В пятьдесят лет Марина Андреевна Колесова умела отличить фальшивую ноту с первого такта. В людях не умела, пока не пришлось.
***
Марина Андреевна Колесова овдовела четыре года назад. Муж Геннадий – инженер-электронщик, тихий, надёжный, немного зануда – умер от инфаркта прямо на работе. Пятьдесят два года, ни одной жалобы на сердце, а тут – раз, и нет человека. Марина осталась одна в трёхкомнатной квартире на улице Металлургов, с потолками три двадцать и роялем «Красный Октябрь» в гостиной.
Рояль достался от бабушки. Квартира тоже. А вот одиночество Марина заработала сама. Ну, не то чтобы заработала. Просто так сложилось.
Детей у них с Геннадием не было. Подруга одна единственная, зато какая. Работа преподавателем фортепиано в музыкальной школе номер три. Зарплата тридцать восемь тысяч. Жизнь тихая, как пьеса Сати, только без второй партии. Ну и кому такая жизнь нужна? Даже кошку завести не хватило духу.
Четыре года она жила по расписанию: школа, ученики, дом, телевизор, сон. По субботам продуктовый рынок, по воскресеньям звонок маме в Рязань. И всё. Ни мужчин, ни романов, ни даже мыслей об этом. Зачем? Кому она нужна в пятьдесят лет, с сединой на голове и привычкой считать такты?
И вот подруга Валентина, громкая, крупная, крашенная хной, взялась за неё всерьёз.
– Маринка, ты в пятьдесят выглядишь как сорокалетняя зануда! – заявила она по телефону в марте. – Это комплимент, между прочим. Значит, резерв есть. Едем в санаторий!
– Валь, я не хочу ни в какой санаторий.
– А я не спрашиваю, хочешь ты или нет! Путёвка куплена, «Сосновый бор» под Калугой, четырнадцать дней. Грязи, массажи, бассейн. И мужики! Там мужиков нашего возраста, как грибов после дождя!
Марина вздохнула и согласилась. С Валей спорить бесполезно. Она двадцать лет проработала следователем в ОБЭП, поэтому переупрямить её не мог никто.
Санаторий «Сосновый бор» оказался приличным. Двухместные номера с балконом, сосны до горизонта, столовая с накрахмаленными скатертями. Путёвка обошлась в сорок пять тысяч на каждую. Марина неделю переживала из-за траты, но Валя только фыркнула: «Считай, инвестиция в личную жизнь!»
И не соврала ведь.
На третий день Валя уехала, у неё дома прорвало трубу, пришлось вернуться. Обещала приехать через неделю, но застряла с ремонтом. Звонила каждый вечер.
А на четвёртый появился Олег Валерьевич. Высокий, подтянутый, с загаром и седыми висками. Часы на запястье блестели дорого. Улыбка обаятельная до неприличия.
Он подсел к ней на обеде. Представился: бизнесмен, логистика, пятьдесят четыре года, разведён. Голос мягкий, манеры безупречные. Комплимент Марине отвесил на второй минуте знакомства.
– Какие у вас руки! – сказал он, глядя на её пальцы. – Руки пианистки, верно?
Марина удивилась и покраснела. В пятьдесят-то лет!
А Зоя Павловна, соседка по столику, пенсионерка, бывший завуч – тут же влезла:
– Ой, а вы что, музыкант? Она у нас преподаватель! Фортепиано! Тридцать лет стажа!
Олег улыбнулся так, будто узнал нечто прекрасное. И с того обеда начал ухаживать.
Олег оценил её сразу. Трёхкомнатная в Туле, без детей, без мужа, без наследников. Отличный вариант. Тихая, интеллигентная, явно одинокая. Такие влюбляются быстро и доверяют безоглядно. Месяц-полтора и дело в шляпе.
Красиво ухаживать! Это вообще утерянное искусство, если разобраться. Кто сейчас дарит цветы без повода? Кто приглашает на вечернюю прогулку, подаёт руку на ступеньках, говорит «душа моя» не в шутку? Ну разве можно устоять перед таким? Разве может женщина, четыре года прожившая одна, не потерять голову? А Олег делал это каждый день. Цветы из местного магазинчика, вечерние прогулки по сосновой аллее, разговоры до полуночи на скамейке у пруда.
Марина между делом упомянула, что квартира от бабушки, без ипотеки и без долгов. Олег кивнул и запомнил.
На пятый день он подарил ей духи. «Chanel номер пять» в запечатанной коробке, с бантиком. Марина приняла и чуть не расплакалась. Геннадий за двадцать пять лет брака дарил ей духи ровно один раз на серебряную свадьбу.
К концу первой недели Марина влюбилась. Как девчонка, глупо, отчаянно, с бессонницей и дрожащими руками. Олег был нежен, внимателен, остроумен. Рассказывал про бизнес, про поездки в Европу, про виноградники в Италии. И слушал её про музыку, про учеников, про Геннадия. Не перебивал, не зевал, не смотрел в телефон.
«Господи, неужели бывает так?» – думала Марина, засыпая. Четыре года одиночества и такой мужчина. Внимательный, тёплый, настоящий.
Ну да. Настоящий.
Валя звонила каждый вечер:
– Ну что? Как твой красавец?
– Валь, он чудесный! – шептала Марина в трубку. – Просто чудесный!
– Угу. Чудесный, – хмыкнула Валя. – А чем конкретно занимается, ты выяснила?
– Логистика какая-то. Грузоперевозки.
– Какая фирма? Где зарегистрирована?
– Валь! Я что, допрос ему устраивать буду?!
– Маринка, ты наивная как первоклассница! Я тебя прошу, просто будь осторожна. Ладно?
Марина тогда только отмахнулась. Ну что за манера во всех видеть жуликов? Профессиональная деформация, не иначе.
А зря отмахнулась.
На десятый день, вечером, Марина шла из процедурного кабинета. Грязевые ванны в восемь вечера, расписание дурацкое, но ей нравилось возвращаться в номер разморённой и сонной. Коридор второго этажа, ковровая дорожка, тишина и вдруг голос Олега. У окна, вполоборота, с телефоном у уха.
Марина хотела окликнуть и не окликнула. Потому что услышала:
– Тульская, трёхкомнатная, в центре. Наследство от бабки, без обременений. Считай, дело сделано.
Пауза. Олег слушал.
– Да нет, я тебе говорю – одинокая, бездетная, млеет от комплиментов. Ещё неделя и она мне ключи сама вынесет. Максимум два месяца на оформление.
И засмеялся. Тихо, самодовольно.
Марина стояла за углом в халате и шлёпанцах. Мокрые волосы, грязь на коленях не смыта до конца. Сердце стучало так, что в ушах гудело.
Нет. Нет, нет, нет!
Она дошла до номера на ватных ногах. Закрыла дверь и села на кровать. Посидела минуту, две, пять не шевелясь.
За окном сосны. Тишина такая, что слышно, как внизу охранник переключает каналы на маленьком телевизоре. Чай на тумбочке давно остыл. Марина машинально потянулась ко второй чашке, поставить Олегу, и одёрнула руку. Нет никакого Олега. Есть незнакомый мужчина, который говорит по телефону о её квартире.
На тумбочке стояла книга, любовный роман с розовой обложкой. Марина взяла, посмотрела на счастливую парочку на обложке и положила корешком вниз. Смотреть противно. Рядом духи. «Chanel номер пять». Подарок. Она взяла флакон, открыла, понюхала и поняла: пахнет не так. Не как настоящие. Подделка, конечно. Подделка, как и всё остальное. А что ещё у него было настоящее? Хоть что-нибудь?
«Ну и дура же ты, Марина Андреевна. Дура набитая.»
Уснула только к трём ночи.
А потом набрала Валю. Утром, в шесть. Валя всё равно встаёт в пять, привычка с милицейских времён.
– Валентина, – голос не дрожал. Ну, почти не дрожал. – Ты была права.
Пауза.
– Рассказывай. – Голос как на допросе. Ни одной лишней эмоции.
Марина рассказала. Всё дословно. Тульская. Трёхкомнатная. Без обременений. Два месяца.
Валя молчала секунд десять. А потом выдала:
– Маринка, так. Отставить сопли. Слышишь меня? Не реветь, не паниковать, ничего ему не показывать. Ты сейчас пойдёшь на завтрак и будешь улыбаться как ни в чём не бывало. Поняла?
– Поняла, – прошептала Марина.
– Я этого гаврика пробью. Фамилия есть?
– Крымов. Олег Валерьевич Крымов.
– Возраст?
– Пятьдесят четыре, говорит.
– Номер телефона у тебя его есть?
– Да, конечно...
– Диктуй!
Марина не спрашивала, как именно Валя будет это проверять. Есть вопросы, на которые лучше не знать ответ.
Повесила трубку и снова легла. Так и не переодевшись с вечера, в халате, поверх покрывала.
Вот тебе и «душа моя». Вот тебе и виноградники в Италии. Четыре года одиночества, первый мужчина и тот аферист. И зачем только она поехала в этот санаторий?
А вечером позвонила Валя. И голос у неё был охотничий.
– Так, Маринка. Слушай сюда. Никакой он не Крымов. Симка зарегистрирована на Скворцова Олега Валерьевича, шестьдесят третьего года рождения, Саратов. Две судимости за мошенничество, обе условные. Четыре гражданских иска за последние семь лет. Всё женщины, все одинокие, все с недвижимостью.
Марина сглотнула.
– Откуда ты...
– Маринка. Я десять лет таких гавриков ловила! – Валя даже, кажется, хрустнула пальцами от азарта. – Так. Дальше. Я нашла двух его жертв. Ирина из Рязани, он у неё двести тысяч вытащил на «бизнес-проект». И Наталья из Воронежа, та вообще дачу чуть не переписала. Обе в полицию не обращались, стыдно.
– И что мне делать? – тихо спросила она Валю. – Просто уехать?
Пауза. Длинная такая пауза.
– А вот тут, Маринка, есть варианты, – Валя заговорила медленно, с удовольствием. – Можно уехать. А можно наказать.
– В каком смысле наказать?
– В прямом. У него же есть деньги, верно? Те, что у предыдущих украл? Он их куда-то вкладывает, где-то держит. Он жадный, я по делам вижу. Жадный и самоуверенный. А это слабость.
Марина молчала. Сердце стучало.
– Валь, я не умею... обманывать.
– Маринка! – Валя аж хохотнула. – Ты тридцать лет врёшь восьмилетним детям, что у них талант! Ты – профессионал вранья!
И Марина, сама не ожидая, рассмеялась. Сквозь слёзы, с всхлипом, но рассмеялась.
– Ладно, – сказала она. – Рассказывай план.
Валя позвонила Ирине сама, представилась, объяснила ситуацию, дала трубку Марине. Голос в трубке был тихий, усталый.
– Двести тысяч, – сказала Ирина. – Я на ремонт ванной копила два года. А он... Он говорил, что любит. Каждый день говорил. Вы представляете?
Марина сжала телефон. Вот оно. Живая женщина, не строчка в базе данных, а живая, обманутая, ограбленная. Тут уже не про обиду. Тут про справедливость.
План был простой и наглый. Олег охотится за квартирой и нужно предложить ему добычу покрупнее. Такую, от которой он не откажется. Такую, ради которой вложит свои деньги.
Валя знала схему. Классическая разводка – «обратная» петля. Жертва делает вид, что у неё есть нечто очень ценное, но для получения нужно вложиться. Аферист вкладывает и теряет.
– У Гены была коллекция, помнишь? – спросила Валя.
– Какая коллекция? Пластинки с джазом?
– Не важно, какая на самом деле. Важно какую ты ему опишешь. Антиквариат. Монеты, старинные часы, что-нибудь дорогое. «Хранятся за границей, в банковской ячейке. Нужна помощь с растаможкой.»
– Валь, это же бред!
– Для нормального человека бред. А для жадного афериста – музыка! Он уже считает, что ты глупая влюблённая тётка. Он не ждёт подвоха. Понимаешь?
Олег вырос в Саратове, в коммуналке на шестерых. Мать была уборщицей в поликлинике. Отец пил и ушёл, когда Олегу было девять. Первую жену бросил в двадцать три и она забрала всё: квартиру, машину, даже телевизор. Олег остался с пакетом вещей и долгом по алиментам. Поклялся себе, что больше никогда. Больше никогда он не будет нищим.
А что, нормальным путём заработать не мог? Руки-ноги на месте, голова соображает, чего ещё надо? Но нет. Выбрал другой способ. Не монстр, не злодей. Просто трус, который решил, что проще отнимать, чем зарабатывать. Бывает.
На следующее утро Марина спустилась к завтраку как ни в чём не бывало. Улыбнулась Олегу, позволила взять себя под руку. За тридцать лет педагогики она научилась одной вещи – врать детям, что у них всё получится. Врать взрослому мужику оказалось даже проще.
За обедом «случайно» проболталась. Как бы между делом, рассказывая о покойном Геннадии:
– Он коллекционер был. Монеты, старинные. Ещё от деда досталась часть, а потом сам покупал, на аукционах.
Олег слушал, не перебивая. Только чуть наклонился вперёд, как собака, учуявшая след. Но виду не подал. Кивнул, перевёл разговор на погоду и больше в тот вечер о коллекции не спрашивал. Спросил на следующий день, как бы между прочим, за утренним кофе:
– А что за монеты у Геннадия были? Просто любопытно, я когда-то сам увлекался нумизматикой.
Марина охотно «проговорилась»:
– Я в этом ничего не понимаю, честно говоря. Но знаю, что дорого. Он при жизни часть за границу вывез, в Латвию, в банковскую ячейку. Там хранится до сих пор. Забрать никак не могу, нужно что-то с таможней решать, декларации какие-то... А я в этом ноль.
Три миллиона. В банковской ячейке. За границей. Хозяйка понятия не имеет, как это забрать. Лучше подарка судьба и придумать не могла!
– Душа моя, а это можно решить, – голос стал на полтона мягче. – У меня есть знакомые в логистике, я же говорил. Таможенные вопросы это моя специальность.
– Правда? – Марина распахнула глаза. Невинность, наивность, благодарность. Тридцать лет педагогики. Тридцать лет!
– Конечно, радость! Я всё выясню. Только мне понадобится информация: номер ячейки, название банка, примерная опись...
– Я дома посмотрю, у Гены в документах. Мы же через четыре дня разъезжаемся...
– Ничего, – Олег накрыл её руку своей. – Мы ведь не прощаемся, верно?
Марина улыбнулась. А внутри – холод. «Фальшивишь, милый. Грубо фальшивишь.»
Дальше работала Валя. Из Тулы, по телефону и через бывших коллег. За три дня она сделала следующее: распечатала на гербовой бумаге фальшивую опись коллекции, двенадцать позиций, общая оценочная стоимость три миллиона рублей; нашла «таможенного брокера» – бывшего стажёра из ОБЭП, который согласился поиграть роль за небольшой гонорар и интересную историю; собрала простенький сайт-визитку брокерской конторы с рабочим телефоном, где на том конце трубку брал всё тот же стажёр.
Зоя Павловна, соседка по столику, ничего не подозревала. Но однажды за ужином выдала:
– А я сразу сказала, Мариночка! Слишком он галантный! Нормальные мужики так не ухаживают! У нормальных – носки грязные и храп на весь этаж!
Марина рассмеялась. Если бы Зоя знала, насколько она права.
Марина вернулась в Тулу, в пустую квартиру с роялем. Валя встречала на вокзале, с пирожками и планшетом, на котором светилась таблица с реквизитами.
Олег позвонил через два дня.
– Душа моя, я поговорил со своими людьми. Коллекцию вывезти можно. Но нужен таможенный коридор. Это стоит денег.
– Сколько? – испуганно спросила Марина.
– Четыреста десять тысяч. Четыреста сам коридор, десять накладные расходы. Но это вложение! Коллекция стоит в разы больше. Я готов взять расходы на себя. Для тебя, Марина.
А вот это уже было интересно. Четыреста десять тысяч – своих! Ну не дурак ли? Из тех денег, что у Ирины с Натальей украл, и теперь сам же вкладывает в пустоту. Жадность его и погубит. Соотношение-то какое: четыреста вложить – три миллиона получить. Даже осторожный жулик не устоит.
Конечно, он проверил. Не дурак. Пробил название конторы в интернете, сайт нашёлся, телефон работал, голос на том конце звучал профессионально. Олег не знал, что сайт Валя собрала за вечер, а голос принадлежал её бывшему стажёру.
– Олежек, ты серьёзно? – Марина всхлипнула в трубку. – Это же такие деньги!
– Для тебя всё, радость. Скинь мне реквизиты брокера, я переведу напрямую. Так надёжнее.
Валя выслушала пересказ и потёрла руки. Ну всё, голубчик. Попался.
Реквизиты были готовы. Один счёт на имя стажёра, который играл «брокера». Олег переведёт деньги ему, а дальше дело техники.
Олег перевёл деньги во вторник, в одиннадцать утра. Сидел, наверное, в отличном настроении. Четыреста десять тысяч – да, немало. Но три миллиона! Это же совсем другая лига. Новая жизнь. Без коммуналок, без съёмных квартир, без вечного страха, что поймают.
Ему ответили: «Принято. Коридор будет открыт через 72 часа.»
Через семьдесят два часа коридор, разумеется, не открылся. Олег звонил «брокеру» весь день – без ответа. Перезвонил на следующее утро, номер отключён. Тогда набрал Марину. Гудки, гудки, гудки и тишина. Набрал ещё раз. И ещё. Два дня и ни звука в ответ. А на третий день позвонил с другого номера.
Голос стал неузнаваемый. Никакого мягкого тона, никаких «душа моя».
– Ты что натворила?! Где деньги?! Что за цирк?!
– Олежек, – Марина ответила спокойно. Учительским тоном, тем самым, которым она говорит «Петров, руки на колени». – Олежек, ты ведь не в полицию пойдёшь? С историей про серую растаможку?
Тишина. Только дыхание, тяжёлое, хриплое.
– Я... что ты несёшь? Какую растаможку?!
– Рязань, Ирина Сергеевна, двести тысяч. Воронеж, Наталья Михайловна, сто восемьдесят. Это я знаю точно. А сколько ещё не знаю. Но могу выяснить, если хочешь. У меня подруга бывший следователь ОБЭП. Она, знаешь, очень любопытная.
Олег молчал.
– Мой тебе совет, Олег Валерьевич Скворцов, – продолжила Марина. – Смени профессию. В пятьдесят четыре года ещё не поздно. Водителем устройся, например. Или грузчиком. А то следующая «наивная тётка» может оказаться с сыном в полиции или братом в прокуратуре. Не все же такие добрые, как я.
– Ты...
– Всего хорошего, Олежек! И спасибо за духи! Хоть и поддельные!
Повесила трубку. Руки тряслись. Но улыбка была.
В тот же вечер стажёр перевёл деньги со своего счёта по реквизитам, которые дала Валя: двести тысяч Ирине, сто восемьдесят Наталье. Двадцать оставил себе, как гонорар. Оставшиеся десять ушли на комиссии, хостинг сайта и прочую мелочь. Валя потом показала Марине табличку расходов, сведённую до копейки.
Ирина, когда проверила баланс, заплакала в трубку. Два года копила и вот, вернулось. Откуда не сразу поняла. А когда Валя объяснила, долго молчала, а потом сказала:
– Передайте этой женщине... Передайте, что я за неё свечку поставлю.
Наталья из Воронежа оказалась крепче. Не плакала. Только спросила:
– А нельзя ему ещё разок так сделать? У меня подруга тоже с ним связывалась, правда, без денег обошлось, но нервы...
– Нельзя, – засмеялась Валя. – Один раз это справедливость. Два раза – уже промысел.
Марина не взяла себе ни копейки. Принципиально. Хотя Валя настаивала:
– Хоть на духи возьми! Заслужила!
– Нет, – сказала Марина. – Куплю сама. На свои.
И купила. Настоящие. В фирменном магазине на проспекте Ленина. С чеком.
Вечером, когда всё было кончено, Валя приехала с тортом «Птичье молоко» – символично, сказала Валя. Того, чего не бывает.
Они сидели на кухне, пили чай из больших чашек с васильками и ели торт руками, без тарелок. Как в студенчестве. Валя облизывала пальцы и хохотала, а Марина смотрела в окно и улыбалась.
– Ну что, Маринка, – Валя хрустнула яблоком, которое достала из сумки после десерта. – Как ощущения?
Марина помолчала. Повернула чашку в руках, раз, другой. Василёк на боку стёрся наполовину, двадцать лет посудомоечной машины.
– Знаешь, Валь… Как будто я сыграла концерт. Без единой фальшивой ноты.
Валя перестала жевать. Посмотрела на неё внимательно, по-следовательски. А потом кивнула.
– Без единой, – подтвердила она. – Маринка, тебе в ОБЭП надо было идти, а не в музыкалку.
– Нет уж, – Марина покачала головой. – Одного концерта хватит. На всю жизнь.
***
Марина Андреевна живёт в Туле. Преподаёт в музыкальной школе номер три. Зарплата всё такая же смешная. Квартира на месте, рояль на месте. Валя приезжает раз в месяц с тортом. Мама звонит из Рязани по воскресеньям, как обычно.
Мужчину Марина не ищет. Но и не прячется. Просто живёт спокойно, ровно, без страха. Четыре года после Геннадия она боялась всего: одиночества, чужих людей, собственной слабости. А теперь не боится. Странная штука: чтобы перестать бояться, иногда нужно сделать то, чего боишься больше всего. Например, обмануть обманщика.
По вечерам она садится за рояль, открывает Шопена и играет «Революционный этюд» от начала до конца, без единой ошибки. Пальцы летают по клавишам, и в пустой квартире с потолками три двадцать музыка звучит так, будто оркестр. Соседи не жалуются. Привыкли.
А на подоконнике стоит флакон поддельного «Chanel номер пять». Рядом настоящий, с чеком. Марина не выбросила подделку, оставила как напоминание. Что фальшь, она ведь всегда пахнет не так. Надо только принюхаться.
Иногда, по субботам, когда рынок уже закрыт и делать нечего, Марина заваривает чай, садится у окна и думает: а может, зря она не оставила себе хоть чуть-чуть? Всё-таки духи в фирменном магазине удовольствие не из дешёвых. А потом качает головой и улыбается. Нет. Всё правильно. Чистые руки это дороже любых духов.
Хотя настоящий «Chanel» тоже хорошая вещь. Врать не буду.
***
Олег Валерьевич Скворцов, по данным бывших коллег Вали, всплыл через полгода в Краснодаре. Снова санаторий, снова одинокая женщина. Но в этот раз ему не повезло окончательно, у дамы оказался сын-оперативник из краевого УВД. Две условные судимости, которые ещё не были погашены, обернулись реальным сроком. Четыре года колонии общего режима.
Олег так и не понял, когда нужно было остановиться. Бывает. Некоторые до конца жизни верят, что они умнее всех. А потом садятся. На четыре года.
Но это так – к слову.