одержимо. Эта мысль постоянно не давала ему покоя. И вот я снова оказалась в интересном положении. Мы оба надеялись, что родится девочка. Должно же было нам на этот раз повезти. Раз такими были наши чаяния, за мной в очереди сидела совсем молодая женщина. Когда я её увидела, у меня внутри всё оборвалось. Она была так похожа на младшую сестру моего мужа, что я даже испугалась. Я даже подумала про себя: хорошо, что он в этот раз не сопровождает меня на обследование.
Галина Ивановна зябко поёжилась, обхватив плечи руками. Было видно, что эти воспоминания даются ей нелегко, но Екатерина всё равно оставалась настойчивой. Она должна узнать всё сегодня, немедленно, чтобы понять, как ей жить дальше. Поэтому она снова показала жестом, что нетерпеливо ждёт продолжения, махнула непроизвольно руками, словно в них находились дирижёрские палочки, подталкивая незримый оркестр души к дальнейшей исповеди, и задала наводящий вопрос:
— Ты познакомилась с ней тогда, у кабинета?
Галина Ивановна молча кивнула, потом пояснила:
— Свой, казалось бы, счастливый приговор я узнала первой. Я снова была беременна мальчиком и уже была готова принять эту участь. Видимо, там, на небесах, лучше знают, какие родителям должны достаться наследники. Похожая на сестру Пети молодая женщина вышла из кабинета вся заплаканная, с красными опухшими глазами. Она была в полном отчаянии и смятении, и я не смогла не проявить любопытства. Поинтересовалась у неё, что случилось. Мы в этот момент уже вышли с ней на улицу из здания. Вокруг цвела весна, всё распускалось, а будущая молодая мамочка была вся чёрная, будто в её дом пришло настоящее горе. Она опять зашлась в рыданиях.
— Это конец, — сказала Людмила. — Конец моему счастью и любви. Он сказал, что останется со мной, только если я рожу ему сына. Сопливая девчонка ему не надобности.
Меня в этот момент как молнией пронзило, — подняла глаза на Екатерину Галина Ивановна. — Я впервые тогда подумала, что Бог несправедлив. Зачем он так поступает, зная о том, что двух женщин можно сделать счастливыми, всего лишь дав малышам определённого пола? Катя, я клянусь тебе, что не знаю, что на меня нашло в тот момент. Я схватила ту женщину, назвавшуюся Людмилой, за руку и потащила её в кафе за углом. Там я предложила ей сделку. Деньги в нашей семье тогда уже водились. Производство колбасы стремительно набирало обороты и давало стабильную прибыль, а уже многое тогда можно было себе позволить. Попутно вовсю разворачивали свою деятельность частные клиники и родильные дома. Я убедила Людмилу, узнав, что сроки беременности у нас одинаковые, обменяться детьми после их рождения. Будет у меня мальчик — станет у неё девочка. Она осчастливит своего мужчину наследником мужского пола. Я уже тогда решила, что муж мои медицинские документы вряд ли читать будет. Я всё устрою, всем заплачу и получу для нас с Петей дочь.
Екатерина в ужасе отшатнулась от матери, словно та вдруг превратилась в незнакомку.
— Ты была готова отдать в чужие руки своего пятого сына? — голос её дрогнул, но она взяла себя в руки. — Как ты могла так поступить? Это же чудовищный поступок — разлучать ребёнка с родными родителями. И потом, ты в тот момент ничего ещё не знала об этой Людмиле и её мужчине. Что ждало того мальчика в чужой семье? На что ты собиралась его обречь?
Галина Ивановна обессиленно уронила голову на руки и заплакала, плечи её мелко вздрагивали.
— Обо всём я думала, Катя, обо всём, — глухо проговорила она, не поднимая лица. — Только вот никто и никогда не заставал твоего отца Петра в полной прострации. Зайду в спальню, а он как будто не со мной, не реагирует. В руках фото держит, где он вчетвером с родителями и сестрой, и глаза влажные, а сам такой потерянный. Он же одержим был, как болезнью, этой идеей: если воспитает достойно дочь, то сможет себе отпустить грехи, что не успел когда-то помочь любимой сестре и родителям. Губами шевелит, словно молится, о чём-то небеса просит. Не могла же я больше на эту картинку смотреть. Сердце не выдерживало. Так вот я и решилась на этот подвох, на эту страшную аферу. Договорилась с Людмилой, что будем ежедневно встречаться, пообещала ей приличную компенсацию за молчание. Она, как кошка, в своего парня влюблена была, как в пропасть всякий раз шагала, когда о своей любви к нему говорила. Моему предложению несказанно обрадовалась, быстро оценила все перспективы. Мальчика заполучит, да ещё и заработает на этом. А для неё тогда это было всё.
— А что было потом? — нетерпеливо перебила мать Екатерина, подавшись вперёд. — Ты упомянула, что этот парень Матвей, новый сотрудник в компании, слишком похож на нашего папу. И если он, ваш родной сын, должен был воспитываться в чужом доме, то при чём здесь специализированное детское учреждение? Он же сам сказал о себе, что он детдомовец.
— К сожалению, я не знаю ничего о дальнейшей судьбе своего сына после того, как он родился. Таким был наш уговор, — голос Галины Ивановны стал тихим, почти шёпотом. — Мы с Людмилой в нужный час одновременно легли на сохранение и подготовку к родам в частную клинику. Персонал я щедро вознаградила за молчание, людям свойственно забывать то, о чём невыгодно вспоминать. Ты и мой сын родились с разницей всего в два дня. Когда Петя пришёл за мной в этот элитный роддом, Людмилу с мальчиком уже выписали. Я и сама, если честно, никогда бы не поверила, что возможно провернуть такую аферу, но главврач мне только улыбнулся в ответ на моё изумление.
— За этими стенами и не такое бывало, — сказал он мне тогда. — Можете рассчитывать на то, что никто и никогда не узнает об этом обмене младенцами. Документы оформлены идеально, не подкопаешься. Вам вообще несказанно повезло: и у мальчика, и у девочки первая группа крови. Это счастливое совпадение избавит вас от лишних вопросов. Чтобы идентифицировать их родственные связи, потребуются куда более детальные лабораторные анализы, а их делают даже не в каждом городе. В нашем этим занимается единственный диагностический центр. Будем надеяться, что вам не придётся в нём оказаться в силу каких-то медицинских проблем. Оба малыша практически здоровы. Мы всегда выполняем свою работу качественно. Оба новорождённых были скрупулёзно изучены вплоть до обследований на генетические заболевания. Их будущее не принесёт вам сюрпризов в этой области.
Екатерина слушала мать, и ей казалось, что она находится в эпицентре какой-то дешёвой индийской мелодрамы с вечными заменами и потерями детей. Никогда в жизни ранее она даже подумать не могла, что подобные вещи возможны в их родном городе, где все друг друга знают. Она пока не знала, что ответить матери, не знала, как на всё это реагировать. Мучил по-прежнему всего один вопрос, и она его себе задавала с завидным упорством.
— Я заняла чужое место, — тихо, но твёрдо произнесла Екатерина. — Прожила часть жизни в семье Сазоновых за другого ребёнка, обрекая его тем самым на несладкую жизнь в детском доме. Я должна всё о нём узнать немедленно, иначе я просто не успокоюсь, ты меня понимаешь?
Галина Ивановна про себя с облегчением вздохнула. Екатерина не отталкивала её уж совсем окончательно, не вычёркивала из своей жизни. По-прежнему называла её и мужа отцом и матерью. Ей надо просто привыкнуть к этой новости о себе самой, принять данность, которую уже невозможно исправить, и жить дальше, чтобы в дальнейшем эта самая жизнь не преподнесла ей новых жестоких сюрпризов.
Она уже собралась объяснить дочери и этот момент, но тут к их столику подошёл Виктор, и вид у него был странный, растерянный, даже испуганный. Обе женщины уставились на него в ожидании объяснений, гадая, почему на нём лица нет. И Виктор не заставил себя ждать, выпалил:
— Только что звонил Пётр Андреевич. Вечером он ждёт всех нас в своём доме, просил не опаздывать. Мне показалось, судя по его тону, что он сильно в гневе. Возможно, он уже знает правду о Екатерине.
Матвей аккуратно припарковал свою машину у офиса и вместе со всеми сотрудниками, спешащими на работу, замешкался у лифта. Старенькая, но ещё вполне добротная иномарка была его гордостью и самым верным другом. Сколько же ему комбинаций пришлось провернуть, чтобы купить её почти сразу после того, как он вышел из детского дома? Ему тогда сказочно повезло — он попал под какую-то федеральную программу по жилью для детей-сирот. Счастливчиков оказалось трое, и все они получили новенькие квартиры с ремонтом в одном из престижных жилых комплексов. Директор их детдома, добрейшая Зоя Николаевна, всё руками всплёскивала да удивлялась: «Квартиры от нового современного фонда? Да я более тридцати лет здесь проработала. Такого чуда ещё не видала. Ребята мои за счастье считали, если им вместо комнатки в коммуналке отдельная квартира из числа вторичного жилья доставалась, а тут прямо сокровище какое-то».
Через месяц после празднования своего восемнадцатилетия выпускник детского специализированного заведения «Колокольчик» въехал в свою однокомнатную квартиру. А ещё через год, когда цены на недвижимость стали расти как на дрожжах, провернул удачную, как ему тогда казалось, сделку: продал это жильё в элитном микрорайоне с богатой инфраструктурой и купил себе уютную квартирку, но уже в старом, видавшем виды доме. Разница в цене этих двух владений оказалась существенной. Вот на неё Матвей смог не только полностью обставить свои новые мини-хоромы, но и приобрести верного железного друга. Машины с малых лет были его сердцем и душой. Он и учиться пошёл на специалиста по транспортной логистике, потому что не видел себя ни в какой другой профессии, далёкой от гула больших и маленьких автомобилей. Окончил вуз, потом увидел в интернете информацию о вакансии в колбасном хозяйстве по своей специализации, откликнулся и вскоре был принят туда на работу. Матвею всё нравилось в этой компании. Деятельность в ней напоминала хорошо отлаженный часовой механизм, где каждая деталь работала без сбоев. Он даже почти перестал чувствовать своё одиночество и привычную неприкаянность. Романы с молодыми барышнями у него как-то не складывались. Несмотря на симпатичную внешность, девушки искали в нём помимо красоты ещё и какую-то выгоду, а он по-прежнему все свои доходы тратил на любимую машину, всё что-то в ней совершенствовал, доремонтировал, и автомобиль отвечал ему взаимностью, дарил хозяину скорость и ни с чем не сравнимый драйв. Он даже слова из старой-престарой песенки вспомнил, сделал их своим девизом: «Но о девушке, о девушке потом».
Продолжение :