оглавление канала, часть 1-я
Я не старалась идти бесшумно. Зачем прятаться? Ведь меня там ждали. Так пусть и поймут, что я иду. Где-то позади себя я слышала, как через заросли продирается Максим. Я усмехнулась. Кажется, я действительно приложила его сильнее, чем хотелось. Ничего. Он парень шустрый, очухается. Но впредь будет наука. Угу... Впредь. А оно будет у меня, это самое «впредь»? Ведь отступники всё это организовали не «для поговорить». Да и фиг с ним! Нечего раньше времени помирать. Сейчас главное — вытащить Зойку со Славкой из их лап. А там поглядим.
Я вышла на небольшую прогалину, обставленную по краям словно специально серыми гранитными валунами. Как-то раньше я не обращала внимания, что это место было больше похоже на ристалище, чем на просто прогалину. Что-то смутно знакомое или узнаваемое мелькнуло в голове. Точно, я уже когда-то видела это место, эти камни, только вот, никак не могла припомнить где и когда.
У самого края, заросшего калиновыми кустами, стоял Ефим. Он стоял, небрежно облокотившись на один из камней, и смотрел себе куда-то под ноги. Простые штаны серого цвета, заправленные в сапоги, бушлат, распахнутый на груди. Длинные тёмные волосы собраны на затылке в узел и завязаны обычной бечёвкой.
Услышав мои шаги, он поднял голову и посмотрел прямо мне в глаза. Я остановилась как вкопанная, словно наткнувшись на стену. Теперь при сероватом свете дня я могла его наконец рассмотреть как следует.
К моему удивлению, он был совсем не стар. Может быть, только на несколько лет старше Максима. Прямой тонкий нос, чёткий овал лица, ровные тёмные брови и такие же, как у матери, глаза глубокой, почти бездонной синевы. Взгляд этих глаз был понимающий и печальный. И этот взгляд говорил мне: «Не делай того, что задумала». Я усмехнулась: «У меня нет выбора». Его губы чуть дрогнули, а в глазах, прорезая синеву, мелькнули стальные волчьи всполохи: «Выбор есть всегда...»
На мгновение я отвела глаза, а потом посмотрела на него решительно: «...И я его сделала». Он выпрямился и кивнул мне головой, словно другого ответа от меня и не ждал: «Тогда иди. Я буду рядом». Развернулся и бесшумно скрылся в зарослях, похожий на тень. А я вдруг почувствовала, как к моей решительной отчаянности добавляется поток уверенной волчьей силы.
Позади меня раздался треск и бурчание. Максим наконец выбрался на прогалину вслед за мной. Острым взглядом огляделся кругом и насмешливо пробурчал:
— Ну и чего встала? Дорогу забыла?
Я только смерила его взглядом с ног до головы, но ничего не ответила. Зачем? Быстро направилась по сбегающей вниз тропе, чувствуя, как злые глаза буравят мне затылок.
Вскоре я вышла на взгорок, на котором тропинка раздваивалась. Левое ответвление вело прямо к дому Прасковьи. Сразу же возникло искушение повернуть туда. А что? И Максим мне в этом не помеха. А Прасковья, если и не поможет, то наверняка даст мудрый совет. Я грустно усмехнулась. Угу… Даст. Догонит и ещё добавит. Что она мне скажет, я знала и сама. У нас с ней сейчас слишком разные задачи. И мою за меня не решит никто.
Я решительно шагнула на ту, которая вела к знакомому камню на берегу озера. Мною вдруг овладело какое-то лихорадочное состояние. Мне хотелось, чтобы всё это поскорее закончилось. Известная максима моих мужиков: раньше сядешь — раньше выйдешь. Только вот я не была уверена, что для меня будет это самое «выйдешь». Ну и ладно. Главное — вытащить сестру с мужем. Они-то уж точно никаким тут боком. А то, что всё началось, когда Зойка своим любопытным носом решила сунуться в архивы и поискать наши корни, так это ни о чём не говорит. Рано или поздно это бы всё равно случилось. Отступники бы проявили себя, потому что пришёл срок.
Где-то в глубине сознания я мельком удивилась этой мысли. Пришёл срок? Откуда я могла это знать? Но моя вторая, мудрая половинка не торопилась давать мне ответ на этот вопрос. Впрочем, сейчас это было не так уж и важно.
Напрасно я переживала и металась. Они все были здесь. Возле самого берега, там, где камень вползал в воду, стояла Прасковья. На самом камне, словно последний защитник Брестской крепости, незыблемый, как скала, стоял Ставр. Только вот Ефима не было нигде видно. Но я продолжала чувствовать часть его силы внутри себя и держалась за его «я буду рядом», как за спасительный плот, несущийся по быстрине.
А чуть правее камня стояли ОНИ.
Увидев, кто там стоял, я немного удивилась. Именно немного, потому что чего-то подобного я ожидала. Три человека, жившие в деревне уже очень давно, — братья Михайловы. Иван, Сидор и Пётр. Все трое невысокие, кряжистые, бородатые, похожие на «троих из ларца — одинаковых с лица». Всё, что я о них знала, — они держали пасеку с незапамятных времён, как их деды и прадеды. Жили особняком, на самом краю деревни, почти на выселках. Ничего необычного или особенного в их внешности я не углядела. Никаких тебе злобных взглядов или чего-нибудь подобного.
И тут я увидела их.
За широкими спинами братьев стояли Славка и Зойка. Оба с равнодушным видом смотрели пустыми глазами в пустоту перед собой. От этой картины у меня сжалось сердце. Я сделала несколько шагов по направлению к сестре, но старший из братьев, Иван, поднял руку и заговорил чужим, незнакомым голосом:
— Не торопись… Сначала я должен с тобой поговорить.
Тембр голоса, интонация, да и сами слова совершенно не были похожи на дядьку Ивана, который в жизни был обычным деревенским мужиком, не особо общительным, не особо мудрым.
Наверное, на моём лице мелькнуло недоумение, потому что тот, кто говорил, усмехнулся.
— Удивлена… Нет, нет… Не думай, что эти увальни, которыми мы воспользовались, так долго маскировались под простых и незамысловатых, не обременённых особым интеллектом.
Я быстро глянула на Прасковью. Она напоминала мраморную скульптуру. Высокая, статная, с гордо поднятой головой, сурово сжатыми губами, руки опущены вдоль тела, пальцы сжаты в кулаки. И только глаза на её лице полыхали синим живым огнём.
А тот, кто говорил через Ивана, продолжил насмешливым тоном:
— Нет, нет… Можешь на неё не смотреть. Она тебе не поможет. Тебе никто не поможет. Это даже и рыкарям не по силам. Но… — Он сделал выразительную паузу, а потом с лёгким прищуром, изображая доброго дядюшку, продолжил: — …Ты сама всё сможешь решить. Не стану врать, что это будет нелегко. Ты ведь только ещё начала ощущать свою силу. Но ты справишься, я в этом не сомневаюсь.
В этот момент позади меня раздались шаги. Максим наконец догнал меня. Не глядя ни на кого, он молча подошёл и встал рядом с братьями.
Воспользовавшись небольшой паузой, я чуть прикрыла глаза и посмотрела на братьев так, как я это умела.
Сначала я подумала, что утратила способность видеть суть человека. Ну мало ли… Усталость, нервы, то да сё…
Я перевела взгляд на Славку с Зойкой. Нет, всё нормально. Их ауры сияли по-прежнему разными цветами. У Славика — более спокойная, а у Зойки она пылала алым цветом с трудом сдерживаемой ярости.
Я отложила эту мысль немного в сторону и вернулась к братьям Михайловым.
Вместо трёх разных аур там было одно серое месиво, больше напоминающее какого-то спрута со множеством коротких, будто обрубленных отростков, которое шевелилось вокруг тёмного пятна в самом центре, там, где стоял старший Иван.
Я только на мгновение представила, как это… проникает внутрь нормального человека, меняя и коверкая его сущность. Меня передёрнуло от омерзения.
Впрочем, про «нормального» я явно погорячилась.
Увы… Ни мои действия, ни мои эмоции не остались незамеченными для этого… Даже не знаю, как назвать эту жуть.
Иван усмехнулся (буду уже называть его по-прежнему так, как привыкла).
Голосом терпеливого профессора, объясняющего бестолковому студенту прописные истины, он проговорил:
— Не старайся… Это не морок и не гипноз, и вообще ничего из того, что ты привыкла думать. Это у рыкарей всякие фокусы и штучки, морочащие людям головы. А у нас… Мы не воздействуем на мозг человека. Мы ищем и, как правило, находим…
Я облизала пересохшие губы и спросила с закипающим гневом:
— Ищете? Что ищете?! Таких, как Максим, готовых продаться вам только за одно обещание награды?!
Максим метнул в меня злобный взгляд, собираясь что-то ответить, а Иван вдруг расхохотался.
Его смех был похож на простуженное карканье.
Он утёр ладонью набежавшие от смеха слёзы и проговорил:
— А ты за словом в карман не лезешь, да? Мне это нравится.
Но он тут же убрал улыбку с бородатого лица и проговорил с жёсткой иронией:
— Нет. Такие нас находят, как правило, сами. Ты же знаешь, что в каждом человеке всегда есть какая-нибудь червоточинка. Даже в самых светлых. Даже в тебе или вон в Мудрейшей. — Он кивнул головой в сторону Прасковьи, презрительно скривив губы. — У нас отняли силу, но не забрали ум.
Последнюю фразу он произнёс зло, с какой-то потаённой горечью. Но жалости к себе этим он у меня не вызвал. Раненый зверь опаснее здорового. А этот был в сто раз опаснее. Потому что, за прошедшие века не смирился с потерей.