7 глава
В начале августа родился наследник и продолжатель рода Казанцев Егор Михайлович. Тяжело родился, напугал всех, особенно юную мать. Почти сутки мучилась Марья, кричала пока еще были силы, стонала, когда не осталось, проваливалась куда-то в тьму и не хотела оттуда возвращаться. В доме Казанцевых в одном углу молились бабы соседки, в такое время сбежались на всеобщий молебен и забыли про советскую власть разом, в другом все мужчины семьи тяжко вздыхали и курили, дымили и украдкой стирали подступившие слезы, безжалостно так, с горечью и гневом. В маленькой комнате, там за занавеской, куда мужчин не пускали, творилось что-то непонятное им, только слышны были отдельные фразы:
— Воды несите, траву туда не забудь. Давай Марья. Старайся. Дыши. Господи, помоги рабе Божией Марии.
И так по кругу сутки напролет, старая бабаня Нина, известная на пять деревень, принимала роды.
— Ой, Пелюшка, плохо-то как, не идет же, помереть могут и мать и дитя, — вышла усталая бабаня из-за занавески.
От этих слов заголосили свекровь и мать Марьи Степанида, упали на колени перед образами, завыли на всю округу. Михаил дернулся, как будто кнутом кто огрел, хотел было рвануть к своей Маше, да отец вовремя потянул за рукав.
— Священника вези, возьми Чалого, он быстрый, на всякий случай надо. Вези..
А в глазах отца заплескалась черная бездна, затянуло все грозовыми тучами, горе колыхалось в глазах, как бушевавшее море, лишь на миг представил, что потеряет невестку и внука, да нет, не невестку, дочь! Полюбилась им Марья, так что сейчас и голос дрогнул и сине-черные глаза наполнялись солеными слезами.
Услышаны были всеобщие молитвы, услышал забытый и изгнанный из собственного дома Бог, закричал наследник к концу второго дня, выдохнула вся семья, бабаня Нина, соседи, и даже притихшая скотина вдруг на разноголосье заблеяла, замычала, закудахтала, радуясь новому хозяину.
Священник, которого привезли для соборования и причастия не уехал сразу, а молился перед образами на коленях и дождался таки рождения ребенка. Решили сразу окрестить младенца, чтобы не посылать больше за отцом Алексием, а теперь просто учителем. Мальчик стал Георгием — земледелец значит.
— Правильно назвали ребенка, к земле ближе, именем написано, а что родился трудно, так по жизни, значит, легко пойдет, — сказал отец Алексий.
Взял своего сына на руки Михаил и задохнулся от счастья, что его переполнило, от запаха младенца, что голову вскружил, от такой чистоты и невинности,что в носу защипало, и синие глаза, что до этого в грозовое небо превратились, засияли летним небушком.
1923 год
Через год, в июле, Марья родила второго сына, Николенькой назвали — победитель народов. В честь царя назван, в трагическую ночь рожден был второй наследник. Иногда тихо про себя говорили, смотря на ребенка: «Николай второй,царь батюшка наш, самодержец». Казанцевы вслух боялись такое говорить, но дома за семью дверями сокрушались еще иногда по невинно убиенному царю и семье его, но для всех деревенских имя было выбрано в честь прадеда по материнской линии. Батюшка Алексий тайно крестил младенца через неделю после рождения, боялись Казанцевы недобрых глаз, поэтому таинство проводилось ночью за наглухо закрытыми дверями и занавесками на окнах.
К августу дом достроили Михаил и Марья, хороший и основательный, переехали с детьми, пора и честь знать. Скотиной обросли, родители с обеих сторон подсобили и насобирали полные сараи, амбары заполнили зерном и мукой, и сено заготовить успел Михаил, Пётр первого жеребенка от племенных лошадей внуку второму на рождение подарил, иссиня-черный, что вороново крыло, получился, лишь во лбу белое пятно выделялось, Гром прозвали буйного жеребца.
Решил Пётр новые традиции сделать, дарить что-то на рождение нового наследника рода, Егорке долго думал, что дарить, и решил, что это будет серебро, ездил в город к мастерам, заказал ложку серебряную, на ручке три камня красных сверкали, удивился Михаил с подарка такого.
— Жене своей подарит на свадьбу, роду нашему двести лет, а нет ничего у меня, например, от деда или прадеда, вещица может эта еще двести лет сохранится. Обо мне помнить будут, что жил когда-то вот такой Пётр Казанцев. Согласился Мишка с отцом, но за Николеньку обидно стало, конь двести лет не проживет, а значит, память не останется.
— Сокол мой, свой подарок сделай, пусть тоже жене дарит на свадьбу, — вмешалась Мария в тяжкие думы мужа, — времени еще много, придумаешь что-то.
— И зачем отец это придумал, традиции какие-то, Егорке ложку из серебра, а я что придумаю?
— Если бы не эти традиции и если бы не вмешалась твоя матушка, не быть тебе главой рода сейчас, Илья, как старший сын, сейчас жил бы в отдельном доме и управлял и мельницей и всем.
— А ему и не надо, и Нюрке тоже, народили детей, теперь женить хотят всех одной свадьбой.
— Осподи прости, да где они там все разместятся? Ну мы ушли, дак три хозяйки новые придут.
— Матушка с ума сходит, — улыбнулся Михаил, — всех учить надо, каждая со своим характером и норовом, а еще без Христа, а как спросить, крестили тебя, девица? Почитаешь, молишься хотя бы тайком? Не спросишь, сами-то скрываемся от всех.
Время шло, сыновья-погодки росли, Егор уже вовсю помогал отцу, чувствуя первенство и особую честь: «Ты старший брат, пример для Николая».
Вот и старался, где поленья тащит, где воды несет, с полведра, да еще и это плещет, но главное — несет. Воспитывали родители трудом, сами с утра до ночи в поле, и детей также учили. Николенька только ходить научился, но знал уже давно, что такое быть в поле целый день, наблюдал за родителями, как они сеют, боронуют, полют и убирают, как только далеко уходили, плакать начинал, возвращалась мать быстрым шагом, собирала пожитки и несла Колю вперед, отнесет далеко, колыш вобьет, ткань намотает от солнца и снова бежит к мужу. Так Коля переносился несколько раз, пока поле не кончится, вот тогда и домой шли, солнце клонилось к закату, уже было не жарко, и неимоверно хотелось спать. Засыпал младшенький на руках у отца, старший сам семенил рядом, хоть и жалко матери, взять бы на руки, но Миша не позволял:
— Не девка, старший он, пусть привыкает, он главой семьи станет.
Марья мужу подчинялась, но украдкой все равно нежность проявляла, в тайне целовала голубые глазки, носик, ручки, обнимала крепко, крепко и соломенные волосы, выгоревшие на солнце, оттого почти белые, часто поглаживала и взъерошивала.
1925 год
В мае Михаил и Марья снова ожидали пополнение рода, очень уж хотелось дочку, сыновья — это гордость, никто в округе Мишку не подразнит уже, два пацана растут, всем всё доказал, а дочь — это счастье.
В конце февраля ко дню Красной армии 1925 года почувствовала Марья «началось». «Рановато началось, не к добру», — подумала Мария.
— Егор, сынок, тятьки-то нет, беги, бабаню позови, скажи пора, — быстро собирала сына на улицу Марья, мороз уж сильный был в этот год, всю землю выстудил, а снега нет совсем.
— Чего пора? — вытер сопли рукавом маленький, но такой большой Егорка.
— Просто скажи пора, — помогала надевать валенки сыну, корчась одновременно от подступившей схватки.
— Ладно, мамка, я мигом.
— Поторопись, сынок, потом к бабке Пелагее беги, зови ее сюда, ох, — выдохнула Марья.
Обернулся Егор в дверях, задержал ногу над порогом, все не решаясь идти, в сомнении смотрел на мать, как скорчилась вся у стола.
— Сынок, беги к бабане! — крикнула мать.
Бежали маленькие ножки, мешали валенки не по размеру, сползала шапка, а тяжелый тулупчик не давал приподнять ноги. Вот и дом с садом, с вишней самой вкусной в округе.
— Бабаня!!! — стучал и кричал Егорка изо всех сил в закрытую дверь.
— Нет ее, сынок, уехала с утра в Малыково, — остановилась рядом женщина, — чего ты так стучишься? Случилось чего?
Разревелся Егорка, вытирал проклятые сопли и слезы грубым рукавом тулупчика.
— Мамка послала, сказала пора, а тятьки нет, а я бежал, чуть не упал, а мамка стонет, спина болит у ей, а-а-а-аа! — все громче орал малец, всхлипывая и надрываясь.
— Да Господи, чей ты, сынок?
— Казанцев я, наследнииииик!!!
— Пелагеи внук же ты, Господи, не признала, беги к мамке, я сама к бабке твоей добегу.
Не понимал Егорка суету в доме, что началась совсем скоро, набежали бабки, примчался отец, кто воды грел, кто ткани искал, переворачивая комод верх дном, заплакал Коленька, замычала недоеная Манька в сарае, жалобно и с надрывом. Так завертелось все, что Егорка с братом, как по команде, заревели в два рта, похлеще Маньки, что заткнулась та, сразу схватив горсть сена.
Отец кинулся к детям, дед Петро опередил, схватив наследников с печи, замотав их в одеяло крепко, и унес к себе в избу.
— Не мужицкое это дело, неча мешаться, — чуть дрогнувшим голосом сказал Пётр и закурил, задымил, замолчал.
Не понял Егор, что за дело, наплакавшись, уснул на теплой печке вместе с братом и лишь на утро узнал, что теперь он старший брат … еще одному брату. Родился Федор – дарованный Богом.
2004 год
— Мама, ты хорошо себя чувствуешь? Не устала? — вставила дочь, когда мать взяла паузу, о чем-то задумавшись.
— Хорошо, как никогда, — улыбнулась старушка.
— Время за полдень, а мы обед не готовим, надо ставить что-то варить, что хочешь сегодня, мам?
— То что я хочу, ты не сделаешь.
— Почему же? Скажи, я постараюсь купить и приготовить.
— Яичницу хочу со сметаной.
— Надо же, удивила, и яйца и сметана есть в холодильнике, вчера все купила, сейчас быстро сделаю.
— Нет, не сделаешь, я хочу яишенку в печи томленую, а сметану из-под коровы.
Старушка вздохнула, приподнялась и тяжело пошла на кухню.
— Что тебе почистить, лук? Или морковь? Картошки может?
— Мам, иди полежи, может вздремнешь, я сама приготовлю.
— Нет, я помогу и, пока готовится обед, дальше расскажу, боюсь, не успею...
— Мам, я вот так и не поняла, про какую Марью ты мне говоришь? Она тебе кто?
— Это мама моя, бабушка твоя получается.
— Мама? Ого, значит, у меня есть еще и три дяди? Егор, Николай и Федор, где же они, почему мы одни всегда с тобой были?
— Ты слушай, не перебивай, все тебе и сразу, — занервничала старушка, недовольно взглянув на дочь.
— Хорошо, мам, я слушаю...
Стучало сердце, волновалось все в груди, никак не могла все уместить в голову женщина: «У меня есть родные!!! Есть еще три дяди, а у них наверняка дети есть, мои братья или сестры! Господи помоги».
— Ты меня слушаешь?? — прикрикнула старушка.
— Конечно, мам, давай пюре сделаем и котлеток нажарим что ли?
— Неси картоху, чистить буду...