Меня зовут Вера. Мне тридцать пять. У меня есть брат Олег. Ему тридцать один. И у него всё отлично – если спросить нашу маму Галину. У Олега всегда всё отлично, потому что мама так решила. Она не спрашивает – она утверждает. «Олег хорошо работает», «Олег отдыхает как надо», «Олег заслужил спокойную жизнь». Заслужил – чем? Тем, что родился вторым ребёнком? Тем, что папа ушел, когда Олегу было девятнадцать?
Нашего отца не стало за месяц до моего двадцать второго дня рождения. Он умер на работе – пришёл домой, сел на табурет, сказал: «Что-то грудь давит», – и всё. Инфаркт. Ему было пятьдесят. Врачи сказали – переутомление, сердце изношено на шестьдесят лет. Мама тогда не плакала. Сидела у гроба с сухими глазами и повторяла: «Я же говорила ему – остановись, отдохни. Не слушал».
Папа работал на двух работах. Днём – на заводе, вечером – таксистом. В выходные – шабашки по стройкам. Он хотел, чтобы я закончила институт, а Олег – хотя бы школу. Чтобы мама не думала о деньгах. Чтобы у семьи была машина – не новая, но своя. Он надорвался. И мы знали это. Но мама извлекла из его смерти урок, который перевернул всё.
Работа убивает. Работа – это зло. Лучше не работать, чем работать много. Лучше ничего не делать, чем рисковать, что сердце остановится в пятьдесят.
Этот урок она передала Олегу, как эстафетную палочку. Он принял её с благодарностью.
После армии Олег устроился в охрану. Бизнес-центр на окраине, стойка при входе. График – сутки через трое. Сутки он сидит на стуле, смотрит в мониторы, иногда выходит на обход. Потом отдыхает три дня. Три дня – это много. Особенно если у тебя нет ни семьи, ни обязанностей, ни желания что-то менять.
Олег жил с мамой. Мама готовила, стирала, гладила, оплачивала коммуналку из своей пенсии – он только приносил продукты иногда. Зарплата у него была небольшой, но ему хватало: на сигареты, на пиво с друзьями, на подписку в онлайн-кинотеатре.
Я тогда работала в торговой компании, снимала квартиру с будущим мужем. Мы копили на свадьбу, на ипотеку, на жизнь. Иногда я завидовала Олегу – ему не надо было ни о чём беспокоиться. Но чаще я злилась.
– Мам, он не может вечно так жить, – говорила я.
– А почему нет? Он работает, не пьёт, не хулиганит. Что тебе не нравится?
– Ему двадцать пять! Он здоровый мужик. Мог бы найти работу получше.
– А зачем? У него всё есть. Крыша над головой, горячая еда. Не надо ему лишнего. А то как отец – доработается.
Это был главный аргумент. «Как отец». Мама говорила это с таким страхом, будто любая сверхурочная работа – это прямой билет на тот свет. Я пыталась спорить, но быстро поняла: бесполезно.
Когда Олегу исполнилось двадцать семь, он встретил Иру. Ира – хорошая девушка. Работала администратором в салоне красоты, снимала комнату в общежитии, сама за себя платила. Она не была красавицей, но в ней было что-то тёплое, надёжное. Мы с ней быстро подружились.
– Твой брат странный, – сказала она мне однажды.
– В каком смысле?
– Он ни о чём не переживает. Как будто живёт во сне. Я спросила его, кем он хочет быть через пять лет. Он ответил: «Не знаю, не думал».
Я промолчала. Потому что сама не знала, что ответить.
Они встречались полгода, потом Ира забеременела. Олег испугался, но мама обрадовалась.
– Вот и внук у меня будет, – сказала она. – А ты не беспокойся, Олег, справитесь. Ира – девушка серьёзная, она не будет тебя напрягать.
Они расписались в загсе, сняли однушку в спальном районе. Я помогала с переездом, купила им холодильник – старый был совсем убитый.
Олег остался на своём посту – сутки через трое. Ира работала до седьмого месяца беременности. Родился Коля – маленький, худенький, но здоровый. Ира ушла в декрет.
И тогда всё посыпалось.
Декретные выплаты – смешные деньги. Зарплата Олега – чуть больше. Аренда квартиры – почти вся эта сумма. На памперсы, на смеси, на одежду для малыша оставались копейки.
Ира не жаловалась. Я видела, как она экономила: варила супы из костей, покупала вещи на авито, отказывала себе в новой косметике и в походах к парикмахеру. Она кормила сына, укладывала спать, вставала по ночам.
А Олег? Олег после суток отдыхал три дня. Лежал на диване, смотрел видео, играл в телефоне. На его графике было полно времени, чтобы помочь жене: посидеть с ребёнком, сходить в магазин, убрать квартиру. Но он не помогал.
– Игорь, ну хоть полы помой, – как-то раз не выдержала я, когда приехала в гости.
– Лен, я устал. У меня работа нервная. Охранять людей – это ответственность, ты не понимаешь.
– А она не устаёт? Она вообще не спит по ночам.
– Она в декрете. Это не работа.
Я чуть не задохнулась от злости.
Я попробовала поговорить с братом. Не первый раз – десятый.
– Олег, ты не можешь вечно так жить. У тебя семья, ребёнок. Найди хотя бы подработку на эти три дня.
– Вера, не начинай. Я не хочу загнать себя, как папа. Ему пятьдесят было – и всё. Ты что, хочешь, чтобы я тоже в ящик сыграл?
– Папа двадцать лет работал на износ. А ты – один день в неделю не можешь подработать?
– Сегодня один день, завтра два, послезавтра ты на трёх работах и сердце встало. Я это видел. Не хочу. Не буду.
– А Ира? Ей, значит, можно надрываться?
– Ира вернётся на работу – тогда и заживём.
– Через два года, Олег! Ребёнку четыре месяца!
– Ну, значит, через два года.
Он сказал это так спокойно. Так уверенно. Как будто это нормально – чтобы жена с младенцем два года считала копейки, пока он лежит на диване три дня из четырёх.
Я вышла от него, села в машину и долго не могла завести мотор. Руки дрожали.
Я позвонила маме. Думала – она поймёт. Она же мать, она же видит, что происходит.
– Мам, поговори с Олегом. Ира плачет, денег нет. Пусть хоть что-нибудь найдёт. Грузчиком, водителем, да чем угодно.
– Вера, не лезь. Ты что, хочешь, чтобы он как отец? Мне одного гроба хватило. Олег и так работает. Сутки стоит на ногах, охраняет. Ему отдыхать надо, восстанавливаться. А Ира пусть экономить учится. Я в молодости из одной курицы неделю семью кормила, и ничего.
– Мам, ты из одной курицы кормила, потому что папа всё остальное зарабатывал! Олег зарабатывает на полкурицы!
– Не наговаривай на брата. Он мужчина, он сам знает, как ему лучше.
– А Ира? Ей лучше?
– Ира выбрала его. Значит, должна принимать таким, какой он есть.
Я повесила трубку. И поняла, что мы в тупике.
Ира продержалась год. Целый год она тащила на себе ребёнка, экономию, отсутствие мужской помощи. Она почти не жаловалась – только один раз, когда мы сидели на кухне, а Коля спал в соседней комнате, она сказала:
– Вера, я не знаю, сколько ещё выдержу. Я его люблю, но он… он как будто не здесь. Его нет.
– Что ты будешь делать?
– Не знаю. Думаю.
Она думала ещё два месяца. А потом собрала вещи – свои и Колины – и уехала к своим родителям. За ней приехал отец на своей старой «Ниве». Ира подала на развод и на алименты в один день. Сухо, без слёз, без истерик.
Олег узнал об этом от пристава. Ему пришло уведомление. Он пожал плечами.
– Ну, значит, не судьба, – сказал он.
Как будто речь шла не о женщине, которая год не спала ночами, а о сломавшейся стиральной машине.
Олег переехал к маме. Вернулся в свою старую комнату, где до сих пор висели школьные грамоты и плакат «Спартака». Мама перестелила ему постель, наварила борща, испекла пирожки.
Я приехала через неделю. Мама встретила меня радостная. Именно радостная – я не путаю.
– Вера, Олежик вернулся домой. Ну и слава богу. Ирка эта его только пилила, пилила – работай больше, зарабатывай больше. Загнала бы в могилу, как отца. Хорошо, что ушла. Теперь хоть никто не будет мальчика мучить.
Мальчика. Тридцать один год.
Я села за стол, налила себе чаю и спросила:
– Мама, ты понимаешь, что из-за него ребёнок растёт без отца?
– Как это без отца? Он платит алименты.
– Копейки! У него алименты такие, что Ира на них даже памперсы не купит.
– Это не его вина. У него зарплата маленькая. Государство виновато, а не Олег.
Я не стала спорить.
Прошло четыре месяца. Олег по-прежнему работает сутки через трое, по-прежнему живёт у мамы. В свободные дни лежит на диване, смотрит телевизор, иногда встречается с друзьями. Мама готовит, стирает, гладит, покупает ему лекарства от давления – он шутит, что это наследственное от отца.
Колю он видел два раза – оба раза, потому что я настояла.
– Сын, съезди, покажись. Ребёнок должен знать, что у него есть папа.
– Вера, я устаю. Когда у меня выходные, я хочу отдохнуть.
– От чего? От того, что ты ничего не делаешь?
– Ты меня не понимаешь.
Он приехал на час. Привёз Колю машинку – дешёвую, из ларька. Посидел, погладил по голове, уехал. Сказал: «Передавай Ире привет».
Ира не передаёт привет. Ира не хочет его знать.
Мама счастлива. Я говорю это без капли иронии. Она действительно счастлива. Её сын дома, в безопасности. Его никто не заставляет перетруждаться, никто не предъявляет непомерных требований. Он не таскает мебель, не работает грузчиком, не убивает своё сердце. Он просто живёт.
Когда мама звонит мне, она всегда рассказывает: «Олег сегодня хорошо поел», «Олег купил новый свитер», «Олег сходил с друзьями в бар, отдохнул». Она говорит это таким тоном, будто сообщает о крупных достижениях.
Я киваю, поддакиваю, а сама думаю о папе.
Папа ведь не хотел умирать. Он просто хотел, чтобы у его детей было будущее. Чтобы у мамы были новые сапоги, а не штопаные. Чтобы мы не голодали, как в девяностые. Он работал, потому что любил. Нас. Эту дурацкую жизнь, в которой надо крутиться.
А теперь его сын считает, что работать много – это стыдно. Или опасно. Или не нужно.
Я не знаю, что думает мама, когда смотрит на Олега. Наверное, она видит в нём не ленивого бездельника, а человека, который не повторяет ошибок отца. Только отец ошибался не в том, что много работал. Он ошибался в том, что не научил сына, что работа – это не только деньги. Это достоинство. Это ответственность. Это жизнь, которую ты строишь сам.
Я иногда звоню Ире. Спрашиваю, как Коля. Она говорит, что справляется. Родители помогают, есть небольшая подработка на дому. Планов на возвращение к Олегу нет и не будет. Я не осуждаю. Я бы тоже не вернулась.
А Олег? Олег в порядке. Мама сварила ему пельмени. Мамины пельмени – самые вкусные. И никто больше не пилит. Тишина, покой, сытость.
Только я иногда думаю: что бы сказал отец, если бы увидел своего сына сейчас? Пожал бы плечами? Или промолчал – как я?
ЕЩЕ ИСТОРИИ