– Ты же понимаешь, что дача не подарок.
Ольга держала телефон плечом и тряпкой вытирала подоконник. Ведро с водой у батареи было почти чёрное от пыли. За окном таял последний снег.
– Понимаю, – сказала она.
Бывший муж помолчал, потом заговорил тем самым голосом, которым всегда сообщал что-то якобы разумное и окончательное:
– Я просто решил поступить нормально. Квартиру делить не стал, дачу тоже оставлю. Всё-таки у нас дети, не чужие люди. Пользуйся.
Ольга не ответила сразу.
«Пользуйся».
Так говорят не про дом. Так говорят про вещь, которую самому уже не хочется держать.
– Хорошо, – сказала она.
Он ещё что-то объяснял про документы, про то, что надо всё переоформить. Она слушала вполуха. Даже после развода он умудрился подать всё так, будто по-прежнему решает, что ей оставить, а что нет.
***
На дачу Ольга поехала в конце апреля. Только посмотреть, что там вообще осталось. Именно так она сказала детям.
Дети были против.
– Мам, продай и забудь, – сказала Лена. – Зачем тебе это?
– Если там вообще есть что продавать, – добавил Игорь. – Там дом, наверное, уже разваливается.
– Вот и посмотрю, – сказала Ольга.
– Только не начинай там ремонт, – сразу сказала дочь. – Пожалуйста. Я тебя знаю.
– Мам, это папа хорошо устроился, – сказал Игорь. – Скинул на тебя старьё и ходит довольный.
Ольга ничего не ответила. Ей не нравилось, когда дети говорили о нём так. У них была своя обида. У неё своя. Более долгая. И не такая удобная.
Электричка шла почти пустая. Ольга смотрела в окно и думала, что едет разбирать не дом, а ещё один хвост прежней жизни, который почему-то опять достался ей.
Калитка открылась с трудом.
Участок зарос. Прошлогодняя трава лежала серыми клочьями. Смородина разлезлась в стороны. Дорожки почти не было видно. Угол крыши над верандой просел. Доски на крыльце потемнели и местами уже пружинили под ногой.
Ольга постояла у калитки, потом медленно пошла к дому.
Внутри пахло сыростью, старым деревом и мышами. На столе под газетой стояла перевёрнутая кружка. В буфете нашлись старые квитанции. На гвозде в сенях висела его телогрейка.
Она сняла её и вынесла на улицу.
Потом стала смотреть дальше. Крыша текла прямо в комнате, у дивана. Линолеум там вздулся. На веранде в раме треснуло стекло.
Ольга села на табурет посреди кухни и тихо сказала в пустоту:
– Пользуйся.
И сама усмехнулась.
До вечера она разгребала только самое простое. Открыла окна. Собрала осколки. Вытащила мешок старого тряпья. К вечеру заболела спина, руки стали чёрные от пыли, а возвращаться в город уже было поздно.
Ночью пошёл дождь. Где-то над верандой закапало в таз, который она догадалась поставить днём. Ольга лежала на старой раскладушке в свитере и слушала этот звук. И думала уже не о разводе. А о том, где искать мастера и сколько это всё будет стоить.
***
Утром в калитку постучали.
За забором стояла сухая седая женщина в синей куртке и резиновых сапогах.
– Утро доброе, Ольга. А я думала, кто приехал.
– Здравствуйте, Нина Петровна, – сказала Ольга.
Нина Петровна посмотрела на дом, потом спросила просто:
– Муж где?
– Нет мужа. Теперь тут только я.
– А, ну и ладно, – сказала соседка. – У нас тут у половины нет. Если нужен электрик – это к Витьке у магазина. Если крышу латать, то лучше не его. Он может, но пьёт.
И тут же добавила:
– Лопата есть? На час бы взяла.
Ольга даже растерялась.
– Наверное. В сарае.
Через десять минут они уже вдвоём искали лопату среди банок, досок и старого хлама. Нина Петровна говорила быстро, без церемоний:
– Земля у вас хорошая. Просто всё заброшено. Тут, если заняться, всё пойдёт.
Ольга вдруг зацепилась за это «у вас». Не у бывшего мужа. Не у «вас с ним». У вас.
***
В следующий выходной она привезла перчатки, гвозди, клеёнку на стол и банку белой краски.
Краску она брать не собиралась.
На кассе сама на себя разозлилась.
Зачем? Для продажи? Чтобы дом выглядел приличнее? Кого она обманывает.
Вечером позвонила Лена.
– Ну что там?
– Бардак, – сказала Ольга. – Долг за свет. Крыша течёт.
– Ну вот. Значит, продаём.
– Посмотрим.
– Мам, ты уже что-то чинила?
Ольга помолчала.
– Немного.
В трубке стало тихо.
– Ясно, – сказала Лена.
Сказано было спокойно, но Ольга сразу услышала в этом всё. И тревогу, и раздражение, и знакомое: опять мама сейчас увязнет. Раньше почти теми же словами говорил муж.
На следующий день Ольга красила раму на веранде. Кисть лезла, краска ложилась неровно. Мимо на велосипеде ехал соседский мальчишка, остановился у калитки и долго смотрел.
– А вы тут жить будете? – спросил он.
– Не знаю.
– Лучше живите. А то когда дом пустой, туда все лезут. И коты тоже.
Он сказал это очень серьёзно и уехал. Ольга невольно улыбнулась.
После обеда она разгребала у крыльца старые сухие стебли. Под ними увидела тугие зелёные носики тюльпанов.
– Это ещё его мать сажала, – сказала из-за забора Нина Петровна. – У неё тут всё было в порядке.
Ольга выпрямилась.
Свекровь правда держала дачу крепко. И главной здесь была она. Вначале и они ездили, помогали. Но потом свекрови не стало. У Ольги была работа, дом, вечная спешка. У мужа свои дела. И дача начала осыпаться, как осыпается всё, когда этим никто не занимается..
***
Вечером без предупреждения приехал Игорь.
Вышел из машины, посмотрел на участок и сказал:
– Ну ничего себе.
Он прошёлся по дорожке, заглянул в дом.
– Мам, это правда тяжёлый случай.
– Спасибо.
– Не, я не смеюсь. Я просто не понимаю, зачем тебе это.
– Я пока просто привожу в порядок.
– Для продажи?
Ольга посмотрела на вымытый стол, на банку краски, на очищенную от сухих веток клумбу.
– Наверное.
Он сразу уловил её тон.
– То есть уже не только для продажи.
Она пожала плечом.
Игорь постоял, потом сказал:
– Папа, кстати, уже рассказывает всем, что великодушно тебе всё оставил.
– Кому всем?
– Да знакомым. Говорит: «Оле дача нужнее, пусть занимается». Как будто он тебе не развалюху сбросил, а подарок сделал.
Ольга отвернулась к столу. Ей стало неприятно до жара в лице.
– Понятно, – сказала она.
– Мам, только не надо ему ничего доказывать. Просто продай, и всё.
Игорь помог ей вынести старый сломанный шкаф, выпил чаю и уехал. Когда за ним закрылась калитка, на участке снова стало тихо. Но уже не так, как в первый день.
Через неделю Ольга приехала опять.
Потом ещё.
Потом осталась на три дня, потому что договорилась с мастером залатать крышу. Мастер был молчаливый, с красным, обветренным лицом. По крыше ходил тяжело и уверенно.
– По-хорошему, менять надо, – сказал он. – Но сезон простоит.
– Мне пока сезон и нужен, – ответила Ольга.
И только потом заметила, что сказала это совсем просто, без всякого «если продам» и «пока разбираюсь».
***
Постепенно дом начал приходить в себя.
Она вымыла полы. Перебрала буфет. Вырезала сухую малину. Посадила укроп и редис – не потому, что без этого нельзя было обойтись, а потому что вскопанная грядка не должна стоять пустой. На крючке в сенях теперь висела её ветровка.
В начале июня приехала Лена с сыном.
Вышла из машины, огляделась и сказала:
– Ничего себе.
– Уже не ужас? – спросила Ольга.
– Уже нет.
Внук сразу нашёл палку и убежал к яблоне. Лена потрогала выкрашенную раму, заглянула в буфет, села на веранде.
– Ты всё это сама?
– Не всё. Крышу делал мастер.
Лена посмотрела внимательнее.
– Мам, тебе тут нравится?
Ольга задумалась.
Здесь всё ещё было сыро по утрам. Денег уходило больше, чем хотелось. В доме скрипел пол, а из сарая тянуло прелым. Но здесь никто не говорил ей, что она всё делает не так. Никто не решал за неё, что разумно, а что ерунда.
– Мне тут спокойно, – сказала она.
Лена кивнула.
Они пили чай на веранде, и Нина Петровна, проходя мимо, крикнула через забор:
– Ольга, тебе помидорная рассада нужна? У меня лишняя.
Лена усмехнулась.
– Ну всё. Ты теперь тут своя.
Ольга улыбнулась.
Но вместе с этим пришла и тревога. Она всё ещё до конца не понимала, что делает. Начинает новую жизнь или просто опять живёт так, как за неё однажды решили.
***
В середине июля приехал бывший муж.
Без звонка.
Ольга стояла у крыльца с банкой зелёной краски – собиралась красить скамейку. Щёлкнула калитка. Она подняла голову и сразу его увидела.
Светлая рубашка, новые кроссовки, ключи от машины в руке.
Он посмотрел вокруг и хмыкнул:
– Ничего себе. Ты тут, смотрю, всерьёз взялась.
Ольга поставила банку на землю.
– Ты зачем приехал?
– А что, нельзя? – Он улыбнулся. – Всё-таки место не чужое.
Он прошёл к веранде, заглянул внутрь.
– Хорошо стало. Даже лучше, чем я думал. Вот видишь, правильно я тогда решил. Тебе это полезно.
Ольга почувствовала, как у неё сжались зубы.
– Что именно ты правильно решил?
– Ну как что. Дачу тебе оставить. Ты же любишь всё это – порядок, грядки, занавески.
Он сказал это тем самым тоном, от которого у неё много лет опускались руки. Будто всё, что она делала, было чем-то мелким, удобным, почти смешным.
– Я вообще не ругаться приехал, – продолжил он. – Подумал, может, тоже иногда буду приезжать. Всё-таки столько лет здесь прожил. Место своё.
Ольга посмотрела на него и вдруг очень ясно поняла: он и сейчас считает, что может просто войти. Потому что привык. Потому что много лет всё решал первым. Потому что отдал ей это место как ненужную нагрузку и не ожидал, что она сделает его своим.
Раньше она бы начала объяснять. Долго. Осторожно. Чтобы не показаться злой, неблагодарной или смешной.
Сейчас не стала.
– Нет, – сказала Ольга.
Он не сразу понял.
– В смысле?
– Ты сюда приезжать не будешь.
Он коротко рассмеялся.
– Оля, ну не начинай. Это же ещё моих родителей дом.
– Был, – сказала она. – Раньше.
– Ты сейчас серьёзно?
– Да.
Он посмотрел на веранду, на грядки, на подстриженную смородину. И лицо у него стало другим. Уже без снисходительности.
– Юридически, может, и так, – сказал он. – Но устраивать из этого спектакль не надо.
– Это не спектакль.
Она сама удивилась, как спокойно звучит её голос.
– Ты оставил мне не подарок. Ты оставил мне долги, текущую крышу и участок, который зарос по пояс. Я с этим разобралась. И теперь это моё. Не общее. Не «место для всех». Моё.
Он хотел что-то сказать, но она продолжила:
– И ещё. Ты больше не будешь решать за меня, ни что мне нужно, ни что мне полезно, ни куда тебе можно приезжать.
Он молчал.
Потом сказал с кривой усмешкой:
– Подготовилась.
– Нет, – ответила Ольга. – Просто хватит.
Он постоял ещё немного, потом развернулся и пошёл к калитке.
Ушёл молча.
Ольга осталась стоять с кистью в руке. Капля зелёной краски упала на доску скамейки. Она машинально потёрла пятно тряпкой и только тогда заметила, что руки дрожат.
Из-за забора негромко спросила Нина Петровна:
– Ольга, всё в порядке?
Ольга посмотрела на её силуэт между кустами.
– Да, – ответила она. – Теперь в порядке.
Вечером она полила грядки, занесла с веранды подушки и поставила чайник. В кухне загорелся тёплый свет. На столе лежали яблоки, на подоконнике стоял пучок укропа.
Дом всё ещё был старый. Пол всё так же поскрипывал. Крыша всё равно требовала ремонта. Ничего волшебного не случилось.
Но это уже была не та навязанная ей развалюха.
Это было место, которое она однажды назвала своим.