Я помню ту книгу. «Дети капитана Гранта» в кожаном переплёте, с картами и иллюстрациями. Она стояла на нижней полке, потому что я боялся, что упадёт. В детстве я перечитывал её шесть раз. Шесть раз я путешествовал с Жюлем Верном, пока воспитательница в садике не сказала: «Литература должна оставаться на бумаге, а не в голове». Бред, но фраза засела. С тех пор я тащил в дом всё, что пахло типографской краской.
Родители не мешали. Даже когда денег не хватало на еду, они откладывали на книги. Папа приносил с работы старые журналы, мама выменивала на рынке детективы у соседки. Они поощряли моё хобби, хотя сами читали редко. Спасибо им. Без них моя коллекция не выросла бы до тысячи экземпляров.
А потом приехал Олег.
Младший брат всегда был непутёвым. В школе он прогуливал, в институте – завалил сессию, на работе – не задерживался дольше года. Он кидался в авантюры: то сетевой маркетинг, то криптобиржа, то собственный бизнес по продаже китайских телефонов. Ни одно дело не доводил до конца, оставляя после себя долги, обиженных партнёров и маму, которая плакала в ванной.
Я его любил. Как иначе? Родная кровь, младший брат. Он мог быть бестолковым, но не злым. Я так думал.
Он позвонил в пятницу вечером. Я сидел на кухне, читал «Мастера и Маргариту» в издании восьмидесятого года. Елена варила суп, дочка смотрела мультики. Телефон завибрировал. На экране высветилось: «Олег».
– Братан, я тут недалеко. На электричке. Можно приехать на пару дней?
– Ты где?
– В Москве. У вас в области. Триста километров отмахал.
Я вздохнул. Обычно такие звонки означали одно: у него кончились деньги. Или кончилось терпение кредиторов. Или и то, и другое.
– Приезжай, – сказал я. – Адрес знаешь.
Он появился через два часа. С рюкзаком, с красными глазами и запахом дешёвого табака. Елена поставила ему тарелку супа, я налил чай. Он мял в руках хлеб и молчал.
– Выкладывай, – сказал я.
– Братан, выручи, – начал он. – Мне совсем чуть-чуть. Тысяч пятьдесят. Ну, может, сотня. Я скоро верну.
– Олег, ты в прошлый раз говорил то же самое. И в позапрошлый. Я тебя знаю двадцать пять лет. Ты ещё ни разу не вернул ни копейки.
– Так я же твой брат!
– Это не довод.
Он обиделся. Отодвинул тарелку, встал, прошёлся по комнате. Потом подошёл к стеллажам. Моим стеллажам. С полками от пола до потолка, с корешками, которые я перебирал, сортировал, протирал от пыли.
– Слушай, а книги у тебя? – спросил он, проведя пальцем по томику Булгакова.
– Моя гордость, – ответил я. – Больше тысячи.
– И сколько это стоит?
– Не в деньгах дело.
Он ничего не сказал, но я заметил, как изменились его глаза. Сначала – любопытство. Потом – что-то другое. Расчёт? Я отогнал мысль. Не может быть. Он же брат.
Мы разрешили ему остаться на пару дней. Комната была свободна, дочка радовалась дяде. Елена отнеслась настороженно, но не возражала.
– Ты уверен? – спросила она, когда мы ложились спать.
– Он мой брат.
– Он твоя проблема.
– Может быть, – ответил я. – Но что делать?
На следующее утро я ушёл на работу. Олег спал. Елена уехала с дочкой к своей маме. Дом остался пустым. Я чувствовал неладное, но не придал значения.
Я вернулся в четыре часа. Открыл дверь, бросил ключи на тумбу, прошёл на кухню. Тишина. Обычно Олег заваривал чай, включал телевизор, шумел. Сейчас было тихо.
– Олег? – позвал я. – Олег?
Никто не ответил.
Я заглянул в гостиную.
И замер.
Стеллажи. Мои стеллажи. Десятки полок, которые я собирал по частям, которые крепил к стене, которые любил больше, чем себя. Они были пусты.
Пусты.
Я подошёл ближе. На одной полке валялась закладка – кожаная, с тиснением, подарок жены. На другой – кусочек пыли, оставшийся от книги, которую я читал перед сном.
Коллекция исчезла. Вся. Тысяча книг. Тысяча миров, которые я собирал двадцать пять лет.
Я достал телефон. Позвонил Елене.
– Лена, книги. Их нет.
– Что значит нет?
– Нет. Стеллажи пустые. Олег пропал.
Она ахнула.
– Позвони ему! Сейчас же!
Я набрал номер. Олег ответил после первого гудка.
– Братан, привет.
– Где мои книги? – спросил я. Голос дрожал, хотя я старался держать себя в руках.
– Я взял, – сказал он. – В долг. Потом верну.
– Что значит «взял»? Как ты их вывез? Там же тонны!
– Не сам. Там во дворе висело объявление – скупка макулатуры. Я позвонил, приехали ребята на фургоне. У них весы специальные. Погрузили, взвесили, заплатили.
– Сколько?
– Три тысячи.
Я сел на пол. Прямо посреди гостиной, на пустые стеллажи.
– Ты продал мою коллекцию книг – за три тысячи – скупщикам макулатуры?
– Ну да. А что? Ты же всё равно не читаешь.
– Я не читаю? – я почти закричал. – Ты с ума сошёл? Это моя жизнь!
– Братан, ты преувеличиваешь. Это просто бумага.
Я хотел сказать, что «Просто бумага» – это первое издание Булгакова, которое я искал пять лет. «Просто бумага» – это дарственная надпись от деда, который не вернулся с войны. «Просто бумага» – это моя память, моё детство, мои сны.
Но я не сказал. Потому что понял: он не поймёт. Он никогда не понимал.
– Олег, – сказал я тихо. – Чтобы твоей ноги не было в моём доме.
– Братан, ну ты чего?
– Я сказал.
Я бросил трубку.
Вечером приехала Елена. Увидела пустые стеллажи и заплакала. Дочка спросила: «Папа, а где книжки?». Я не нашёл, что ответить.
– Ты заявишь на него? – спросила жена.
– Куда?
– В полицию. Он украл твоё имущество.
– Он мой брат.
– Он предатель.
Я не спал всю ночь. Сидел в гостиной, смотрел на пустые полки. Вспоминал каждую книгу. Как я нёс её домой, как ставил на место, как перечитывал в дождливые вечера. Тысяча книг. Тысяча историй. И одна история предательства.
Я не заявил в полицию. Не потому что простил. А потому что не хотел убивать родителей. Мама бы не пережила. Папа бы замолчал навсегда. А Олег… Олег отделался бы условным сроком и продолжил бы жить, как жил. А я бы остался с чувством вины – что подставил брата.
Но я перестал считать его братом.
Через месяц он позвонил. Спрашивал, как дела, не обижаюсь ли. Я молчал. Потом сказал:
– Ты для меня мёртв.
И положил трубку.
С тех пор прошло два года. Я не покупаю книги. Не могу. Взять в руки новую – значит вспомнить, что старых больше нет. Елена подарила мне читалку, я пытался, но не то. Электронные страницы не пахнут. Не шуршат. Не хранят тепло чужих рук.
Я хожу в библиотеку. Беру у знакомых. Но коллекцию не восстанавливаю. Зачем? В любой момент может прийти брат и продать её за три тысячи.
Олег больше не звонил. Родители спрашивают, почему мы не общаемся. Я говорю: «Спросите у него». Он врёт. Говорит, что я сам перестал общаться из-за того, что он не вернул мне деньги. Папа злится на меня. Мама плачет.
Я молчу. Не хочу их ранить.
Но иногда ночью я просыпаюсь и иду в гостиную. Смотрю на пустые стеллажи. И думаю: может, зря я не заявил? Может, надо было? Хотя бы для того, чтобы он понял. Чтобы наказание стало уроком.
А теперь он живёт, как жил. И продаст ещё что-нибудь. Не моё – так чужое.
А я остался с пустыми полками и вопросом: как можно любить брата и ненавидеть его одновременно?
Дорогие читатели, а вы сталкивались с предательством близких? Как вы поступили – простили или разорвали отношения? Поставьте лайк, если история отозвалась. Напишите в комментариях – мне очень важно ваше мнение. Спасибо.
ЕЩЕ ИСТОРИИ