— Сеня, не надо ей к нам приезжать! Я наготовила тебе на неделю! Что сложного просто взять и разогреть?
— Но мама считает…
— Мне плевать, что там считает твоя мама! Опять тебе голову заморочит своими предрассудками.
— Слушай, Валь, давай я сам решу! Ты уезжаешь, бросаешь меня…
— Я не бросаю! Еду в командировку. Ты что такое говоришь? Опять мать цитируешь?
Это была моя головная боль. Мой муж Сеня был всегда на связи со своей мамой. Шагу без неё ступить не мог, обсуждал каждое своё действие. Он звонил ей, отправлял голосовые сообщения по любому поводу: «Мам, какой галстук выбрать?», «Мам, у меня что-то горло першит, может, я заболел?». Я, конечно, говорила ему, что это слишком. Что он взрослый мужчина, и у него есть своя семья. Но ультиматумов ему не ставила. Слишком болезненная тема это была для него. Отец их бросил, когда Сене и года не было. Поэтому и вырос он в атмосфере тотальной опеки, когда даже летом в жару пара шерстяных носков всегда была на ножках, а каждая царапина обрабатывалась тремя разными антисептиками. Печально, но факт. Причём, все подробности его привязанности к маме я узнала уже после свадьбы. До этого он как-то умудрялся скрывать их.
А после свадьбы понеслось. Доходило до того, что он делал фото тарелки с супом, и отправлял матери с комментарием: «Мам, посмотри, там нет ничего вредного для меня?». Это было уже слишком. Я попросила его так не делать. У нас разгорелся скандал. Сеня кричал, что я хочу лишить его единственного близкого человека, что я ревную его к матери. Я, конечно, поначалу пыталась ему объяснить, что это не ревность, а просто желание жить в своей семье, а не в её, но он был глух к моим доводам. К слову, после этого случая Татьяна Петровна на меня жутко разозлилась — Сеня рассказал ей всё в подробностях, негодяй такой!
И вот теперь мне нужно было уехать по работе в другой город на целую неделю, и я уже представляла, как в моей квартире будет царствовать свекровь. Мало того, что всё там расставит по-своему, переложит мои вещи, найдёт сто причин выкинуть что-нибудь «ненужное», так она ещё за неделю так перевоспитает своего сыночка, что мне потом полгода его на правильную волну настраивать. Знаем, уже проходили.
Но я не могла ничего поделать. Командировка была важной, от неё зависел мой дальнейший карьерный рост. «Неделя, Валя, это всего лишь неделя! — успокаивала себя я, пытаясь отогнать дурные мысли. — За неделю ничего такого не случится!». Я повторяла эту мантру себе снова и снова, пытаясь убедить себя, что всё будет хорошо.
И вот я уезжаю. Поцеловала мужа в щеку и поторопилась на такси. Знала, что не пройдёт и получаса, как в мою квартиру въедет моя самая страшная соперница — свекровь! Она будет «заботиться» о сыночке, готовить ему, обстирывать, и, конечно же, «промывать мозги», рассказывая, какая я плохая жена.
Но то, что произошло на самом деле, было намного страшнее.
Я отдыхала в гостинице и вдруг пришло сообщение в мессенджере от Лильки, соседки по лестничной площадке.
«Привет, соседка! А ты куда пропала?».
«Привет. В командировке я. Случилось что-то?»
«Понятненько. Оставила, значит, молодого мужа одного дома, а сама укатила? Всё понятненько!» — её сообщение сопровождалось ехидным смайликом.
«Ну, так-то не одного. К нему мама переехала».
«Ничё се! Какая мама молодая у него!» — следующее сообщение Лильки заставило меня напрячься.
«Ну, мама как мама. На вид лет пятьдесят, не меньше».
«Вот эта, что ли?».
Следом Лилька отправила фото.
Фото было сделано с нижней лестничной площадки: какая-то молодая женщина, светлые волосы…
«Вот эта дамочка заходила в твою квартиру», — пришёл вдогонку комментарий от соседки.
Я смотрела на экран, и буквы расплывались перед глазами. Кто эта женщина?
«Точно? Ты ничего не перепутала? Может, в другую квартиру заходила?», — пальцы дрожали, пока я набирала текст.
«Да точно, точно».
«Ладно, Лиль. Спасибо тебе за бдительность. Я спрошу у Сени, кто это».
«Только ты не напрямую, слышишь? Как-нибудь издалека».
«Да поняла я. Ладно, давай».
«Пока, соседка!».
«Пока!».
Я отложила телефон на столик. Сердце колотилось, как бешеное. Эта поездка превратилась в самый настоящий кошмар. Я попыталась успокоиться, но в итоге снова схватила телефон.
«Слушай, Лиль, а ты не могла бы ещё раз? Проследить?» — печатала я дрожащими руками. Понимала, что веду себя как параноик, но остановиться уже не могла.
«Конечно, Валь! Всё, что смогу, сделаю».
«Спасибо тебе, дорогая!».
Уже на следующий день Лилька прислала короткое видео. Я открыла его, затаив дыхание. Камера дрожала, но было чётко видно: в мою дверь стучится женщина. Примерно моего возраста, ухоженная, в светлом пальто. Она постучала три коротких раза и дверь открылась. И самое паршивое: время на видео — 17:30. Сеня возвращается домой не раньше восемнадцати. Значит, либо он специально отпрашивается пораньше, либо…
«Либо это не он её впускает. А Татьяна Петровна», — пронеслось в голове.
Я была в бешенстве. Стала буквально атаковать шефа сообщениями, придумывая немыслимые причины. Врала, извивалась, выторговывая возможность вернуться из командировки пораньше. Шеф, в конце концов, сжалился, но разрешил уехать раньше только на сутки.
Вернулась в город, как тень, никого не предупредив. Взяла такси, доехала до своего дома, но домой не пошла. Поднялась на этаж выше и притаилась.
Ждать пришлось долго. И вот — она. Та самая женщина в светлом пальто. Она подошла к моей двери, проделала тот же странный ритуал со стуком, и дверь открылась. Я сжала кулаки, ногти больно впились в ладони. Но нужно выждать.
Сорок минут томительного ожидания — и в подъезде наконец раздались знакомые шаги. Сеня. Камень с плеч, но в то же время... Мой муж зашёл в квартиру, где его уже ждёт посторонняя баба! Это было уже за пределами здравого смысла.
Я не выдержала. Спустилась, подошла к двери и начала колотить в неё со всей дури.
— Открывайте уже, я слышу, что вы там! — мой крик эхом отразился в подъезде.
Внутри затихли. Кто-то подошёл к дверному глазку, а потом раздался испуганный шёпот.
— Открывайте, я сказала! Или вызову полицию!
Дверь, наконец, распахнулась. На пороге стоял Сеня. Его лицо — бледное, глаза бегают, на лбу выступили капли пота. Он выглядел как пойманный с поличным школьник.
— А ты чего так рано? — спросил он, даже не поздоровавшись.
— И тебе не хворать, муженёк! — я истерично усмехнулась, оттолкнула его в сторону и прорвалась вглубь квартиры. — Где она?!
Вихрем ворвалась на кухню. Там, за обеденным столом, на котором красовались мои праздничные тарелки, сидели двое. Моя «любимая» свекровь Татьяна Петровна, невозмутимо пьющая чай, и та самая «таинственная незнакомка». При моём появлении их головы втянулись в плечи, как у нашкодивших черепах.
— А что здесь вообще происходит? — я переводила взгляд с одной на другую.
У незнакомки и Сени в глазах был нескрываемый страх, а у свекрови… у неё в глазах читалось то самое вечное презрение, с которым она смотрела на меня с самого первого дня нашего знакомства.
— А что происходит? — переспросила Татьяна Петровна, прищурившись. — Вот, сидим…
— Вижу, что не стоите, — рявкнула я. — Это кто?
Я указала дрожащим пальцем на незнакомку. Она выглядела растерянной, даже приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, но свекровь тут же властно подняла руку, перебивая её.
— Это — Зойка. Моя знакомая, — ответила она, не моргнув глазом.
— Знакомая? Да она вам в дочери годится!
— Она и есть дочка… Подруги моей, Инги, дочка.
«Ну конечно», — подумала я, но вслух сказала:
— Понятно. И что она здесь делает?
— Зашла по делам, — видно было, что Татьяна Петровна выдумывает на ходу. — Деньги вот занесла. Инга брала в долг, через дочь передала.
— Ага. В век переводов, когда любую сумму можно отправить за секунду, девка едет через весь город, чтобы вернуть долг наличкой? Я что, по-вашему, дура?!
— А я что, по-твоему, вру?! — свекровь тоже уже почти орала на меня. — Да, привезла деньги! Мы, старики, не доверяем этим вашим переводам!
— Деньги, значит, принесла, — процедила я сквозь зубы.
— Ну да.
— И так три дня подряд?
Свекровь вздрогнула.
— Что три дня подряд?
— Вчера она тоже деньги приносила?
— Вчера? Д… да.
— А позавчера?
Татьяна Петровна резко выпрямилась, пытаясь взять инициативу в свои руки.
— Слушай, ну пришла ко мне девушка. Ты чего истеришь-то?
— А то, что вы её не к себе домой водите, а к мужу моему! Причём в моё отсутствие! Как будто на смотрины какие-то! Да я ни единому вашему слову не верю! Не удивлюсь, если вы её свести со своим сыночком хотите, чтобы он меня, невестку вашу ненавистную, бросил! Ведь так?!
Я резко обернулась к Сене. Он стоял чуть позади меня, съёжившись, как провинившийся кот. Я заглянула ему прямо в глаза. Мой Сеня не умел врать. Его взгляд скользнул в сторону, а на бледном лице выступил предательский румянец. И в отражении его глаз я увидела всё — каждую свою догадку, каждую подлую мысль.
— Всё, короче. Не хочу вас больше видеть. Идите отсюда! Идите! — рявкнула я.
Они все поняли, что со мной сейчас лучше не шутить. Зойка первой поднялась со стула, подхватила сумочку и буквально вылетела из кухни. Свекровь, хоть и медленнее, но тоже засобиралась, буркнув что-то невразумительное про «истеричку». Они вдвоём двинулись к выходу.
Я поймала Сеню за локоть, почти у самых дверей.
— А ты куда собрался?
— Ну-у… так ты же сказала… — замялся он, пытаясь высвободиться.
— Тебя это не касается! Ты здесь живёшь, и точка!
Он остался. Когда дамы наконец-то удалились, я устроила своему Сене такой разбор полётов, какого он не слышал, наверное, со времён начальной школы. Это был мой звёздный час. Я говорила долго, эмоционально, не стесняясь в выражениях, перечисляя все его грехи и мамины «советы».
В конце разноса он клятвенно обещал, что сократит общение со своей мамашей до минимальных значений. С клятвами, мольбами и раскаянием, как никогда прежде. А я, глядя ему в глаза, пообещала, что буду пристально за этим следить.
Мне, конечно, в тот день до дрожи хотелось собрать его вещи в сумку и выставить его за дверь. Но ведь это было именно то, чего добивалась свекровь. Развести нас, освободить сыночка от «ненавистной невестки». Я же поступила хитрее. Оставила себе мужа, против которого у меня теперь была самая настоящая незакрытая претензия. Компромат, можно сказать. И это, я знала, давало мне определённую власть.
«Услужила свекровь, ничего не скажешь!» — подумала я тогда, наблюдая за понурым Сеней, который, кажется, впервые в жизни ощутил себя по-настоящему виноватым.