НАЧАЛО РАССКАЗА:
В тот выходной с самого утра Евгения затеяла грандиозную уборку в квартире. Она всегда так делала, когда переживала сильный эмоциональный подъём, какую-то особенную, всепоглощающую радость. Эту странную привычку она объясняла себе просто: раз на душе так светло и просторно, значит, и вокруг должно быть так же. Весь мир к лучшему она изменить не могла, а вот собственное жилище — вполне. Она решительно сдёргивала с карнизов пыльные шторы и принималась мыть окна, бесстрашно размахивая мокрыми тряпками на немалой высоте. Елена испуганно наблюдала за сестрой из своего инвалидного кресла, периодически ойкая и вздрагивая:
— Жень, ну пожалуйста, ну высоко же, ну слезай оттуда, а?
Женя лихо захлопывала створку лоджии и весело смеялась в ответ:
— Ленка, не каркай под руку, а то и вправду слечу!
Затем следовало громкое передвижение мебели, сопровождаемое дружным чиханием от взметнувшейся из-под неё вековой пыли, звон разбитого вдребезги какого-нибудь случайного бокала и натужный, надрывный рёв старого, подпрыгивающего на месте при работе пылесоса. На этот шум из своей комнаты высовывался заспанный, взлохмаченный Илья, обводил сонными глазами картину уборочного аврала и страдальчески морщился:
— Что, опять новый приступ счастья? А попозже никак нельзя?
— Илья, вставай! — весело вопила Евгения. — Сейчас мы придём к тебе и устроим полный разгром в твоей берлоге!
К обеду из первоначального хаоса постепенно начинал вырисовываться желанный порядок, благоухающий свежестью и сверкающей чистотой. И от этого на душе становилось ещё лучше и радостнее. Хотя куда уж лучше-то? После вчерашней встречи с Денисом до сих пор слегка кружилась голова.
— Жень, несколько дней назад я рассказал о нас своим родителям, — вдруг заявил он однажды.
— Зачем? — её буквально парализовало от ужаса.
— Ну здравствуйте, — искренне поразился Денис. — Как это зачем? Я вообще-то собираюсь на тебе жениться, но, разумеется, только если ты сама не дашь мне от ворот поворот. И делать это тайком от своих родителей я не намерен.
— И что они? — замирая, спросила Евгения, отчаянно надеясь на чудо.
— Ну, так... всё более-менее, — Денис всё же смутился, сердито нахмурился, но тут же снова улыбнулся, взял её руки и прижал своими ладонями к собственным щекам. — Знаешь, Евгения, давайте будем честны. Мы ведь с тобой с самого начала знали, что проблемы будут, правда? Я и не ждал, что меня благословят вот так, с ходу. У отца были на меня кое-какие серьёзные расчёты, и я, в принципе, был с ними согласен до поры до времени. Аспирантура в Москве, крутая клиника, административная работа. А почему бы и нет? Ну, я же не знал, что меня так шваркнет. — Он засмеялся. — Короче, я им всё рассказал: о себе, о тебе, о нас. И знаешь что? Всё прошло хуже, чем мне хотелось бы, но гораздо лучше, чем я боялся. Правда, честное слово. Всё-таки мой отец, при всех своих великодержавных тараканах, — умный человек и настоящий мужик. И знаешь, мне кажется, он меня в конце концов понял. Да-да, именно понял. По крайней мере, разговор мы закончили на нормальных тонах. Хотя сначала, конечно, орали так, что стёкла звенели. — Денис нервно хохотнул и слегка поёжился. — Просто отцу нужно время, чтобы обдумать и принять всё это, признать за мной право самому решать, как мне жить. В общем, всё будет хорошо. В любом случае, я никогда не отступлюсь от тебя, слышишь? Никогда. Даже если волевым решением папеньки останусь без жилья. Даже если у меня вообще не останется ничего, кроме тебя и работы. А мне, в общем-то, больше ничего и не надо. Жень, ты же, если что, приютишь нищего молодого доктора в каком-нибудь из твоих уголков, пока я не заработаю на операцию для Лены и нам на жизнь? — Он мягко улыбнулся. — Ну и хорошо, Евгения. Похоже, это и в самом деле правда, что с милым рай и в шалаше. Женя, Женька, Евгения, милая моя любимая...
После того объяснения с Денисом Женя, провалявшись без сна всю ночь напролёт, тем не менее вскочила ни свет ни заря, бодрая, как горный ручей, и счастливая, как... как — да не было в то утро на свете никого счастливее Женьки Гореловой. Нечего и сравнивать. Звонко чмокнув Ленку в щёку и для порядка стукнув по Ильиной двери в качестве предупреждения, Женя закатала повыше штанины тренировочных штанов и ринулась по квартире, словно горная лавина.
А через полчаса раздался входной звонок. Евгения рывком открыла дверь, шумно сдула упавшую на лицо непослушную прядку волос и удивлённо уставилась на стоящего перед ней мужчину. Лет шестидесяти, хотя, возможно, и больше, если предположить, что человек просто очень хорошо выглядит. То, что он отменно здоров, она определила сразу своим намётанным глазом медсестры. Отличный цвет чуть тронутого загаром лица, ровная, чистая кожа, ясные, зоркие глаза, густые волосы. Мужчина явно был в прекрасной физической форме, что подтверждалось его подтянутой, худощавой фигурой и безупречной осанкой. Когда он, посмотрев на Женю, слегка улыбнулся, сверкнули отличные белые зубы. А то, что человек благополучен, состоятелен и чрезвычайно уверен в себе, было понятно с первого взгляда любому представителю любой профессии. На нём был прекрасно сидящий, явно дорогой костюм и вычищенные до блеска ботинки. От всей его фигуры веяло ощущением силы, власти и непоколебимой уверенности в себе.
Безусловно, он был редким гостем для этой местности. В захламлённом подъезде с облезлыми стенами и шатающимся лестничным ограждением, с которого давно уже пропал пластиковый поручень, с дверями, обитыми потемневшим дерматином, из-под которого кое-где стыдливо выглядывал утеплитель, этот мужчина смотрелся как пришелец с другой планеты. Он поправил лацкан своего великолепного пиджака, чуть кашлянул и снова улыбнулся — теперь уже открыто и широко.
— Здравствуйте, сударыня, — произнёс он хорошо поставленным, довольно низким голосом. — Я не ошибся адресом? Вы Евгения Горелова?
Сударыня Евгения, которая с первого же взгляда на шикарного мужчину была совершенно убеждена в том, что он позвонил в их дверь по чистой случайности, изумлённо моргнула. Всё это время она молча и довольно бесцеремонно разглядывала его практически в упор и вдруг подумала: «Странно, я точно вижу его первый раз в жизни, но почему-то мне кажется, что я его хорошо знаю. Может, это я чистящим средством надышалась?» Мужчина, очевидно, понял, что быстрого ответа от неё ждать не приходится, и решил взять инициативу в разговоре на себя.
— Ну, откровенно говоря, Женечка, я знаю, что вы — это вы, — он улыбнулся собственному каламбуру и, надо признаться, сделал это довольно обаятельно. — Вы разрешите мне пройти? Ах да, разумеется, простите меня, старого дурака, — он шутливо стукнул себя по лбу. — Лезу к вам в квартиру, а сам даже не сказал, кто я такой. Разрешите представиться. Морозов Борис Ильич. Мы можем поговорить? Я отниму у вас совсем немного времени.
— Ой, да ну как вы? Ну надо же... А ну проходите, конечно, — растерянно и одновременно испуганно пролепетала Женя, пятясь в квартиру и с ужасом бросая взгляд на большое настенное зеркало. В нём отражалась фигура в старой, застиранной, растянутой футболке и спортивных штанах с вытянутыми коленями. К тому же одна штанина была завёрнута выше другой. Небрежно заколотые кое-как волосы торчали в разные стороны, а на носу и щеке явно темнели грязные разводы. «Чучело огородное», — это было единственное слово, которое действительно подходило к ней в данный момент. Да ещё этот разгром в квартире и мокрая тряпка, которую она продолжала судорожно сжимать в руке и уже пару раз чуть не вытерла ею покрасневшее от волнения лицо. Ничего не скажешь — отличное знакомство с родителями, точнее с отцом Дениса. Но почему всё так случилось? Почему он вообще пришёл сегодня? Да зачем он пришёл к ней вот так, один, без сына, неожиданно, как снег на голову?
— Вы уж извините меня, ради бога, — нашлась она наконец, отшвыривая тряпку в сторону и быстро закрывая двери в туалет и в свою комнату. — За весь этот беспорядок. Вот проходите сюда, пожалуйста. Вы не обидитесь, если мы поговорим на кухне? Просто там у нас... — Она беспомощно оглянулась.
— Ну что вы, Женечка, — воскликнул мужчина. — Я всё прекрасно понимаю. У вас домашние дела, заботы. Это вы меня простите великодушно, что я вот так ввалился к вам без предупреждения. Но, поверьте, меня заставили это сделать очень важные причины, и главная из них — это искреннее желание познакомиться с вами.
Он внимательно огляделся по сторонам, осторожно прошёл между ведром с водой и кучей скинутого на пол грязного белья и присел на кухонную табуретку. В полумраке подъезда и прихожей Евгения не особенно разглядела неожиданного гостя. Зато сейчас, при ярком солнечном свете, у неё появилась такая возможность. «Так вот почему он сразу показался мне таким знакомым», — мелькнула мысль. Они были очень похожи. Отец и сын Морозовы.
— Значит, вот так вы и живёте, — не то спросил, не то констатировал Борис Ильич, обводя взглядом их довольно убогий старенький кухонный гарнитур.
— Да, так и живём, — спокойно кивнула Женя.
— И хотите, чтобы мой сын жил точно так же? — скорее уточнил, чем спросил, мужчина. — Или, пардон, вы рассчитываете, наоборот, начать жить за наш счёт — так, как привык жить Денис? Причём не только вы сами, но и ваша семья? Но вы же прекрасно понимаете, что меня не устраивает ни первый вариант, ни второй.
Евгения наконец поняла, к чему клонит этот человек, и резко оборвала его:
— А, вот вы о чём. Но, в принципе, мне всё понятно. Простите, Борис Ильич, но я не собираюсь обсуждать с вами наши планы и желания. Мы с Денисом способны на это и сами. Если честно, я вообще не вижу никакого смысла в нашем дальнейшем разговоре. Извините.
Она встала с табурета и решительно двинулась к выходу из кухни, но тут же остановилась, услышав:
— Ну, мы ещё с вами толком и не начали разговаривать. Знаете, дорогая моя, я никогда не веду бессмысленных бесед, — произнёс он, обведя кухню весьма красноречивым взглядом. — Если я пришёл сюда, то сделал это с вполне конкретной целью. Женечка, вы, наверное, ждёте, что я сейчас буду угрожать, кричать и давить на вас и в самых недипломатичных выражениях требовать, чтобы вы отказались от Дениса, оставили его в покое? — вдруг произнёс он, начав точно угадывать её недавние мысли. — Что вы получите Дениса только через наш труп и так далее? — Он усмехнулся. — Ну так вот, не бойтесь, Евгения, ничего подобного не будет. Помилуйте, я ведь всё-таки не истеричная дамочка. Наоборот, я хочу вам сказать, что вы мне очень нравитесь. Да-да. — Он кивнул, глядя на её изумлённое лицо. — Знаете, Евгения, я тут порасспрашивал, так сказать, кое-какую информацию о вас и вашей семье. Так вот, должен сказать, что меня, безусловно, впечатляют ваша самоотверженность и мужество перед лицом обстоятельств. Остаться в восемнадцать лет с двумя подростками на руках, да ещё сестра-инвалид, да и брат ваш, насколько я знаю, не совсем благополучен. Да, всё это, безусловно, прискорбно. И то, как вы выходите из трудных ситуаций, право, достойно восхищения.
Евгения окончательно растерялась. Как ей теперь относиться к этому человеку? Несколько минут назад он прямым текстом заявил, что категорически против её отношений с Денисом. И вот уже поёт ей дифирамбы. Но это ведь явная ловушка.
— Вы в самом деле очень мужественная девушка, Евгения, и я готов первым это признать. Но, видите ли, я не считаю, что за вашу отвагу и героизм перед ударами судьбы должен расплачиваться мой сын. Впрочем, если он так решил, что ж, вольному воля. Забирайте его, выходите за него замуж, селите в своей чудесной квартире, кормите обедами и рожайте детей. В общем, будьте счастливы. Он ведь, похоже, и в самом деле готов ради вас отказаться от карьеры и даже от семьи, по крайней мере, в моём лице, потому что он прекрасно знает, что я, что мы никогда не примем этот ваш брак. Но с ним-то всё понятно. Он всегда жил, как хотел, и делал, что хотел. Знаете, для этого много ума не надо. Но вы-то, Женя, совсем другой человек. Вас жизнь по головке не гладила, и вы наверняка привыкли ценить и беречь по-настоящему важное. Вот мне и интересно: от чего ради Дениса готовы отказаться вы, Женя?
— Да о чём вы вообще? — рассердилась она. — Послушайте, мне этот разговор глубоко противен, и я уже совсем вас не понимаю. Наверное, вы меня всё-таки переоценили, Борис Ильич. Я недостаточно умна для того, чтобы понять все ваши завуалированные вопросы.
— Ладно, давайте поговорим откровенно, — кивнул он. — Я и в самом деле что-то разболтался. Просто я хочу, чтобы вы поняли: я пришёл сюда не запугивать вас и не требовать от вас того, чего вы не хотите делать. Делайте вы оба что хотите. Я пришёл обсудить ситуацию и, возможно, вместе с вами найти оптимальный для всех нас выход. С Денисом разговаривать бесполезно, я это прекрасно понимаю. Он всегда был романтичным дурачком. Он прёт на пролом, говорит о неземной любви и заявляет, что плевать хотел на все расчёты. Но вы-то совсем другое дело, Евгения. Вы живёте не сердцем, а умом. Это сразу чувствуется. Я это очень уважаю. И именно поэтому я пришёл к вам поговорить. У вас с моим сыном большое и пламенное чувство. Что ж, это прекрасно. В конце концов, я сам когда-то был молодым. Я просто хочу, чтобы вы подумали о последствиях ваших действий и поняли, что есть и альтернативы, и очень выгодные для вас. Ну вот, скажем, как давно в вашей квартире не делался ремонт? На чём будет передвигаться ваша сестра, когда под ней окончательно развалится инвалидное кресло? Как вы планируете погасить кредит, который вы брали, чтобы заплатить адвокату брата? Видите, Женя, я и в самом деле в курсе всех ваших дел и предлагаю вам реальное решение всех ваших проблем. Ну или почти всех.
— То есть вы предлагаете мне деньги за то, чтобы я отступилась от вашего сына? — выдохнула она. — Неужели вы в самом деле думаете, что всё на свете можно купить?
— О нет, что вы, совсем нет. Я так не думаю. И всё же кое-что из того, что вы считаете бесценным, на самом деле можно совершенно спокойно пустить в оборот. Сейчас вы убеждены, что любовь не продаётся. Что ж, может, вы и правы, но в вашем случае её можно обменять на кое-что очень существенное. Подумайте об этом, Евгения. Ваши пламенные чувства рано или поздно исчезнут, а если и не исчезнут, то изрядно поблёкнут. Это неизбежно. Поверьте мне, слишком уж вы разные с моим сыном. О, не обижайтесь, пожалуйста. Вы очень умная девушка, безусловно, отлично это понимаете. А то, что предлагаю вам я, реально и существенно, понимаете, это останется с вами на всю жизнь, в отличие от так называемой любви. Поверьте мне, опытному, немолодому отцу и мужу.
Продолжение :