Веруня остановилась и оглянулась. Участок был явно чужой, крапива по пояс, малина лезет через всё, дорожку не видно под одуванчиками. Откуда она тут взялась вообще? Вот эта щель в заборе, которую она приняла за тропинку к реке, оказалась, понятное дело, чужой калиткой.
Нога скользнула на мокрой ботве, и Веруня схватилась за ветку смородины. Ладонь обожгло крапивой. Она выругалась, тихо, с достоинством, и посмотрела на льняные брюки. Правое колено было в земле. Блузка, итальянская, ей на день рождения в прошлом году, зацепилась рукавом за какой-то гвоздь, и рукав порвался. Вот это был подарок.
Приехала она в пятницу вечером, к подруге Светке, они ещё с бухгалтерских курсов знакомы, лет двадцать уже. Светка жила в СНТ «Берёзки» на Серпуховском направлении, примерно в восьмидесяти километрах от Перово, где Веруня снимала квартиру после развода. Пять лет снимала. Светка позвала «расслабиться, там хорошо, шашлыки, парное молоко у тётки».
В субботу с утра сварили кашу, выпили кофе с видом на Светкины клубничные грядки, аккуратные, с соломой между кустами, любо-дорого смотреть, и Светка объявила, что едет в посёлок на рынок, к двенадцати вернётся. Веруня осталась одна.
Она поковырялась на грядках (полила, прополола три куста, нашла под листом улитку, поставила обратно, не её дело). Потом решила пройтись по краю СНТ, вдоль заборов. Лес начинался сразу за последним рядом участков. Тропинка шла мимо заборов разных, дощатых, сетчатых, одного красивого кирпичного с коваными воротами. Веруня шла и думала, что надо бы взять отпуск в июле. А потом думала, что в апреле тоже так думала. А потом увидела в дырке забора, вроде как землянику.
Ну. Не землянику. Просто кустики.
И вот, чужой участок.
Из зарослей крапивы, от дальней части участка, поднялась голова. Мужчина в выцветшем рабочем комбинезоне стоял в полный рост с тяпкой в руках и смотрел на неё, спокойно, без испуга, только с вопросом. Ширококостный, тёмные волосы, виски совсем белые, обветренное лицо.
— Калитку лучше было не трогать, — произнёс он.
— Я её не трогала, — сказала Веруня. — Она была открыта.
Пауза.
— Ну. А.
Мужчину звали Кирилл. Она узнала это минут через двадцать, когда он молча принёс из сарая скамейку-лавку, поставил у крыльца и вынес два стакана чаю. Не спросил, будет ли она чай. Просто вынес.
— Садитесь, раз уже зашли.
Веруня решила, что ни за что не сядет. Потом решила, ладно, пять минут, вежливость всё-таки. Стакан был жестяной, горячий до боли, слегка пах ржавчиной. Чай пах мятой. Из огорода тянуло влажной землёй и чем-то ещё, яблоками, что ли.
— Вы тут соседи Светланы? Семёновой, с семнадцатого участка?
— Напротив. Шестнадцатый.
— Она мне про вас не говорила.
— Ну и правильно, — буркнул он, и в голосе не было ни обиды, ни злорадства — просто констатация.
Веруня посмотрела на участок. Заросший, это правда. Но ближняя часть была расчищена, грядки ухожены, у стены сарая стояли поленницы аккуратные, ровные, до самой крыши, кто-то тут работал серьёзно.
— Вы всё лето?
— Круглый год.
— Вот так — и зимой?
— Вот так.
— И не скучно?
Он посмотрел на неё. Долго. Не враждебно, задумчиво, будто взвешивал, стоит ли объяснять.
— Нет, — сказал наконец. — Раньше думал, что будет скучно. Не оказалось.
Потом он сам заговорил, коротко, без охоты поначалу, потом чуть больше. Была строительная фирма, несколько бригад, поставки материалов, согласования, вечная беготня. «В какой-то момент понял — не хочу этого больше». Продал, переехал. Два года назад.
— А семья? — спросила Веруня, потом сама поморщилась — ну зачем, не её же дело.
— Нет, — ответил Кирилл. Коротко, без дополнительных объяснений. Это было его право.
Веруня потрогала порванный рукав, вот это было досадно, хорошая блузка, и попросила разрешения взять горсть земляники у калитки. Он кивнул. Она взяла, земляника пахла летом, так, что хотелось остаться тут ещё немного. Но она встала и ушла через дырку в заборе. На дорожке оглянулась, Кирилл стоял у крыльца и смотрел ей вслед, тяпка в мозолистых ладонях.
Это было сорок минут, ну, максимум час.
Через две недели Светка позвала снова, на субботу и воскресенье. Перед выездом она попросила Веруню занести соседу варенье, «мы с ним из-за сетки поругались, я сама не пойду, а неудобно».
Малышев, значит, фамилия. Кирилл Малышев.
Веруня занесла варенье. Две банки, одна со смородиной, одна с яблоком. Дала в руки у калитки, повернулась уходить. И тут он сказал:
— Заходи, раз пришла.
Не «зайдите». «Заходи».
Она зашла.
На этот раз кружки были нормальные, толстые, советские, с мелкими трещинками по эмали, очень чистые. Из серого облупленного чайника он налил что-то крепкое, запахло смородиной. Со двора тянуло нагретыми досками и, откуда? пирогом каким-то, что ли.
— Пирог? — спросила Веруня.
— Яблочный. — Он помолчал. — Вчера испёк.
— Сами испекли?
— А кто ещё.
Под ногами завозилась кошка, серая, один ус длиннее другого, явно боец по жизни. Вылезла из-за поленницы, обнюхала Веруне кроссовки и уселась рядом.
— Пуговка, — сказал Кирилл. — Пришла сама в первую зиму. Из леса, что ли. Жить осталась.
— Как и вы, получается.
Он засмеялся. Коротко, в сторону, не ожидал, наверное, такого сравнения. Веруня и сама не ожидала.
[img_01]
Они сидели на лавке до вечера, пока не стало прохладно. Он говорил про огород, помидоры в этом году хорошие, кабачки переросли. Она рассказала про бухгалтерию (нечего особо рассказывать, квартальный отчёт, снова квартальный отчёт). Пуговка лежала между ними.
— Тебя когда-нибудь не тянет обратно в Москву? — спросил он.
— Я туда каждое воскресенье возвращаюсь.
— Я не про то. Я про — соскучиться?
Веруня подумала. По чему она скучала в Москве, когда уезжала? По Пятёрочке на углу. По шуму метро в шесть утра. По лифту в своём доме, который хоть и жуткий, но работает. По ничему особенному, в общем-то.
— Не очень, — сказала она. — А вы — то есть ты?
— Я нет.
Он произнёс это так просто, без сожаления, что Веруня ему почему-то поверила.
Уехала она вечером. Кирилл вышел к калитке, может, проводить, может, просто совпало, и они постояли немного. Пуговка ходила кругами. Пахло скошенной травой и вечерней сыростью.
— В следующий раз привезти что-нибудь? — спросила Веруня.
— Если захочешь приехать — приедь, — сказал он. — Не из-за продуктов же.
Это был первый раз, когда он сказал что-то не про хозяйство.
Веруня кивнула. Пошла к машине. Обернулась с дороги, в окне его дачи горел свет. Желтоватый, тёплый, один на весь тёмный ряд участков.
До Перово она ехала через пробку у Бутово, как всегда в воскресенье. Думала: надо взять отпуск в июле. Потом думала: и что тогда. И что делать с тем, что хочется вернуться, не за вареньем и не из вежливости. И ничего себе не ответила.
Но свет в том окне почему-то стоял перед глазами всю дорогу.
Бывало у вас такое, случайно зайти на чужой огород и уйти совсем не с тем, с чем зашли? Я думаю, Веруня сама ещё не решила, зачем возвращается. Если узнали себя или подругу, подпишитесь: здесь истории про то, что происходит на дачных тропинках, в подъездах и в электричках, всё то, о чём за своим столом почему-то не говорят.