Глава 20
Сергей вызвал Алису к себе тем же утром.
Не вечером, не "когда будет время", не через Марину.
Сразу.
Это уже само по себе было сигналом: всё, что раньше ещё держалось в форме тяжёлого семейного конфликта, теперь переходит в другую фазу. Ту, где отец больше не пытается говорить с дочерью мягче из любви, а начинает действовать жёстко.
А раненые сильные мужчины опаснее разгневанных.
Алиса приехала к родителям через сорок минут после звонка.
Всю дорогу внутри сидело одно мерзкое ощущение: он знает. Что именно - пока непонятно. Но знает.
Марина встретила её в холле и уже по лицу матери стало ясно - да, знает.
– Что случилось? - спросила Алиса.
Марина ответила не сразу.
– Папа ждёт в кабинете.
– Мам.
Та взяла её за локоть.
– Просто… не говори с ним сейчас сгоряча.
Алиса чуть горько усмехнулась.
– По-моему, стадия "не сгоряча" у нас закончилась давно.
Марина не улыбнулась.
Потому что ей самой было страшно.
———
Сергей стоял у окна.
Когда Алиса вошла, он не обернулся сразу.
На столе лежали фотографии.
Она увидела их сразу.
И всё внутри опустилось.
Не шок.
Не неожиданность.
Хуже.
То самое чувство, когда подтверждается сценарий, которого ты боялся, но всё равно шла к нему своими ногами.
– Садись, - сказал Сергей.
– Я лучше постою.
Он повернулся.
Лицо было спокойным.
Очень спокойным.
И Алиса поняла: да, это хуже, чем если бы он кричал.
Он взял со стола верхнюю фотографию и показал ей.
– Это ты?
Она посмотрела.
Сказала:
– Да.
– Это он?
– Да.
– Хорошо. Хотя бы этот этап без вранья.
Фотография легла обратно на стол.
Алиса стояла очень прямо.
Руки по швам.
Как будто если хоть немного расслабиться, её просто снесёт.
– Ты следил за мной? - спросила она.
– Я проверял, продолжаешь ли ты врать мне в лицо.
– И?
– Выяснилось, что продолжаешь.
Она сжала челюсть.
– Я тебе не врала. Я сказала, что не могу ничего обещать.
– А потом поехала к нему.
– Да.
– После всего, что было сказано.
– Да.
Он смотрел на неё несколько секунд.
Потом кивнул.
– Значит, вот где мы находимся.
– Пап…
– Нет. Давай без "пап" сейчас.
Алиса почувствовала, как у неё похолодели пальцы.
– Ты сам всё к этому подвел, - сказала она. - Ты давишь, давишь, давишь, как будто если уничтожишь всё вокруг него, я вдруг перестану испытывать к нему чувства.
– А ты, значит, решила проверить, насколько далеко можно зайти?
– Я решила не жить по твоему приказу.
– Приказу?
Он усмехнулся - коротко и без всякого тепла.
– Удобно. Называть отцовскую попытку вытащить дочь из ямы приказом.
– Не обесценивай мои решения. Я не "дочь, упавшая в яму". Я взрослый человек, который делает тяжёлый выбор.
– Нет. Ты взрослый человек, который романтизирует мужчину с кровью в прошлом и принимает собственное упрямство за свободу.
– А ты взрослый человек, который не может пережить, что ты не можешь всё контролировать.
Сергей медленно подошёл к столу, опёрся ладонями о край.
– Хорошо. Раз уж ты так хочешь говорить как взрослая, давай как взрослая. Я говорю тебе прямо: с этого дня ты выходишь из всех рабочих процессов в компании.
Алиса замерла.
– Что?
– Ты услышала.
– Ты не можешь меня уволить только потому, что я сплю не с тем мужчиной.
– Могу. Не потому, что ты с ним спишь. А потому, что ты потеряла способность отделять личное от стратегического.
– Это ложь.
– Нет. Это факт. Ты уже поставила под удар мою позицию внутри собственного дома и теперь хочешь, чтобы я ещё и в бизнесе делал вид, будто всё нормально?
– То есть ты всё-таки решил наказать меня.
– Нет. Защитить свой бизнес от человека, который через тебя получает эмоциональный доступ к моим решениям.
Она смотрела на него так, будто не узнавала.
Впрочем, это было взаимно.
– Ты сейчас слышишь себя? - спросила она.
– Очень хорошо.
– Я для тебя уже не дочь, а канал утечки?
Сергей резко выпрямился.
– Не передёргивай.
– А что мне делать? Ты только что выкинул меня с работы, потому что не можешь подчинить меня себе!
– Я убираю тебя от линии конфликта, пока ты окончательно не перестала видеть реальность.
– Нет. Ты меня наказываешь.
Тишина.
Тяжёлая.
Ледяная.
Сергей не стал спорить.
Потому что, возможно, от части она была права.
И именно это бесило его ещё сильнее.
– На месяц, - сказал он наконец. - Ты берёшь паузу. Полностью. Передаёшь все дела Роману и Насте. Потом посмотрим.
– Я не согласна.
– Это не обсуждается.
– Тогда я уйду сама. Вообще.
Он посмотрел на неё очень прямо.
– Если надо будет - уйдёшь.
Вот теперь он действительно перегибал.
Не просто запрет.
Не просто давление.
Ломку привычного мира.
Она сделала шаг назад.
Потом ещё один.
– Понятно, - сказала она тихо.
– Надеюсь.
– Нет. Мне теперь просто очень многое понятно.
Она развернулась и пошла к двери.
– Алиса.
Она остановилась, но не обернулась.
– Ещё раз увижу его рядом - меры будут другие.
Теперь она всё-таки повернулась.
– Какие?
Сергей молчал секунду.
– Такие, после которых ты уже не сможешь делать вид, что это просто "сложная любовь".
И именно в этот момент она по-настоящему испугалась.
Потому что услышала: отец больше не уверен, что хочет сохранить хоть какие-то приличия. Он пойдет до конца не смотря ни на что.
———
Из дома родителей Алиса уехала не сразу.
Села в машину, закрыла дверь и несколько минут просто смотрела перед собой.
Водитель что-то спросил.
Она не ответила.
Потом достала телефон и написала Глебу:
"Он убрал меня из компании. У него есть фото. Он сказал, что дальше будут другие меры."
Ответ пришёл почти мгновенно.
"Где ты?"
"В машине."
"Езжай ко мне."
Она хотела отказаться.
Сказать, что это только ухудшит ситуацию.
Что нельзя.
Что именно этого и ждут.
Но вместо этого написала:
"Еду."
Потому что после разговора с отцом в мире осталось только одно место, где её сейчас хотя бы не будут разбирать на составные части.
———
Когда она вошла в квартиру Глеба, то держалась ровно до той секунды, пока дверь за ней не закрылась.
Потом всё.
Не истерика.
Хуже.
Тот эмоциональный срыв, который долго держат в позвоночнике, челюсти, плечах, голосе - а потом тело перестаёт справляться.
Она прислонилась к стене и закрыла лицо руками.
Глеб оказался рядом мгновенно.
– Иди сюда.
Она не сопротивлялась.
Просто уткнулась ему в грудь и впервые за всё это время заплакала не от любви, не от шока, а от унижения.
– Он меня отстранил, - сказала она сквозь слёзы. - Просто взял и убрал. Как проблему. Как слабое звено. Как… Господи…
Глеб держал её очень крепко.
Слишком крепко, возможно.
Потому что внутри у него в эту секунду уже поднималось нечто гораздо опаснее слёз.
– Успокойся, - сказал он хрипло.
– Не могу.
– Знаю.
Она отстранилась, посмотрела на него мокрыми, злыми глазами.
– Только не смотри сейчас так, будто готов убить весь мир.
Он ничего не ответил.
И это был ответ.
– Глеб.
– Я здесь.
– Не надо.
– Что именно?
– Вот этого. Внутри тебя. Я вижу.
Он отвёл взгляд.
Потому что да.
После её сообщения и после вида этой сломанной, но всё ещё невероятно сильной женщины у себя в прихожей он впервые за всё время перестал хотеть просто выдержать. Теперь ему хотелось остановить это любой ценой.
А "любой ценой" было его самым плохим внутренним выражением.
– Он не имеет права, - сказал Глеб.
– И ты сейчас расскажешь мне, что у тебя есть способ его остановить?
– Есть.
Она замерла.
Очень медленно вытерла лицо.
– Какой?
Он смотрел на неё молча.
Слишком долго.
И именно поэтому она поняла: ответ есть. Реальный. Не метафорический. Не "я поговорю". Не "я найду компромисс".
Настоящий ответ.
Тот, за которым стоят рычаги, люди, тень, прошлое.
– Нет, - сказала Алиса почти сразу. - Даже не начинай.
– Он зашёл слишком далеко.
– И что? Ты теперь тоже зайдёшь?
– Если надо.
– Нет.
Она отступила от него на шаг.
Потом ещё.
Слёзы почти высохли, уступая место чему-то жёсткому, ясному.
– Послушай меня очень внимательно. Если ты сейчас сделаешь что-то такое, что нельзя будет потом смыть словами "я защищал нас", - нас не останется.
Он смотрел на неё с таким лицом, будто каждое её слово одновременно режет и удерживает.
– Алиса…
– Нет. Дослушай. Ты думаешь, мне сейчас не хочется, чтобы кто-то просто выключил весь этот ад? Хочется. Очень. Но если ты снова станешь человеком, который умеет решать проблемы так, как ты это делал раньше, я не смогу любить тебя так, как люблю сейчас. Понимаешь?
Он подошёл ближе.
Медленно.
Осторожно.
– А как ты любишь меня сейчас?
Она закрыла глаза на секунду.
Потом открыла и сказала:
– Как мужчину, который каждый день выбирает не быть хуже, чем может.
Глеб опустил голову.
Ладони сжались в кулаки.
Разжались.
Снова сжались.
– Я не знаю, сколько ещё выдержу, - сказал он глухо.
– Тогда выдержи ещё день.
– А потом?
– Потом ещё один.
Она подошла вплотную и положила ладонь ему на грудь.
Сильное, тяжёлое сердце билось так, будто само хотело выломать рёбра.
– Мы пока живём только так, - сказала она. - Не героически. Не красиво. По одному дню.
И он вдруг понял: вот это и есть всё, что у них осталось от надежды.
Не победа.
Не примирение.
Даже не план.
Один день.
Потом следующий.
———
Но Сергей действительно уже перешёл в режим, где полумер не осталось.
Вечером он вызвал к себе Олега и произнёс всего одну фразу:
– Поднимай всё по Воронцову. Всё.
Олег не сел.
– Насколько глубоко?
– На полную.
– Это может дойти до такого, что назад уже не свернёшь.
– Я и не собираюсь.
Олег помолчал.
Потом всё же сказал:
– Если достанем все полностью, это будет не только удар по нему. Это будет удар по Алисе тоже. Публично, непублично - неважно. Она окажется связана с человеком, которого начнут разбирать как бывшего преступника.
– Пусть увидит наконец, кто он.
– Она уже видит. Вопрос в том, что она с этим делает.
Сергей резко посмотрел на него.
– Ты на чьей стороне сейчас?
– На стороне результата. А результат может оказаться хуже, чем ты рассчитываешь.
– Хуже уже есть.
– Нет, Сергей. Хуже - это когда ты победишь его и потеряешь дочь окончательно.
Это были опасные слова.
Очень.
Но Олег был едва ли не единственным человеком, кто мог позволить себе сказать их вслух.
Сергей отвернулся к окну.
Долго молчал.
Потом произнёс:
– Я уже не уверен, что ещё что-то можно выиграть по-хорошему.
И в этом признании было всё.
Усталость.
Боль.
Ярость.
И почти отчаяние сильного человека, который привык ломать обстоятельства, а не собственную семью.
———
Ночью Алиса уснула у Глеба только под утро.
Он лежал рядом, не спал вообще.
Смотрел в потолок.
Слушал её дыхание.
Чувствовал тепло её тела под своей рукой.
И понимал с убийственной ясностью: дальше так продолжаться не может.
Потому что если он ничего не сделает - Сергей раздавит вокруг них всё окончательно.
Если сделает по-старому - потеряет Алису.
Если попробует говорить - поздно.
Это и был тот момент, в котором сильные мужчины совершают самые страшные ошибки: когда все варианты плохие, а бездействие кажется худшим из них.
Под утро он осторожно выбрался из постели, чтобы не разбудить её, вышел в кабинет и достал телефон.
Долго смотрел на экран.
Потом набрал не старый тёмный номер.
Другой.
Артёма.
Тот ответил почти сразу, будто не спал.
– Да.
Глеб сказал тихо:
– Нужен вариант, где мы остановим Орлова без грязи.
На том конце повисла пауза.
Долгая.
Потом Артём очень медленно произнёс:
– Значит, ты всё-таки ещё держишься.
Глеб посмотрел в темноту за окном.
– Пока да.
Следующая глава: