НАЧАЛО РАССКАЗА:
Женя очень устала от этого человека. Он словно обволакивал, облеплял её своими словами и доводами, липкими и тягучими, как паутина. Конечно, в этом словесном поединке она была ему не соперницей, да и говорил он, откровенно говоря, не такие уж неправильные вещи.
— Значит, вы уверены, что сможете решить все мои проблемы? — усмехнулась она скорее для того, чтобы выиграть немного времени, собраться с силами и наконец выставить из квартиры этого страшного человека с лицом, так похожим на лицо её любимого. А ещё она испугалась той мысли, что шевельнулась где-то глубоко внутри. Он ведь прав. Во всём прав. Ну или почти во всём. Он говорит то, в чём ты сама боишься себе признаться.
— Да, я могу решить ваши проблемы, Евгения. Вы знаете, кто я? — Морозов внимательно посмотрел на неё. Вообще казалось, что на свете не существовало ничего, что могло бы вывести этого человека из равновесия. При всей тяжести их разговора его лицо оставалось спокойным и даже благожелательным, словно он был мудрым учителем, который терпеливо наставляет несмышлёную ученицу на путь истинный. — Так что же вы знаете обо мне, Женя?
— Ну, — смутилась Евгения, — не так уж и много, если честно. Только то, что рассказывал Денис и что я слышала в клинике. Я знаю, что вы врач, вернее, были когда-то хирургом. О, знаете, — оживилась она вдруг. — А вас ведь до сих пор помнят в нашей больнице. Просто легенды ходят о том, какие вы операции делали. Это же просто удивительно. Борис Ильич, вы ведь наверняка помните доктора Васильева? Он до сих пор работает в нашем отделении. Так вот, он рассказывал, что...
— Послушайте, Женя, — мягко, но весьма решительно прервал её мужчина. — Я, конечно, очень тронут, что этот старый сентиментальный пень делится своими воспоминаниями с молодёжью. Но я не об этом сейчас, не о том, кем я был когда-то, а о том, кто я есть сейчас.
— Ну, вы большой медицинский начальник, — пожала Женя плечами. — Я знаю, что вы работаете в крайздраве на очень высокой, важной должности и ваших проверок и нагоняев как огня боятся все главврачи края. Но я, слава богу, не главврач, и я вас ни капельки не боюсь.
Морозов замер, и, пожалуй, впервые за всё время ему немного изменила его обычная невозмутимость. Он как-то странно дёрнулся, словно пытаясь сдержать смех или что-то ещё, на секунду отвернулся, а когда снова поднял на Женю глаза, то был уже прежним — спокойным и уверенным.
— Да, интересная вы личность, Евгения. Похоже, я вас здорово недооценивал. Что ж, поднимем ставки и прекратим ходить вокруг да около. Давайте поговорим откровенно. Диагноз вашей сестры, если я не ошибаюсь, — прогрессирующий рассеянный склероз спинальной формы с вторичным нарушением в виде хронического пиелонефрита. Всё верно? Да, ситуация тяжёлая. Ещё пара лет, и ваша сестра превратится в пожизненного инвалида без каких-либо перспектив на выздоровление. Это я вам говорю как врач, пусть и бывший. Так вот, я незамедлительно организую самое прогрессивное лечение вашей сестры в лучшей столичной клинике с полным курсом реабилитации. При этом, разумеется, совершенно бесплатно для вас. Гарантирую вам, ваша сестра встанет с инвалидного кресла, вернётся к нормальной жизни и даст возможность жить нормально вам. Подумайте об этом, Евгения. Крепко подумайте. Собственно, вот от этого вам и придётся отказаться ради Дениса. Вот я о чём говорил.
Он замолчал, внимательно глядя на замершую без движения девушку.
— Только учтите, если вы примете моё предложение, обратной дороги для вас уже не будет. А если вы вдруг решите отступить от нашего негласного договора, что ж, боюсь, мне придётся действовать. А то ведь непорядок это получается. Все главврачи, понимаешь, меня боятся, а медсёстры и вовсе ни в грош не ставят, особенно начинающие. — Он подмигнул, а у Жени от его шутливого тона похолодели руки. — Ну что ж, Евгения, в принципе, я сказал всё, что хотел. Не смею больше отнимать ваше время.
Борис Ильич встал с табуретки и снова улыбнулся. Если бы не знать содержания их разговора, не слышать тех слов, которые только что прозвучали в этой старенькой кухне, можно было бы подумать, что подходит к концу встреча, принёсшая ему ни с чем не сравнимое удовольствие, что стоящая перед ним молодая женщина чрезвычайно симпатична ему и он искренне сожалеет, что приходится так быстро расставаться.
— Да, чуть не забыл ещё кое-что, — он вдруг остановился и повернулся к Жене. — Я попрошу вас оставить факт нашей сегодняшней встречи и разговора исключительно между нами. Хорошо, Женечка? Я уже неоднократно подчеркнул, что считаю вас исключительно умной девушкой, и всё же вынужден это сказать. Родительская перестраховка, знаете ли. Ну а если вам всё же захочется поделиться впечатлениями от нашего знакомства с Денисом, что ж... Ваш брат Илья, если не ошибаюсь, так и не разрешил до конца свой конфликт с законом? Верно? Знаете, Женечка, я легко могу поспособствовать превращению условного срока для вашего брата в вполне реальный. Поверьте мне, хватит для этого связей и возможностей. Так что убедительно прошу вас о конфиденциальности. — Он снова улыбнулся. — Впрочем, простите, Евгения, я вовсе не хотел угрожать. Я уверен, что вы и так всё сами прекрасно понимаете. Что ж... — он ещё раз улыбнулся. — Мне чрезвычайно приятно было с вами познакомиться. Можете мне не верить, но это на самом деле так. Вы в самом деле чудесная девушка. Вы умны и выдержаны и, разумеется, просто очаровательны. Как мужчина я вполне понимаю своего сына. И знаете, в других условиях и обстоятельствах я, возможно, не был бы столь категоричен в отношении вашего знакомства с Денисом. Но так уж сложилось, простите. Ну, всего вам наилучшего.
Дверь за Морозовым давно закрылась, а Женя ещё долго сидела неподвижно, слушая встревоженный перешёптывание брата и сестры в соседней комнате. А потом она вдруг вскочила и заметалась по квартире. Ещё никогда в своей жизни Евгения Горелова не делала генеральную уборку с таким напором и ожесточением. Она с яростью тёрла мебель и пол в кухне и прихожей, словно хотела содрать верхний слой со всех поверхностей, а вместе с ним — все следы присутствия в их доме этого человека. С большим трудом она подавила в себе глупый порыв выбросить на помойку несчастную табуретку, на которой он сидел. Мысли о некоторой справедливости его слов испарились вместе с ним. Осталось лишь негодование и горькая обида. «Да что он в самом-то деле о себе вообразил? Тоже мне, торговец чувствами и возможностями. А она сама тоже хороша — сидела и слушала всю эту гадость, вместо того чтобы сразу выставить его за дверь».
А потом был тяжёлый вечер и беспокойная, бессонная ночь. И, слушая приглушённые мучения сестры в соседней комнате, она снова и снова возвращалась к словам Морозова. «Слишком уж вы разные. Чувства рано или поздно угаснут. Мы никогда не примем ваш брак. Ваша сестра вернётся к нормальной жизни. Подумайте, крепко подумайте, она встанет с инвалидного кресла, я гарантирую».
***
Денис смотрел на неё спокойно и внимательно. Лучше бы он кричал, обвинял её в предательстве, топал ногами и размахивал руками. Любая реакция была бы лучше этого ледяного, пронизывающего насквозь спокойствия.
— Я долго думала, Денис. Поверь, это были самые тяжёлые дни в моей жизни. Да, жить тяжелее было только тогда, когда я хоронила родных, когда узнала Ленкин диагноз, когда увидела Илью в наручниках. Поверь, мне есть с чем сравнивать. И всё же я приняла решение. Нам нужно расстаться. Так будет правильно. Я благодарна тебе за всё. Это было прекрасно, восхитительно, но, знаешь, я поняла: это было какое-то наваждение. Я не люблю тебя. Совсем не люблю. Мы с тобой ничего не можем дать друг другу. У нас нет будущего, и ты сам это тоже понимаешь. Пожалуйста, просто отпусти меня, не спрашивай ни о чём и прости, если сможешь.
И больше они не виделись. Морозов-старший сдержал своё обещание. Елена прошла долгий и полный курс лечения, выздоровела и забыла об инвалидном кресле как о страшном сне, действительно вернулась к нормальной, полноценной жизни. Как и обещал Борис Ильич. Вот только сама Евгения ни одного дня больше не жила ни нормально, ни счастливо. Но в этом Морозов был уж точно не виноват. Просто, видимо, не заслуживает счастья тот, кто продал свою любовь, пусть даже и за очень высокую цену.
Воспоминания отступили так же внезапно, как и нахлынули. Евгения снова увидела перед собой парк, скамейку и стоящего рядом Дениса.
Они встретились ещё раз в тот же день, после происшествия в парке, и долго молчали, не в силах вымолвить ни слова.
— И всё-таки, почему ты тогда от меня сбежала? — наконец спросил Денис. Но почему-то было совершенно очевидно, что ответ на свой вопрос он уже знает.
— У папы своего спроси, — неожиданно для самой себя буркнула Женя.
— Отец умер год назад, — тихо произнёс Денис.
«Бориса Ильича больше нет», — мысленно произнесла Евгения. И вдруг её плечи, с которых словно сняли многолетние тяжёлые оковы, затряслись в беззвучных рыданиях и тут же успокоились, блаженно расслабившись в нежном и сильном кольце его рук.
— Значит, ты не замужем, и у твоего брата больше нет проблем с законом, и нет сестры, которую нужно спасать ценой собственной жизни? — тепло улыбнулся он. — Точно? Ну тогда я не вижу ни одной уважительной причины, чтобы ты не вышла за меня замуж.
И ни слова о своей любви, ни единого вопроса — а любит ли она его до сих пор. А зачем спрашивать о том, что и так видно с первого взгляда? Что снова слышно в каждом вздохе, в каждом движении и в бешеном стуке их сердец.
— Нет никаких проблем. Я совершенно свободна. У меня даже работы нет. Представляешь? — с лёгкой грустной улыбкой ответила она.
— Вот и отлично. Значит, завтра же идём подавать заявление, — твёрдо кивнул Денис.
И тут в кармане у Евгении запел мобильный телефон. На экране высветился номер заведующей отделением, из которого её утром и выставили.
— Так, Евгения, слушай сюда. Ну, в общем, мы тут с утра все погорячились. Прямо вспоминать стыдоба какая-то. Я-то старая дура, вовсе разум потеряла. Ну, Жень, ну как тут не сорваться, когда замучили уже этими бумажками каждый божий день? То новый приказ, то новая инструкция. Уже и не поймёшь, кто за что отвечает, с кого и что спрашивать и куда кому бежать. Прямо контора «Рога и копыта» какая-то, а не больница, честное слово. Но ты тоже хороша — взяла и ушла. Главное, обиделась. Смотри-ка, даже тапки свои не забрала. Ну вот и хорошо, что не забрала, незачем. В общем, возвращайся на работу, Евгения. Мы без тебя как без рук. Завтра чтобы к восьми утра была на месте, слышишь? Ну всё, бывай.
Женя выключила телефон и, чуть улыбнувшись, посмотрела на Дениса.
— А завтра я не могу пойти подавать заявление, — сообщила она. — Мне на работу к восьми утра.
— Ну ничего страшного, значит, пойдём послезавтра. У нас с тобой впереди ещё целая жизнь, — мягко улыбнулся Денис и ещё крепче прижал Евгению к себе.