Я уже была на трибуне, когда глашатай объявил очередную пару. Солнце стояло высоко, деревянные ступени под ногами раскалились так, что жар чувствовался даже сквозь подошвы, и над трибунами дрожало легкое марево — то самое, от которого дальний конец арены казался чуть размытым, словно нарисованным небрежной рукой. Пахло пылью, нагретым деревом и конским потом. Я сидела прямо и думала о вчерашней ноге.
Закрытый перелом голени, смещение незначительное — лекарь справился, об этом Мирра узнала утром. Но угол фиксации был неправильный, я видела это с трибуны, и не спустилась, потому что Эйдор сказал «не сейчас», и он был прав.
Я моргнула и переключилась на арену.
Бои шли один за другим, и большинство участников я по-прежнему не могла отличить друг от друга — доспехи, копья, пыль. Я смотрела и почти не думала, только отмечала автоматически то, что замечает врач, а не зритель: как кто-то приземлился на вытянутую руку, как другой слетел с седла и успел сгруппироваться — повезло, как третий встал после удара и пошел, чуть подволакивая левую ногу, но к лекарю не обратился. Толпа в такие моменты уже кричала следующему победителю.
Но тут вышел Сейджи.
Я его узнала со спины. Белые волосы убраны назад, доспех легкий, почти церемониальный — такой, в котором, казалось бы, нечего делать на турнире. Противник у него был крупнее вдвое: один из северных баронов, который до этого выбил троих и каждый раз смотрел на трибуны, проверяя, оценили ли.
Коротко прозвучали трубы, лошади рванули навстречу друг другу, и арена мгновенно затихла.
Затаив дыхание, я наблюдала за сближающимися рыцарями, казалось, что исход предрешен. Но копье прошло мимо Сейджи. Толпа разочарованно вздохнула.
Всадники развернулись и снова направлялись друг к другу. Барон, явно озадаченный, скорректировал прицел и снова промахнулся.
Разворачиваясь, барон поднял забрало и что-то крикнул, толпа рассмеялась. На третьем заходе копье Сейджи попало точно в грудь барону, и тот вылетел из седла словно мешок с картошкой, подняв при падении облако пыли.
Толпа ревела, глашатай объявлял победителя, а Сейджи в это время уже выезжал за ворота арены, и никто, кроме меня, судя по всему, не заметил, что он ни разу не посмотрел на трибуны.
Следующим вышел Дарк.
Противником Дарка оказался крупный оборотень из северных степей, который накануне прошел свой бой без видимых усилий. В первом заходе Дарк выбил его из седла, тот поднялся и вернулся на лошадь. Во втором упал дальше. В третьем Дарк ударил так, что оборотень перелетел через барьер, снес деревянную стойку ограждения и приземлился уже за пределами арены. Его лошадь постояла немного, потом развернулась и потрусила обратно в конюшню.
Оборотень вскочил на ноги, явно намеренный продолжать бой, шагнул было в сторону арены, но вдруг остановился и принялся яростно чесать за ухом, куда попала щепка от сломанной стойки. Щепка не поддавалась, он выругался и принялся чесать с удвоенной силой.
Я засмеялась. Придворный слева обернулся с таким видом, будто не был уверен, что правильно расслышал. Дарк на арене разворачивал лошадь, но каким-то образом успел найти меня взглядом на трибунах и подмигнул.
— Принцесса в добром здравии, — сказал Эйдор негромко, но внятно, обращаясь к советнику справа. — Болезнь окончательно отступила.
Бои продолжались до вечера. Я досидела до конца, дождалась, пока глашатай объявит итоги дня, и пошла обратно во дворец. В коридоре было тихо и прохладно после арены, и я шла не торопясь, думая о том, что засмеялась сегодня первый раз с тех пор, как оказалась здесь.