Глава 16
После разговора с отцом Алиса вышла из кабинета с таким ощущением, будто внутри неё кто-то тихо и методично перекрыл воздух.
Внешне она держалась.
Спустилась вниз спокойно.
Поздоровалась с кем-то из домашних.
Даже ответила Марине, что всё нормально, хотя обе сразу поняли цену этой лжи.
Потом села в машину и велела везти себя в город.
Не в офис.
Не к Лике.
Просто в город.
Ей нужно было движение, шум, улицы, светофоры, чужие лица - всё что угодно, только не тишина собственного дома, в которой слова Сергея звучали бы ещё громче.
"Если ты выберешь его после того, что узнала, ты должна понимать цену."
"Потеря моего доверия."
Он сказал это спокойно. И именно поэтому удар оказался почти невыносимым.
Алиса смотрела в окно на серую Москву и понимала, что отец нашел самую болевую точку. Не контроль, не деньги, не власть - связь. Их внутреннюю опору друг в друге, которая держалась всю её жизнь.
Он не угрожал забрать её свободу.
Он говорил: если ты пойдёшь туда, ты уже не сможешь остаться прежней для меня.
И ведь он был честен.
Как, впрочем, и Глеб.
Наверное, именно это и убивало больше всего - в этой истории почти никто не врал по-настоящему. Просто каждая правда была такой тяжёлой, что от неё невозможно было дышать.
К вечеру она поняла, что не выдержит ещё одной ночи в подвешенном состоянии.
Пальцы сами нашли телефон.
Чат с Глебом был открыт уже автоматически.
Она долго смотрела на экран, потом написала:
"Нам надо увидеться."
Ответ пришёл через несколько секунд.
"Где и когда."
Никаких вопросов.
Никакого "ты уверена?"
Только готовность.
Она закрыла глаза.
Потом отправила адрес квартиры Лики - не самой квартиры, конечно, а тихого двора рядом, куда можно было подъехать, не попадаясь никому на глаза.
"Через час."
"Буду."
Отправив сообщение, Алиса почувствовала не облегчение.
А понимание: сейчас она нарушает правила осознанно.
———
Лика открыла дверь с одного взгляда всё поняла.
– Ты ему написала.
Это не был вопрос.
Алиса кивнула.
– Да.
Лика медленно выдохнула.
– И что мне как лучшей подруге сейчас положено сделать? Отговорить? Поддержать? Налить виски?
– Лучше дай мне просто пять минут побыть в тишине.
Лика подошла ближе и взяла её за руку.
– Ты уверена?
Вот теперь это был вопрос.
Настоящий.
Без осуждения.
Без театральной тревоги.
Просто тот самый женский вопрос, который задают, когда понимают: дальше уже не "интересная история", а решение с последствиями.
Алиса смотрела на подругу и чувствовала, как внутри болезненно отзывается вся эта ситуация.
– Нет, - честно сказала она. - Но если я сейчас с ним не увижусь, я сойду с ума.
Лика кивнула.
– Тогда я дома. Если что - я рядом.
———
Глеб приехал раньше.
Он всегда приезжал раньше, когда дело касалось чего-то действительно важного.
Машину оставил не у самого двора, а чуть дальше. На улице уже темнело. Ветер шёл вдоль домов, под ногами хрустела подмёрзшая каша из снега и льда, окна светились жёлтым, город жил своей обычной вечерней жизнью, которой не было никакого дела до того, что у двух людей сейчас, возможно, решается судьба.
Он стоял у арки, руки в карманах пальто, и внешне выглядел всё так же собранно.
Только внутри всё было натянуто до предела.
После встречи с Сергеем он уже сказал себе, что отойдёт.
Что если Алиса исчезнет - он примет.
Что не имеет права звать её назад.
И когда пришло её сообщение, первое, что он почувствовал, было не радость.
Страх.
Потому что теперь решение будет принимать уже не только он, но и она.
А значит, ответственность станет ещё тяжелее.
Он увидел её сразу, как только она вышла из арки.
Тёмное пальто, волосы собраны, лицо бледное, глаза слишком серьёзные.
Она шла быстро, как будто если замедлится, то не дойдёт.
Остановилась в двух шагах.
Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.
Потом Алиса первой сказала:
– Привет.
– Привет.
Голос у него был чуть ниже обычного.
Тишина между ними оказалась почти невыносимой.
Не той тёплой, густой тишиной, что была раньше.
Другой.
С трещиной от его признания.
Болью.
Запретом.
И всё же с притяжением, которое никуда не делось.
– Как ты? - спросил он наконец.
Она коротко усмехнулась.
– Плохо. Ты?
– Так же.
– Хорошо, что хоть в этом у нас гармония.
На секунду в её интонации мелькнула прежняя живая Алиса.
Она глубоко вдохнула, как будто собиралась нырнуть.
– Папа с тобой встречался.
– Да.
– Я знаю, что он тебя ударил.
Глеб чуть повёл плечом.
– Заслуженно.
– Не говори так.
– Почему? Это правда.
– Потому что меня от этого тошнит.
Он замолчал.
Потому что понимал: сейчас любое слово про собственную вину звучит для неё не как благородство, а как ещё одна тяжесть на сердце.
Алиса опустила взгляд на снег под ногами.
Потом подняла снова.
– Он сказал, чтобы ты исчез.
– Да.
– И ты исчезнешь?
Вот он.
Главный вопрос.
Не "любишь ли ты".
Не "жалеешь ли".
Не "почему".
А что ты сделаешь теперь?
Глеб смотрел на неё долго.
Слишком долго.
Потом ответил:
– Если ты скажешь - да.
Она стиснула губы.
– А если не скажу?
Он сделал полшага ближе.
Совсем немного.
– Тогда не смогу.
У неё дрогнуло дыхание.
Вот за это она и ненавидела его сейчас сильнее всего.
За то, что он не тянул её за собой уговорами.
А оставлял выбор ей.
Хотя этот выбор был невыносим.
– Ты не должен был подходить ко мне, - сказала она тихо.
– Знаю.
– Не должен был целовать.
– Знаю.
– Не должен был делать так, чтобы я…
Она не договорила.
Но он понял и так.
– Прости, - сказал он.
Алиса покачала головой.
– Нет. Не "прости". Это слишком нелепое слово. Здесь вообще нет правильных слов, понимаешь?
– Понимаю.
– И не говори опять, что понимаешь.
– Хорошо.
Они снова замолчали.
В какой-то квартире наверху заиграла музыка. Во двор въехала машина, фары скользнули по стене и тут же исчезли. Где-то хлопнула дверь подъезда.
Мир вокруг был обычным.
И от этого их собственная история ощущалась ещё острее.
– Я пыталась представить, что будет правильно, - сказала Алиса. - Разорвать всё. Сразу. Жёстко. Без второй встречи. Без объяснений. Просто потому, что иначе нельзя.
– Это было бы правильно, - глухо ответил Глеб.
Она подняла на него глаза.
– Но я всё равно здесь.
Эти слова прозвучали как признание вины.
И, наверное, им и были.
Глеб прикрыл глаза на секунду.
Потом тихо спросил:
– Почему?
Алиса рассмеялась - коротко, невесело, почти болезненно.
– Ты ещё спрашиваешь?
– Да. Мне нужно услышать это от тебя.
Она смотрела на него так, будто он требует невозможного.
Но потом всё же сказала:
– Потому что я люблю тебя.
После этих слов мир не изменился внешне.
Ничего не произошло.
Не пошёл снег красивее.
Не заиграла музыка.
Не вспыхнуло киношное озарение.
Просто у Глеба внутри что-то окончательно перестало принадлежать ему одному.
Он стоял и молчал.
Не потому, что нечего было сказать.
Потому что сказать "я тоже" сейчас было жестоко.
И всё же он сказал.
Очень тихо.
– Я тебя люблю.
Алиса закрыла глаза.
Слёзы подступили сразу, без предупреждения.
Не от умиления.
От того, насколько это всё неправильно и одновременно безусловно правдиво.
– Господи, - прошептала она. - Какой ужас.
Глеб шагнул ближе.
На этот раз она не отступила.
Он осторожно, будто спрашивая последнее разрешение, взял её лицо в ладони.
– Да, - сказал он. - Ужас.
И поцеловал.
Не так, как в первый раз.
Глубже.
Тяжелее.
С тем отчаянием, которое приходит, когда люди уже понимают цену происходящего, но всё равно не могут остановиться.
Алиса ответила сразу.
Словно этот поцелуй был не просто желанием, а способом на секунду забыть всё остальное: отца, прошлое, склад, кровь, запреты, вину, страх.
Когда они оторвались друг от друга, она уткнулась лбом ему в грудь и несколько секунд просто дышала.
Он обнимал её осторожно, но крепко.
Так, будто держал не женщину, а собственную последнюю возможность не расклеиться окончательно.
———
Они поднялись к Лике только через десять минут.
Та встретила их взглядом, который вмещал и тревогу, и понимание, и лёгкую обречённость человека, понявшего: никого уже не отговорить.
– Я на кухне, - сказала она. - И я ничего не вижу, ничего не слышу.
Алиса даже не улыбнулась.
Слишком была натянута.
Они остались в гостиной вдвоём.
Сели друг напротив друга.
Теперь уже нужно было говорить не только сердцем, но и головой.
Именно этого оба боялись.
Первой начала Алиса:
– Папа сказал, что если я выберу тебя после всего, он потеряет доверие ко мне.
Глеб опустил взгляд.
Этого он и ожидал.
– Он имеет право.
– Перестань всё время ставить его правоту выше нашей.
– Она не выше. Она просто есть.
– А мы?
Он поднял глаза.
– А мы - тоже есть.
– И что с этим делать?
Вот тут он долго молчал.
Потому что все честные варианты были плохими.
– Либо закончить сейчас, - сказал он наконец. - Пока не поздно.
– Уже поздно.
– Да.
– Либо?
Он смотрел на неё так, будто ненавидел собственные слова ещё до того, как произнёс их.
– Либо идти дальше и понимать, что против нас будет не только твой отец. Всё. Прошлое. Моя биография. Его ненависть. Твоё чувство вины. Любая ошибка.
– Очень вдохновляюще.
– Я не хочу обманывать тебя красивой сказкой, Алиса.
Она чуть подалась вперёд.
– А я не хочу, чтобы ты решал за меня, как страшно мне должно быть.
– Я не решаю. Я предупреждаю.
– Я уже взрослая. И я вижу, во что это всё может превратиться.
– Тогда зачем ты здесь?
Она смотрела на него долго, почти упрямо.
– Потому что жизнь не сводится к тому, что правильно на бумаге.
– Иногда должна.
– А иногда нет.
Он сжал пальцы так, что побелели костяшки.
Эта её решимость и восхищала, и мучила одновременно.
Потому что чем яснее она выбирала его не вслепую, а осознанно, тем тяжелее становилась вина.
– Я не хочу ломать твою связь с отцом, - сказал он тихо.
– Её ломал не ты один.
– Но начал я.
– Может быть.
Она произнесла это без смягчения.
И правильно.
Потом встала, подошла к окну, постояла спиной к нему и наконец сказала то, что, кажется, зрело в ней с момента выхода из отцовского кабинета:
– Я не готова от тебя отказаться. Не сейчас.
Глеб медленно поднялся.
Подошёл ближе.
Остановился на расстоянии вытянутой руки.
– Тогда нам придётся быть очень осторожными.
Она коротко усмехнулась.
– Поздновато для осторожности.
– Нет. Для глупости поздновато.
Она повернулась к нему.
– То есть ты предлагаешь что? Тайно встречаться, как подростки?
– Я предлагаю не врать себе, что всё можно решить одним разговором.
– Это унизительно.
– Да.
– И ты всё равно это говоришь.
– Потому что другого варианта у меня нет.
Она смотрела на него и понимала: это и есть реальность. Не красивые решения. Не победа любви над всем миром. А унизительная, взрослая, сложная запутанная история, где приходится выбирать не между хорошим и плохим, а между плохим и ещё худшим.
– Хорошо, - сказала она наконец.
Он замер.
– Что хорошо?
– Я не обещаю, что это навсегда. Не обещаю, что выдержу. Не обещаю, что не сорвусь и не испугаюсь. Но сейчас… я не ухожу.
Глеб выдохнул медленно.
Потом подошёл вплотную и обнял её.
Без слов.
———
Они расстались поздно ночью.
Алиса осталась у Лики.
Глеб уехал один.
В машине долго не просил водителя трогаться.
Сидел, смотрел в тёмный двор и понимал: сегодня они оба сделали выбор.
Не окончательный.
Но настоящий.
И этот выбор уже нельзя будет отменить без последствий.
А в другом конце города Олег Ставрин в тот же час положил на стол Сергею короткую записку:
"Они виделись."
Сергей прочитал её, не изменившись в лице.
Только пальцы медленно сжались на бумаге.
Значит, началось.
По-настоящему.