Он был в двух шагах от триумфа. Его армия стояла у стен Константинополя, и оставалось лишь войти в город, который Россия мечтала взять три века. Но пришла телеграмма. И всё — карьера, любовь, здравый рассудок — начало рассыпаться.
История Николая Николаевича, третьего сына императора Николая I, — это история человека, которого семья использовала как шахматную фигуру: передвигала, ставила в нужные клетки, а когда надобность отпала, просто смахнула с доски.
Ему не позволили жениться по любви. Дважды.
Сначала сердце молодого князя было занято Марией-Анной Прусской — но слишком близкое родство стало непреодолимым препятствием. Семья сказала «нет», и это было последнее слово. В том мире, где цари и великие князья были скованы династическими расчётами плотнее, чем простые люди законами, личные чувства стояли в самом конце очереди.
Когда ему исполнилось двадцать пять, его попросту женили.
Избранницей стала восемнадцатилетняя Александра Фридерика Вильгельмина, принцесса Ольденбургская — дальняя родственница, принявшая православие под именем Александры Петровны. Никакого романтического флёра, никакого ухаживания. Решение приняла семья, документы подписали, свадьбу сыграли. Мнения жениха никто не спрашивал.
И это стало мукой для обоих.
Александра была женщиной умной и совершенно не светской — что в петербургском обществе считалось почти приговором. Балы, приёмы, дворцовые церемонии она терпеть не могла, зато в загородном имении открыла медицинский пункт для крестьян, сама делала перевязки и принимала больных. Над ней смеялся весь двор, называя юродивой. Для эпохи, где женская ценность измерялась умением блистать на паркете, она была белой вороной.
Граф Шереметев, вхожий в их дом, оставил честную запись: «Он был достоин лучшей участи, он был достоин большей заботливости, большей сердечной теплоты, но всего этого не могла дать ему Александра Петровна. С ним она была резка и насмешлива».
Они жили как чужие под одной крышей. После рождения двух сыновей даже видимость близости исчезла.
И тут в жизни Николая Николаевича появилась Екатерина Числова.
Балетная прима приехала с труппой в полк, где служил князь. Он влюбился сразу и серьёзно — так, как не влюблялся, наверное, никогда. Числова была на пятнадцать лет моложе. Лёгкая, яркая, живая — полная противоположность холодному браку. Князь поселил её в доме напротив своего дворца на Галерной улице, и когда она хотела его видеть, ставила на подоконник две свечи. Адъютант тут же докладывал, а если рядом были члены семьи, находился предлог: пожар в городе, нужно ехать.
Это была не интрижка. Это была настоящая жизнь — единственная, которую он себе позволил.
Спустя десять лет совместного существования с нелюбимой женой Николай Николаевич нашёл повод для разрыва. Заметив, как Александра Петровна общается с духовником Василием Лебедевым, он обвинил её в неверности — прилюдно, резко, с запретом забрать даже подаренные украшения. Она пожаловалась императору Александру II. Тот встал на сторону брата и сказал ей прямо: «Ваш муж в полноте сил, ему нужна женщина, которая могла бы ему нравиться. Посмотрите же на себя».
Брак расторгнут не был — в России XIX века это было практически невозможно. Но Александра Петровна покинула Петербург навсегда. Духовник уехал с ней и, по слухам, оказался заядлым игроком, вводившим её в долги.
Теперь Числова и Николай Николаевич перестали скрываться. У них родились дети.
Но недолго всё шло хорошо. Александр II узнал об отношениях и приказал балерине покинуть Петербург. Она уехала в провинцию, влюблённые продолжали встречаться тайно. Он подарил ей золотой медальон с бриллиантовой надписью: «За 10 лет счастья, 1865–1875». Десять лет — и это не было преувеличением.
А потом пришла война. И вместе с ней — главная трагедия его жизни.
В 1877–1878 годах Россия воевала с Османской империей. Николай Николаевич командовал действующей армией на Балканах. Это был звёздный час: блестящие военные операции, переправа через Дунай, взятие Плевны, переход через Балканы зимой — подвиги, вошедшие в учебники. За эту войну он получил орден Святого Георгия первой степени и звание генерал-фельдмаршала.
Его армия дошла почти до Константинополя. Встала в пригороде — Сан-Стефано.
Ещё немного — и Россия получила бы то, о чём мечтала со времён Петра Великого: выход к проливам, ключи от Босфора и Дарданелл, символическое завладение наследием Второго Рима.
Пришла телеграмма от Александра II. Штурма не будет. Войска отводить. Мирный договор.
Николай Николаевич считал иначе: только взяв Константинополь и Галлипольский полуостров, Россия могла бы диктовать условия и Османской империи, и европейским державам, которые за ней стояли. Но у императора был другой расчёт — он боялся повторения Крымской войны, боялся вмешательства Австрии и Англии.
Победу украли. У армии, у страны и у него лично.
Он подал рапорт о замене по состоянию здоровья. Брат удовлетворил просьбу без единого слова объяснений. Без поддержки, без разговора — просто подписал бумагу.
По возвращении в Петербург Николая Николаевича назначили генерал-инспектором кавалерии. Должность почётная и абсолютно декоративная. Военная карьера была закончена.
Он так и не смог с этим смириться.
Дальше организм начал сдавать. В 1880 году врачи обнаружили злокачественную опухоль на десне. Лечение дало временный результат, но болезнь развивалась, давая метастазы. Годы нервного напряжения — нелюбимый брак, украденная победа, постоянные конфликты с семьёй — не прошли бесследно.
Новый император Александр III разрешил Числовой вернуться в Петербург с четырьмя детьми. Детям пожаловали дворянство и фамилию Николаевы. Казалось, хоть что-то наладилось.
Не наладилось.
Числова сильно изменилась за годы разлуки. Стала раздражительной, требовательной, постоянно обвиняла его в нехватке денег. А денег действительно не хватало: в 1882 году племянник-император обвинил его в растрате государственных средств и наложил арест на имущество. В таком расстроенном финансовом состоянии они прожили несколько лет.
Числова так и не простила ему бедности. Она умерла в 1889 году от рака пищевода, до последних дней не подпуская его к себе.
Он остался один.
Болезнь обострилась. Венценосная семья пришла к выводу, что его нужно изолировать: «неудобный» великий князь, поражение которого в политической игре было очевидным, оказался под домашним надзором. Ухаживал за ним адъютант. Врача практически не приглашали.
13 апреля 1891 года он умер.
Александр III написал сыну, что эта кончина «скорее была желательна»: в таком положении, почти в полном помрачении рассудка, он уже не жил, а прозябал.
Это, пожалуй, самый жестокий эпитаф, который можно написать человеку.
Николай Николаевич был тем типом людей, которым не везёт не по собственной вине. Не трус, не бездарь — талантливый военачальник, способный любить, способный побеждать. Но каждый раз, когда он был в шаге от чего-то настоящего, семья принимала решение за него. Брак — без его согласия. Война — остановлена его рукой сверху. Любовь — разлучена по приказу.
История распорядилась с ним по-своему. Победу при Сан-Стефано переиграли дипломаты на Берлинском конгрессе 1878 года, и Россия потеряла почти всё, что завоевала его армией. Балканские государства, за независимость которых русские солдаты умирали в горах, оказались в итоге втянуты в сферу австрийского влияния. Та война, ради которой он отдал здоровье и душевное равновесие, не принесла стране того, чего он добился на поле боя.
Он был прав. Но правота в этом мире ничего не стоит без власти её отстоять.
Вот в чём настоящая трагедия. Не в болезни, не в бедности, не в одиночестве под конец. А в том, что человек прожил жизнь, постоянно находясь в одном шаге от того, что мог бы иметь — и каждый раз этот шаг делал кто-то другой.