Глава 21
Утро после почти бессонной ночи началось не с облегчения.
С решения, такого, которое сразу выстраивает мир в правильную линию.
Но всё же решения: искать выход не через месть.
Глеб стоял у окна кабинета, когда Артём приехал. Небо над Москвой было бледным, без солнечного света. Город только просыпался, а внутри у него уже было ощущение, будто за эту ночь прожита неделя.
Артём вошёл без лишних слов, закрыл дверь и внимательно посмотрел на Глеба.
– Ну?
– Мне нужен вариант.
– Ты это уже говорил.
– Я не шучу.
– Я тоже.
Несколько секунд они молчали.
Потом Артём сел в кресло, сцепил пальцы и заговорил уже предметно:
– Честный вариант есть только один. Не давить Орлова в ответ. А сделать так, чтобы цена продолжения стала для него выше, чем цена остановки.
Глеб повернулся к нему.
– За счёт чего?
– Через людей, мнение которых он учитывает. Через Марину, если совсем прижмёт. Через связи, для которых семейная война такого масштаба - уже не признак силы, а потеря контроля.
Глеб молчал.
Потому что это действительно был вариант.
Сложный. Медленный. Не гарантированный.
Но не грязный.
– Он не послушает никого, если речь о ней, - сказал Глеб.
– Не факт. Даже такие, как Орлов, не любят выглядеть людьми, которые ради личной истории рушат собственный бизнес и войной тащат дочь под каток.
– Ты думаешь, ему важно, как это выглядит?
– Ему всегда важно, как выглядит всё. Просто сейчас он в состоянии аффекта.
Глеб провёл ладонью по затылку.
– Кто?
Артём ответил сразу, видимо, уже думал об этом:
– Два-три человека, к которым он прислушивается из уважения. Один банкир, один бывший партнёр, они с ним вместе начинали, с которым у него до сих пор особые отношения, и, возможно, Марина. Только аккуратно. Без ощущения, что на него давят через жену.
Глеб коротко усмехнулся.
– Отлично. Осталось убедить людей, что им стоит лезть в наш личный ад.
– Не "наш". Твой и Орлова. Алиса в центре, но войну ведёте вы.
Эта поправка была объективной.
И болезненной.
– Хорошо, - сказал Глеб. - Начинаем. Без старых людей. Без тени. Без намёка на грязь.
Артём кивнул.
Но потом добавил:
– Есть ещё одна проблема.
– Какая?
– Пока мы ищем честный выход, люди из твоей прошлой жизни всё равно лезут наружу. Орлов копает глубоко. Если он поднимет достаточно архивов и связей, у тебя начнутся сложности не только на рынке.
Глеб посмотрел на него в упор.
– Что именно может всплыть?
Артём выдержал паузу.
– Больше, чем тебе понравится.
———
Алиса тем утром проснулась одна.
Не совсем одна - в квартире Глеба, под его пледом, с его запахом на подушке, в тишине большого пространства, где всё было собрано и сдержано так же, как он сам.
Но в постели его не было.
Она вышла босиком в гостиную и увидела его у окна с телефоном в руке.
Глеб обернулся сразу.
– Ты рано встала.
– Ты вообще не ложился.
Он чуть качнул головой.
– Не спалось.
Алиса подошла ближе.
Лицо у него было уставшее.
– Что происходит?
– Думаю.
– Мне это уже не нравится.
Он положил телефон на стол.
– Я не собираюсь делать ничего такого, о чём ты говорила ночью.
Она смотрела на него внимательно.
– "Такого" - это какого именно?
– Возвращаться в прошлое.
Это немного отпустило её внутренний зажим.
Совсем немного.
– Тогда что?
– Ищу способ остановить твоего отца без войны.
Алиса закрыла глаза на секунду.
Потом кивнула.
– Это звучит лучше. Но у тебя сейчас лицо человека, который понял цену такого способа.
– Потому что быстро не будет.
– А быстро уже и не надо. Быстро было бы страшно.
Он коснулся её щеки кончиками пальцев.
Очень мягко.
– Тебе сегодня лучше не возвращаться к родителям.
– Я и не собиралась.
– Куда поедешь?
– К Лике. Потом, возможно, к себе в квартиру.
Глеб нахмурился.
– Одну я тебя отпускать не хочу.
– Глеб.
– Я серьёзно.
– Я тоже. Если ты сейчас начнёшь превращать мою жизнь в охраняемый объект, я сойду с ума.
Он выдохнул.
Потом кивнул.
– Хорошо. Но хотя бы дай знать, где ты.
– Это уже не защита, а компромисс. Согласна.
На секунду между ними возникло ощущение обычного утра.
Почти человеческого утра двух людей, которые могли бы спорить о кофе, о времени, о планах на вечер.
Но оно тут же исчезло, как только завибрировал её телефон.
На экране было: Мама.
Алиса ответила сразу.
– Да.
Марина говорила тихо, но слишком быстро для спокойствия:
– Ты где?
– У Глеба.
На том конце повисла секунда тишины.
Потом:
– Я так и думала. Слушай меня внимательно. К отцу сегодня не приезжай. Вообще. И телефон держи рядом.
– Что случилось?
– Он поднял всё по Воронцову. Совсем всё. И, кажется, собирается идти дальше, чем раньше.
У Алисы внутри всё похолодело.
– Насколько дальше?
– Не знаю. Но это уже не просто давление на бизнес. Олег приходил ночью. У них там что-то ещё.
– Мам…
– Я не могу говорить долго. Просто будь осторожна. И если сможешь, попробуй удержать Глеба от любого резкого шага. Сейчас это самое опасное.
Связь прервалась.
Алиса медленно опустила телефон.
Глеб уже понял по её лицу достаточно.
– Что?
– Он поднял всё. Полностью. И мама боится, что дальше будет хуже.
Он ничего не сказал.
Только лицо стало ещё темнее.
– Нет, - сразу сказала Алиса. - Даже не начинай молчать вот так.
– Я не начинаю.
– Начинаешь. Я тебя уже знаю.
Он подошёл ближе.
– Я сказал, что не пойду по старому пути.
– Тогда не смотри сейчас так, будто мысленно уже хоронишь половину мира.
– Алиса…
– Нет. Посмотри на меня.
Он посмотрел.
И в этот момент она поняла, насколько он действительно на пределе.
Настоящий предел человека, который слишком долго держит в себе силу, вину, любовь и ненависть одновременно.
———
К полудню первые следы "поднятого всего" начали всплывать.
Сначала Рэм скинул Глебу короткое сообщение:
"Нужно срочно поговорить. Уже не только рынок."
Потом позвонил сам.
– Куда ты смотришь сейчас?
– На телефон. Конкретнее.
– Один из старых журналистов получил наводку на твоё прошлое. Пока не публикация. Проверка. Но информация уже пошла.
У Глеба не изменилось лицо.
Алиса, сидевшая напротив с чашкой чая, заметила это сразу.
И именно отсутствие внешней реакции напугало её больше всего.
– Что ещё? - спросил он.
– Ещё один человек из наших старых вдруг заинтересовался, почему к нему полезли с архивными вопросами. И, Молот… если эта волна пойдёт, у нас начнут спрашивать не только про бизнес, а про девяностые. Со всеми вытекающими.
– Кто журналист?
Рэм назвал фамилию.
Глеб кивнул сам себе.
– Понял.
– Что понял? - резко спросил Рэм. - Не молчи.
– Понял, откуда дует.
– И?
– И ничего. Пока.
– "Пока" мне не нравится.
– Мне тоже.
Он завершил разговор.
Алиса всё это время смотрела на него не моргая.
– Что случилось?
Глеб ответил честно:
– Твой отец начал поднимать моё прошлое.
Она медленно поставила чашку.
– В прессу?
– Пока нет. Но собирается.
– Он не сделает этого.
Эта фраза прозвучала очень по-детски.
Почти беспомощно.
Потому что, конечно, сделает.
Они оба это знали.
– Может сделать, - сказал Глеб.
Алиса встала.
Прошла к окну.
Потом развернулась.
– Всё. Я еду к нему.
– Нет.
– Да.
– Это бесполезно.
– А сидеть и ждать, пока он вытащит твою биографию на свет, полезно?
– Алиса.
– Не командуй мною сейчас.
Он подошёл ближе.
– Я не командую. Я говорю: если ты приедешь в таком состоянии, это только усугубит всю ситуацию.
– Хуже уже что? Публичная казнь?
– Ты не понимаешь, как он сейчас устроен внутри.
– А ты понимаешь? Лучше меня? Это мой отец!
– Именно поэтому не надо.
Она смотрела на него с отчаянием и яростью сразу.
– И что делать? Просто смотреть?
– Нет. Дать мне один день.
– Один день на что?
– На то, чтобы попробовать остановить это не через скандал.
Она молчала.
Потом тихо спросила:
– Ты уверен, что ещё можно?
Он не ответил сразу.
Потому что уверен не был.
– Нет, - сказал наконец. - Но я обязан попробовать.
———
Сергей в это время встречался с человеком, к которому действительно прислушивался.
Александр Леонидович Иванов - старший банкир, с которым их связывали не дружеские, а более редкие отношения: взаимное уважение людей, которые слишком давно играют с большими ставками, чтобы путать эмоции с расчётом.
Они сидели в закрытом кабинете клуба. Дерево, кожа, тихий свет, ни одного лишнего уха.
Иванов выслушал Сергея молча.
Очень внимательно.
Не перебивая.
Потом сделал глоток воды и сказал:
– Я понимаю твою чувства.
Сергей усмехнулся без радости.
– Уже неплохо.
– Но не понимаю, зачем ты превращаешь семейную историю в системную кампанию.
– Потому что по-другому он не уходит.
– А дочь?
Сергей отвёл взгляд.
– С ней потом разберусь.
Иванов покачал головой.
– Это плохой ответ.
– Это честный ответ.
– Честный, но плохой. Ты же видишь, что, чем сильнее давишь, тем больше толкаешь её к нему.
– А что мне делать? Благословить?
– Нет. Остановиться там, где ещё можно вернуть отношения с ней.
Сергей посмотрел на него тяжело.
– Ты тоже теперь будешь говорить мне про любовь?
– Я буду говорить тебе про цену победы.
Эта формулировка не понравилась Сергею сразу.
Потому что он понимал что Иванов дело говорит.
Иванов продолжил:
– Если ты сейчас поднимешь его прошлое полностью и сделаешь его достоянием общественности, ты можешь разрушить его бизнес. Возможно. Но вместе с ним ударишь по дочери. И по себе. Не в плане морали даже. В плане репутации. Люди увидят, что Орлов ведёт личную войну так, что уже не различает где личное, а где бизнес.
– Люди много чего видят и забывают.
– А дети не забывают.
Вот после этого Сергей замолчал.
———
К вечеру Глеб встретился с Артёмом и ещё одним человеком - Виктором Денисовичем Серовым, бывшим партнёром Орлова, тем самым, о котором говорил Артём.
Серов был старше обоих, сухой, аккуратный, с лицом человека, который давно уже не участвует в драках, но слишком многое про них знает.
Он выслушал Глеба без особого выражения.
– Значит, ты хочешь, чтобы я пошёл к Сергею и сказал ему: остановись, потому что парень, который когда-то был в девяностых по локоть в грязи, теперь любит твою дочь? - спросил он.
Формулировка была жестокой.
Но точной.
Глеб ответил спокойно:
– Я хочу, чтобы вы сказали ему: если он пойдет до конца, он потеряет больше, чем получит.
Серов чуть прищурился.
– А ты? Что потеряешь ты?
– Уже теряю.
– Нет. Я не про деньги. Я про тебя.
Глеб выдержал паузу.
– Если отвечу по-старому - потеряю всё.
– А если не ответишь?
– Возможно, тоже.
Серов долго смотрел на него.
Потом кивнул.
– Вот теперь верю, что ты хотя бы понимаешь масштаб.
Артём молчал, не вмешиваясь.
Серов встал.
– Я не обещаю, что Сергей послушает. Но поговорю.
Когда он ушёл, Артём сказал:
– Это максимум из "чистого", что сейчас можно было сделать.
Глеб смотрел на закрывшуюся дверь.
– Может не помочь.
– Может. Но ты хотя бы не предашь сам себя.
Эти слова вдруг прозвучали тяжелее, чем всё остальное.
Потому что в последние дни именно это и стояло на кону.
———
Алиса вечером всё-таки поехала не к Лике и не к себе.
Домой.
Не к отцу в кабинет, а к матери.
Марина ждала её в малой гостиной.
Когда Алиса вошла, Марина поднялась и сразу обняла её.
– Как ты?
– Плохо.
– Я тоже.
Они сели рядом.
И впервые за долгое время Алиса почувствовала, насколько мать тоже устала быть между ними всеми.
– Мам, он правда готов вытащить всё наружу?
Марина не стала утешать.
– Да. Готов.
У Алисы в горле стало тесно.
– И ты ничего не можешь сделать?
– Могу говорить. Пытаться. Но когда твой отец входит в такое состояние, его не останавливают одним разговором.
– Тогда чем?
Марина посмотрела на дочь очень внимательно.
– Иногда только страхом потери.
Алиса побледнела.
– Ты сейчас о чём?
– О том, что он должен по-настоящему почувствовать, что может потерять тебя не как капризную девочку, а как взрослого человека.
– Я уже сказала про работу.
– Этого может быть мало.
– То есть мне что, уйти из дома? Исчезнуть? Разорвать всё, чтобы он наконец понял?
Марина взяла её за руку.
– Нет. Я не хочу, чтобы ты разрывала. Я хочу, чтобы ты поняла: дальше уже никто не выйдет чистым из этой истории.
Слёзы подступили снова.
Но теперь это были не слёзы обиды.
Скорее слёзы человека, который наконец до конца увидел масштаб катастрофы.
Следующая глава: