Глава 17
Сергей не устроил скандала сразу.
Не ворвался ночью к Алисе.
Не начал с порога кричать, требовать, запрещать и ломать всё голыми руками, как это сделали бы многие другие отцы.
Он просто прочитал записку Олега, положил её на стол и несколько минут сидел молча.
А потом начал действовать.
Тихо.
Именно так, как действуют люди его уровня, когда больше не хотят убеждать.
Первый удар пришелся не по Глебу.
По бизнесу.
Через двое суток один из банков неожиданно поставил на паузу согласование крупной кредитной линии по объекту в Подмосковье. Формально - дополнительная проверка структуры бенефициаров и цепочки происхождения части капитала.
Через день сорвался важный договор аренды с якорным арендатором в одном из комплексов. Люди, которые ещё неделю назад были почти согласованы, внезапно "переоценили риски участия в новом проекте".
Ещё через несколько дней на мясное производство пришла внеплановая проверка по линии санитарного контроля. Ничего критичного не нашли, но работа на время проверки остановили, людей отвлекли.
Рэм, получив третью новость подряд, приехал к Глебу без предупреждения.
Влетел в кабинет, кинул на стол папку и сказал:
– Ну всё. Папа девочки вышел на тропу войны.
Глеб сидел за столом, просматривал документы и даже не сделал вид, что удивлён.
– Что именно?
– Не строй из себя ледяную скульптуру, меня это бесит. Что именно? Да всё именно! Банк завис, арендатор испарился, санитары пришли как по расписанию, а один наш консультант внезапно вспомнил, что у него "репутационные сомнения". Это не рынок. Это привет от Орлова.
Глеб молча перелистнул страницу.
Рэм выдохнул сквозь зубы.
– Слушай, я понимаю, что ты сейчас в роли страдальца с высокой моралью, но, может быть, пора хотя бы признать очевидное?
– Я признал.
– И?
– И он делает то, что обещал.
Рэм уставился на него.
– Ты сейчас серьёзно сидишь и философствуешь? Может, ещё скажешь, что он прав?
Глеб поднял взгляд.
– Он прав в своём праве ненавидеть меня.
– Да плевать мне на философию его ненависти! Он лезет в наши деньги.
– Наши? - спокойно переспросил Глеб.
– Не начинай. Да, наши. Потому что я лицо компании, а ты - его мотор. Если он разрушает бизнес, значит мы теряем деньги.
Глеб откинулся на спинку кресла.
– Паника не поможет.
– Это не паника. Это раздражение от того, что ты позволяешь себя жрать заживо и ещё называешь это справедливостью.
В кабинете повисла тишина.
Рэм прошёлся к окну, вернулся, стукнул пальцами по подлокотнику кресла и уже тише сказал:
– Она того стоит?
Вопрос прозвучал без иронии.
Почти по-человечески.
Глеб ответил сразу:
– Да.
Рэм закрыл глаза на секунду.
– Вот именно это меня и пугает.
———
Алиса поняла, что отец начал давить, не из его слов.
Сергей вообще ничего ей не говорил.
Но она выросла рядом с этим человеком и слишком хорошо знала, как выглядит его "молчаливое решение".
Он становился ещё спокойнее обычного.
Ещё собраннее.
Меньше говорил за столом о рабочих вещах, но чаще задерживался в кабинете.
Несколько раз Олег приезжал вечером и уходил только через пару часов.
А однажды утром, когда Алиса зашла к отцу обсудить проект по новым форматам магазинов, услышала обрывок фразы, сказанной им по телефону:
– Нет, не давить в лоб. Пусть сами почувствуют, что почва уходит из под ног.
Он увидел дочь в дверях, закончил разговор и убрал телефон.
– Что-то срочное?
Она подошла ближе.
– Ты начал против него работать?
Сергей не сделал вид, что не понял, о ком речь.
– Да.
Вот так просто.
Алиса смотрела на него и чувствовала, как внутри поднимается знакомая смесь злости и боли.
– Ты обещал не устраивать идиотизма.
– Я и не устраиваю.
– Это для тебя не идиотизм?
– Нет. Это санитария.
– Папа.
Он отложил бумаги.
– Нет, Алиса. Давай без этого тона. Я не обязан спокойно смотреть, как человек с таким прошлым продолжает строить себе идеальную площадку под твою жизнь.
– Это уже не только про меня, да?
– С самого начала было не только про тебя.
– Конечно. Ещё и про мужскую гордость.
Сергей прищурился.
– Не обесценивай то, чего не понимаешь.
– А ты не называй войну санитарией.
Он медленно встал.
Они редко говорили друг с другом так.
Настолько впрямую.
Настолько жёстко.
– Ты хочешь, чтобы я ничего не делал? - спросил он. - Чтобы после всего, что я узнал, я сел и наблюдал, как он крепнет, улыбается, входит в круги, строит связи и параллельно тянет тебя в свою историю?
– Я хочу, чтобы ты не ломал всё только потому, что не можешь вынести сам факт моего выбора.
– Это не выбор. Это травма, замаскированная под любовь.
Эта фраза хлестнула Алису по лицу.
– Как удобно, - тихо сказала она. - Всё, что тебе не нравится, можно назвать травмой и отменить.
– Я не отменяю. Я называю вещи своими именами.
– Нет. Ты называешь своими именами только то, что выгодно тебе.
Сергей подошёл к ней ближе.
– А ты сейчас называешь любовью то, что началось на лжи и крови.
Несколько секунд они смотрели друг на друга молча.
Потом Алиса спросила:
– Если я всё равно не откажусь от него, ты будешь добивать его до конца?
Сергей ответил без паузы:
– Да.
И вот тут она впервые по-настоящему испугалась не за себя.
За Глеба.
Потому что знала этот отцовский тон.
Он не бросал слов на ветер.
———
Глеб держался до тех пор, пока давление не перешло на людей.
Когда один из управляющих по объектам сообщил, что ему очень "вежливо" намекнули на сомнительность будущего в компании, а другой партнёр внезапно начал просить слишком жёсткие гарантии по уже согласованной сделке, стало ясно: Орлов не просто показывает зубы. Он системно уничтожает его бизнес.
Артём пришёл к нему поздно вечером.
С явным раздражением.
– Так дальше нельзя.
Глеб стоял у окна кабинета.
– Можно.
– Нет, нельзя.
– Артём.
– Нет, это ты послушай. Одно дело - принять удар за себя. Другое - подставлять всю систему и людей, которые на тебе завязаны.
Глеб обернулся.
– Я никого не подставляю.
– Да? А как это называется? Мы строили белую компанию, вычищали хвосты, вытаскивали репутацию, входили в новые круги - ради чего? Чтобы теперь ты стоял красиво, пока Орлов нас разбирает по частям, потому что ты спишь с его дочерью?
Глеб резко шагнул к нему.
– Осторожнее.
Артём не отступил.
– Нет. Хватит уже. Ты сам себе врёшь. Это не высокоморальные страдания. Это момент, где ты должен выбрать: либо война, либо отход. Третьего нет.
Тишина между ними звенела.
Потом Глеб сказал:
– Я не буду воевать с Орловым.
– Тогда отходи.
– Я не могу.
Артём коротко, зло рассмеялся.
– Прекрасно. Значит, ты не можешь ни драться, ни уходить. Очень сильная позиция.
– Я найду способ.
– Какой? Любовью?
Это было почти издевательством, но в нём уже слышалось отчаяние.
Артём не ненавидел Алису. Он ненавидел ситуацию, в которой человек, которого он считал почти неуязвимым, впервые оказался парализован тем, что нельзя решить привычным языком силы.
Глеб опустил взгляд, потом снова поднял.
– Не смей трогать её.
Артём замер.
– Ты сейчас серьёзно думаешь, что я про неё?
– Я серьёзно говорю: если кто-то с нашей стороны хоть косо глянет или двинется в её сторону, я сам всех переломаю.
Артём смотрел на него ещё пару секунд.
Потом кивнул.
– Это и не обсуждается. Но, Молот… если ты не ударишь в ответ, он решит, что может идти глубже.
– Пусть идёт на меня.
– Он уже идёт на тебя. И дальше пойдёт крушить твой бизнес.
– Значит, будем держать.
Артём покачал головой.
– Ты, похоже, правда решил умереть красиво.
– Я решил не делать из неё причину всего происходящего.
– Поздно. Она уже поле боя между тобой и ее отцом.
Эта фраза осталась висеть в воздухе даже после того, как Артём ушёл.
———
Алиса и Глеб теперь виделись реже, но каждая встреча от этого становилась еще более долгожданной, потому что исчезла иллюзия, будто у них ещё есть запас времени.
Теперь любой вечер вместе ощущался как передышка внутри наступающей войны.
Они встречались осторожно.
В чужих районах.
Без привычных маршрутов.
Не как шпионы - это было бы смешно и унизительно.
Но как люди, которые прекрасно понимают: на их след уже смотрят не только внутренним чутьём, но и вполне конкретными глазами.
Одна из таких встреч случилась в небольшой квартире на Чистых прудах, которую Лика иногда использовала как рабочее пространство для своих проектов и сейчас отдала Алисе "для тишины".
На кухне горела одна лампа. За окнами шёл мокрый снег. Алиса сидела на подоконнике в большом тёмном свитере, а Глеб стоял напротив, опираясь ладонями о столешницу.
– Он не остановится, - сказала она.
– Я знаю.
– Ты не должен это терпеть молча.
– Должен.
– Почему?
– Потому что если отвечу, всё станет только хуже.
– Кому?
Он посмотрел на неё тяжело.
– Тебе.
Она спрыгнула с подоконника и подошла ближе.
– Не решай всё время за меня.
– Я не решаю. Я защищаю.
– А если мне не нужна такая защита?
– Нужна.
– От тебя?
Вот это задело.
Не как обвинение, а как правда, в которой было слишком много слоёв сразу.
Глеб провёл рукой по лицу.
– Да. В том числе от меня.
Алиса смотрела на него долго.
– Я устала от того, что все мужчины вокруг меня решают, что правильно для моей жизни. Папа. Ты. Даже Олег своим молчанием. Все как будто делят мою судьбу на зоны ответственности.
– А чего хочешь ты?
Она ответила не сразу.
Потому что ответ был простой и оттого почти невыносимый.
– Я хочу, чтобы это перестало быть войной.
– Не перестанет.
– Тогда я хочу, чтобы ты перестал принимать удары как наказание, которое обязан отбыть.
– А что это, по-твоему?
– Не знаю. Но ты сейчас живёшь так, будто не имеешь права на счастье, если его цена - чей-то гнев.
Он усмехнулся без радости.
– Мне кажется так и есть.
– Нет. Иногда люди просто застревают в вине и делают из неё алтарь.
В глубине души Глеб и сам понимал: часть его действительно уже начала воспринимать удары Орлова не только как угрозу, а как нечто заслуженное. И от этого сопротивляться было ещё труднее.
Алиса подошла вплотную.
Подняла на него глаза.
– Посмотри на меня.
Он посмотрел.
– Я не прошу тебя воевать с моим отцом. Но и на колени становиться не дам. Понял?
В его лице что-то дрогнуло.
Очень едва.
– Ты не понимаешь, о чём просишь.
– Понимаю.
– Нет.
– Понимаю, что люблю человека, который готов сам себя закопать, если решит, что так честнее.
Он молчал.
Потому что это тоже было правдой.
– И я не согласна, - сказала она.
На этот раз он поцеловал её резко.
Не грубо.
Но с той сдержанной силой, которая появляется, когда в человеке слишком много всего накоплено одновременно - любви, страха, злости, нежности, вины.
Алиса ответила так же.
И на несколько минут мир действительно исчез.
Без Орлова.
Без бизнеса.
Без старого склада.
Без будущего.
Только они вдвоем.
———
Через неделю Рэм принёс ещё одну плохую новость.
Один из инвесторов, которого они рассчитывали привлечь во вторую очередь проектов, отказался от участия.
Формально - изменились рыночные условия.
Неформально - "не хочется входить в историю, которая начинает раздражать слишком серьёзных людей".
Рэм бросил документы на стол и сказал:
– Всё. Теперь это официально. Мы для рынка уже не просто новый игрок. Мы компания, которой Орлов показывает красный свет.
Глеб молча просмотрел отказ.
– И?
– И либо ты наконец начинаешь думать как собственник, а не как кающийся грешник, либо через три месяца у нас посыплется гораздо больше.
– Что ты предлагаешь?
Рэм замолчал на секунду.
Потом произнёс то, чего раньше избегал:
– Контрудар.
В кабинете стало тихо.
– Нет, - сразу сказал Глеб.
– Даже не спросишь какой?
– Нет.
– А зря. Я не про грязь. Я про связи. Про людей, которым тоже не слишком нравится, когда Орлов так демонстративно давит рынок под себя. Про старые рычаги, которые у тебя всё ещё есть, хочешь ты это признавать или нет.
– Нет.
Рэм сжал челюсть.
– Тогда скажи мне честно: в какой момент ты планируешь перестать жертвовать всем?
– Когда это коснётся её напрямую.
Рэм уставился на него почти с изумлением.
– То есть пока рушится всё вокруг, это терпимо?
Глеб не ответил.
Потому что да - в каком-то страшном смысле так и было.
Пока удары приходились по нему, по бизнесу, по амбициям, по деньгам, он считал это допустимым.
Но если кто-то потянется к Алисе - тогда он за себя не отвечает.
Рэм понял это по лицу.
И впервые за долгое время ему стало по-настоящему не по себе.
Потому что он увидел грань, за которой Глеб снова станет тем человеком, которого сам же столько лет вычищал из собственной жизни.
Следующая глава: