Пока РТМка, преодолевая штормa и аварии, прорывалась к родным берегам, её «младшая сестра» — дизель-электрическая подводная лодка проекта 641Б — уже пересекла экватор и брала курс на Екатерининскую гавань. Восемь месяцев автономки оставались за кормой. Усталость накопилась такая, что даже привычные механизмы начинали капризничать. Но последние мили к дому всегда самые трудные. И самые опасные.
На дизельной лодке, взявшей курс на родную Екатерининскую гавань после выхода из Средиземного моря, утомлённые долгим плаванием, начали капризничать носовые горизонтальные рули. Отвалить-завалить не получалось, а надо. Командир принял решение идти в надстройку и пробивать смазку вручную.
С погодой повезло — это было ласковое6 Средиземное море, а не суровая Баренцуха. Лодку положили поудобнее, чтобы не так сильно заливало надстройку. Метрист доложил: сигналы РЛС супостата — меньше трёх баллов, значит, далеко ещё. Настал черёд проявлять героизм старпому Андрею Тихому в компании командира рулевой группы. Выбрались, прошлёпали по палубе до рулей, сумели отдраить лючок лёгкого корпуса, протиснулись к механизмам. И начались водные процедуры: вдох — набивка маслёнки, погружение — задержка дыхания, провернуть маслёнку, выдавить смазку. И так десятки раз.
Минут через тридцать-сорок командир начал поторапливать: супостат активизировал облучение, будь они нелады, эти вражеские «Орионы», вечно не вовремя. Сигналы усилились. Подводники попробовали провернуть рули, погонять их. Получилось! Слава морским богам! Пошли вниз. В центральном посту их встретили коротким: «Молодцы». Но ничего не налили — адреналина наелись достаточно. Так и обошлось. До конца боевой службы рули больше не беспокоили.
Статистика — вещь неумолимая, с ней не поспоришь. Многие трагедии с лодками происходили, как правило, на обратном пути. Техника уставала, да и люди не железные. Учитывая такие нюансы, за работой оборудования следили особенно тщательно, на вахте было совсем не до сна. Однако порой обстоятельства оказывались сильнее.
За три недели до возвращения в родной Полярный перспективный минёр Сергей Дрёмин отстоял смену вахтенного офицера и после ужина пошёл в столовую личного состава проводить политинформацию, после чего намеревался по плану посмотреть киношку — была среда. Просветил и вдохновил экипаж, запустили фильм. И тут…
«Дзинь-дзинь-дзинь! Аварийная тревога! Пожар в первом отсеке!»
Минёр рванул так, что к переборке первого отсека подлетел, когда ещё сигнал по «Каштану» не перестал звучать. В голове билась одна мысль: в первом отсеке на третьей смене нёс вахту молодой боец — это был его дебют на боевой службе.
Влетев в отсек, Серёга спешно задраился. Там уже мерцало зловещее зарево, доносился низкий гул пожара, а в голове стояла лишь матерная брань. Дым быстро сгущался, заползал во все углы, создавая плотную, удушливую завесу. Картину диссонировало железобетонное спокойствие молодого матроса — тот уже успел включиться в портативное дыхательное устройство. А вот годок, электрик первого отсека, застыл напротив «Каштана» с выпученными глазами, губы шевелились, но он не мог выдавить ни слова. Шок у парня.
Главный распределительный щит питания пылал вовсю. А напротив — колонка воздуха высокого давления первой группы, да ещё куча пакетов с заспиртованным хлебом, складированных из-за нехватки провизионок где попало. Серёга попытался включить бойца в ПДУ, но у того рот был приоткрыт в ступоре, загубник вываливался.
К счастью, молодой не растерялся, с торпедной палубы спустил командирский изолирующий противогаз ИП-6 с переговорным устройством на маске. Пришлось ИП надеть на оцепеневшего электрика, чтобы тот не задохнулся. А сам минёр продолжал действовать в простом ПДУ.
«Каштан» разрывался от криков командира, требовавшего доклада. Приходилось периодически вытаскивать загубник изо рта, чтобы доложить обстановку, и при этом ещё готовить систему воздушно-пенного пожаротушения. Хорошо, что молодой боец на торпедной палубе отработал чётко: загерметизировал всё что надо, запустил систему орошения стеллажного боезапаса и переключился в индивидуальный дыхательный аппарат. Молодец!
Серёга, оценив ситуацию, доложил в центральный:
— Давайте ЛОХ скорее! Вэпээлом не справиться!
Сам же подумал: «Эх, сгорим тут к чёртовой матери!»
Но ЛОХ в отсек подали, и пожар потушили достаточно быстро. Электрик пришёл в себя. А у Дрёмина потом две недели в горле будто ёжики непотребством занимались — надышался и дымом, и гадким тальком из ПДУ. Он ведь на семь-десять минут максимум рассчитан, а пришлось работать в нём вдвое дольше, да ещё и загубник вытаскивать для переговоров.
Всё хорошо, что хорошо кончается.
Лодка продолжала путь к дому. Пожар в первом отсеке — это вам не шутка. Но экипаж выстоял, как выстаивал и раньше. Минёр Сергей Дрёмин, сидя в кают-компании, смотрел на дымящуюся кружку чая и молчал. Вспоминал белый свет в конце тоннеля, когда думал, что всё кончено.
— Опять повезло тебе, дружище, — сказал старпом Тихий, хлопнув его по плечу.
— Не повезло, — тихо ответил Дрёмин. — Просто мы живучие, как тараканы. Скоро будем дома.
Окончание следует…