В ночь на 25 февраля 1634 года в богемском городке Эгер, онемевшем от февральской стужи, Альбрехт Валленштейн — герцог Фридландский и Мекленбургский, генералиссимус всех армий Священной Римской империи, адмирал двух морей и обладатель ордена Золотого Руна — отошёл ко сну в доме бургомистра. Часом ранее он расстался со своим астрологом Баттистой Сени, который, по некоторым свидетельствам, умолял герцога покинуть город немедленно: звёзды не сулили ничего, кроме беды. Валленштейн, мучившийся подагрой и лихорадкой, лишь отмахнулся. Около десяти вечера дверь его спальни выбили сапогом. На пороге стоял ирландский капитан Уолтер Деверу с алебардой наперевес. Герцог, разбуженный грохотом, не успел даже попросить о пощаде.
Так завершилась жизнь человека, который всего за полтора десятилетия проделал путь от безвестного моравского полковника до властителя, равного по могуществу императору. Человека, в судьбе которого, как в осколке зеркала, отразилась вся лихорадочная, грандиозная и жестокая эпоха Тридцатилетней войны.
Сирота из старинного рода и поворот в католичество
Род Вальдштейнов прослеживается по богемским хроникам с XII столетия — но к моменту рождения Альбрехта Венцеля Эусебиуса 24 сентября 1583 года в деревушке Гержманице на севере Богемии семья обеднела настолько, что едва удерживалась на нижней ступени дворянской лестницы. Хуже того: Вальдштейны принадлежали к протестантской общине «чешских братьев» — последователей Яна Гуса, что в католической империи Габсбургов не сулило ни карьеры, ни богатства.
В двенадцать лет мальчик остался круглым сиротой. Опеку над ним взял дядя по материнской линии — Генрих Славата, определивший племянника сначала в протестантскую латинскую школу в силезском Гольдберге, а в 1599 году — в лютеранский университет Альтдорфа. Университетская карьера, впрочем, продлилась недолго: «живость характера», замешанная на нескольких громких скандалах и, по некоторым сведениям, едва не закончившаяся убийством, вынудила юношу покинуть стены учебного заведения. Дальше — скитания по Европе: Германия, Франция, Нидерланды и, главное, Италия. В Падуе и Болонье будущий полководец слушал лекции, но куда важнее — навсегда влюбился в итальянское барокко с его мрамором, фресками и размахом.
В 1604 году, двадцати одного года от роду, Альбрехт поступил прапорщиком в имперскую армию, воевавшую с турками в Венгрии. А в 1606-м принял решение, перевернувшее его жизнь, — сменил веру. Из протестанта он стал католиком. Тогда же изменил и родовую фамилию: Вальдштейн превратился в Валленштейна (родственники-протестанты сохранили прежнее написание). Решение было прагматичным до цинизма: католику открывались те двери, которые перед «еретиком» были наглухо закрыты. Иезуиты — набиравший силу орден Контрреформации — стали его покровителями. Они же в 1609 году устроили его брак с Лукрецией Некшовой, пожилой и сказочно богатой вдовой, владевшей обширными имениями в Моравии. Через пять лет Лукреция умерла во время эпидемии, и всё её состояние перешло к мужу, который к тому времени уже носил чин капитана.
Дальше — больше. В разгар так называемой «Войны Градиски» (1617), когда эрцгерцог Фердинанд Штирийский схлестнулся с Венецией из-за далматских пиратов-ускоков, Валленштейн на собственные средства снарядил отряд из двухсот кавалеристов, прорвался в осаждённый город и доставил туда продовольствие. Благодарный эрцгерцог произвёл его в полковники, пожаловал титул графа и назначил командиром полка Моравской земской милиции. Тогда же Валленштейн женился во второй раз — на Изабелле Катарине фон Гаррах, дочери ближайшего советника императора. Из провинциального офицера он превратился в человека, вхожего в самые высокие кабинеты Вены.
Окно, открывшее тридцать лет ада
Тем временем над Европой сгущались тучи. Бездетный император Матиас Габсбург, занявший трон после низложения своего брата Рудольфа II — странного меланхолика, увлекавшегося алхимией, — доживал последние годы. Именно ему протестанты Богемии были обязаны «Грамотой величества» 1609 года: документом, гарантировавшим свободу вероисповедания. Но в июне 1617 года австрийские и испанские Габсбурги тайно подписали договор, названный по имени испанского посла Иньиго де Оньяте, который стал его главным архитектором. Филипп III Испанский отказывался от претензий на Богемию и Венгрию в обмен на стратегические территории вдоль «Испанской дороги» — цепочки владений, по которым испанцы перебрасывали войска из Италии во Фландрию. А наследником Матиаса обе ветви Габсбургов признали эрцгерцога Фердинанда Штирийского — того самого, перед которым Валленштейн выслужился под Градиской.
Фердинанд был человеком умным, деятельным и искренне обаятельным, однако с одиннадцати лет воспитывался иезуитами колледжа Ингольштадта и вырос фанатичным католиком до мозга костей. Своё правление во Внутренней Австрии он начал ещё в 1598 году с изгнания всех протестантских пасторов и учителей — так что иллюзий насчёт его будущей политики никто не питал. В 1617 году Матиас заставил чешский сейм избрать Фердинанда королём Богемии, и тот немедленно принялся закручивать гайки. Протестантские церкви закрывались, «Грамота величества» де-факто перестала действовать.
Ответом стала пражская дефенестрация — слово, вошедшее во все европейские языки именно благодаря событиям 23 мая 1618 года. В тот день толпа протестантских дворян во главе с графом Йиндржихом Турном ворвалась в Старый королевский дворец на Пражском граде. Из окна третьего этажа — высота составляла около пятнадцати метров — одного за другим выбросили двух имперских наместников-католиков: Вилема Славату и Ярослава Боржиту из Мартиниц, а заодно и секретаря канцелярии Филиппа Фабрициуса, пытавшегося спрятаться под столом. Славата цеплялся за подоконник, и протестанты били его по пальцам рукоятями кинжалов, пока он не разжал руки.
Все трое, против всякого вероятия, остались живы. Католическая церковь немедленно объявила это чудом — вмешательством Девы Марии. Протестанты же ссылались на прозаическую навозную кучу под окнами замка и покатый откос стены, смягчивший падение. Так или иначе, три вывалившихся из окна чиновника стали той самой спичкой, от которой занялся пожар, полыхавший ровно тридцать лет и унёсший, по разным оценкам, от четырёх до восьми миллионов жизней — примерно треть населения германских земель.
Деньги, монета и герцогство
Валленштейн, теперь уже полковник и зять императорского советника, сделал однозначный выбор. Когда чешские сословия восстали против Габсбургов, он не только отказался примкнуть к мятежникам, но и вывез из Оломоуца полковую казну, сдав её Вене. Затем, во главе собственного кирасирского полка, принял участие в подавлении восстания. Его солдаты дрались при Белой Горе 8 ноября 1620 года — в сражении, которое за два часа поставило крест на чешской независимости почти на три столетия. Пока армия Католической лиги под командованием фельдмаршала Тилли громила протестантов на поле боя, Валленштейн занимался задержанием лидеров мятежа, а затем руководил казнью двадцати восьми знатных протестантов на Староместской площади. Жители Моравии и Богемии называли его предателем — он отвечал на это презрительным пожатием плеч.
В январе 1622 года Фердинанд II подписал контракт, по которому консорциум избранных лиц — князь Лихтенштейн, глава Придворной палаты Эггенберг, Валленштейн и несколько купцов-евреев — получал на год монопольное право чеканки монеты в Богемии, Моравии и Нижней Австрии. В обмен консорциум обязался выплатить императору шесть миллионов гульденов — сумму, сопоставимую с годовым бюджетом средней европейской державы того времени. Императору позарез требовались деньги на войну, а сама схема, придуманная Эггенбергом, была гениальной по своему цинизму.
Консорциум начал чеканить монету с катастрофически заниженным содержанием серебра. Из того же количества драгоценного металла, из которого прежде делали 79 гульденов, теперь изготавливали 110, а затем и все 120. Агенты консорциума разъезжали по стране со специальными весами, скупая старую добротную монету за новую, обесцененную. Старые деньги шли в переплавку — и цикл повторялся. Эта афёра, вошедшая в историю под названием Kipper und Wipper (буквально — «обрезчики и весовщики»), обрушила денежную систему Центральной Европы. Торговля встала. Ремесленники и крестьяне, получавшие плату обесценивавшимися монетами, стремительно нищали, не в силах купить хлеба. А члены консорциума тем временем скупали недвижимость — ту самую, которую император конфисковывал у казнённых и бежавших протестантов, причём по цене, заниженной вдвое против официальной оценки.
Валленштейн проявил себя самым ловким игроком. К концу 1624 года в его руках сосредоточилось шестьдесят четыре доминиона в северной и восточной Богемии — целая страна внутри страны. Император, не имевший средств расплатиться с кредитором, сначала даровал ему титул имперского князя и княжество Фридландское (1624), а затем и герцогский титул (1627). Фридланд стал de facto независимым государством: Валленштейн получил право чеканить собственную монету, жаловать дворянство и основывать города. Столицу, городок Йичин, он начал перестраивать с имперским размахом — иезуитский колледж, огромная церковь, герцогский дворец, парк. Всё герцогство превратилось, по сути, в гигантскую фабрику по снабжению армии. Финансист Валленштейна, голландец Ганс де Витте, наладил добычу серебра, меди и свинца, поставил оружейные мануфактуры, выстроил систему речных перевозок по Эльбе.
Одновременно — всего за шесть лет, с 1623 по 1629-й, — в пражском районе Мала Страна вырос дворец, равного которому не было в Богемии. Чтобы расчистить под него место, снесли двадцать шесть особняков, шесть садов, двое кирпичных заводов и старые городские ворота. Итальянские архитекторы — сперва Андреа Спецца, затем Николо Себрегонди — возвели ансамбль в стиле раннего барокко. Флорентиец Баччо дель Бьянко покрыл потолок Главного зала фреской, на которой Валленштейн был изображён в образе бога войны Марса. Сегодня в этом здании заседает Сенат Чешской Республики, а сады Валленштейнского дворца — одно из самых любимых пражанами мест для прогулок. Сам герцог, по трагической иронии, прожил в своём дворце всего год.
Армия, которой боялась Европа
Летом 1625 года датский король Кристиан IV вторгся в пределы империи, и Фердинанду II позарез понадобилась армия — собственная, независимая от Католической лиги, которую контролировал баварский курфюрст Максимилиан. Валленштейн предложил сделку: он снарядит войско за свой счёт, а император не будет вмешиваться в командование. 7 апреля 1625 года герцог Фридландский был назначен верховным главнокомандующим всеми имперскими силами в Германии и Нидерландах. Обещанные 24 тысячи солдат очень скоро превратились в 70 тысяч, а к 1628 году — в 100 тысяч. Это была крупнейшая армия Европы, и содержала она себя сама. Принцип был прост и страшен: «война кормит войну». Территории, по которым проходила армия, облагались контрибуциями, реквизициями и откровенным грабежом, а офицеры держались за Валленштейна золотыми ссудами на вербовку полков — личная присяга была делом вторичным.
Первый серьёзный успех пришёл 25 апреля 1626 года у моста через Эльбу под Дессау. Армия протестантского кондотьера Эрнста фон Мансфельда попыталась форсировать реку — и попала в клещи: под прикрытием артиллерийского огня Валленштейн скрытно перебросил кавалерию в неприметный лесок и ударил во фланг. Мансфельд бежал, его наёмники разбежались, многие тут же записались к победителю. Позже Валленштейн вытеснил датчан из Силезии, а затем вместе с Тилли оккупировал Мекленбург, Гольштейн, Шлезвиг и континентальную Данию. В 1629 году Кристиан IV подписал унизительный Любекский мир, а Валленштейн получил в награду герцогство Мекленбург — четвёртое по величине в империи. Тогда же император произвёл его в генералиссимусы и пожаловал пышный титул «адмирала Океанского и Балтийского морей» — хотя флота у Валленштейна так и не появилось.
К этому моменту его могущество вызывало страх уже не только у протестантских князей, но и у католических. «Я нажил врагов среди всех курфюрстов и князей, решительно всех, — признавался он сам, — и это случилось лишь потому, что я слишком хорошо служил императору».
Отставка и туманный день при Лютцене
Гроза грянула летом 1630 года. В Регенсбурге собрался съезд курфюрстов — Kurfürstentag. Фердинанд II приехал лично, с супругой, старшим сыном и двумя дочерьми. Его главной целью было добиться избрания сына, Фердинанда-младшего, римским королём, то есть гарантировать престолонаследие. Но католические курфюрсты во главе с Максимилианом Баварским выдвинули ультиматум: отставка Валленштейна — или никакой короны для Фердинанда-младшего.
Причины для ненависти имелись у всех. Протестантов возмущал Реституционный эдикт 1629 года, возвращавший католической церкви земли, утраченные после 1552-го, — и Валленштейн, хоть и отказался применять его в своих владениях, всё равно воспринимался как дубина Контрреформации. Католические князья боялись, что его стотысячная армия — это инструмент для ликвидации любых остатков княжеской независимости. А испанские Габсбурги были в ярости из-за того, что Валленштейн не помог им в войне против голландцев. Император дрогнул. 13 августа 1630 года герцог Фридландский был отправлен в отставку. «Более радостной вести мне не могли принести, — написал он, узнав о решении. — Благодарю Бога, что я выпутался из этих сетей».
Его отставка совпала — день в день — с событием, перевернувшим ход войны. 4 июля 1630 года на балтийское побережье Германии высадился король Швеции Густав II Адольф. Это был, вероятно, лучший полководец своего времени: реформатор военного дела, создатель мобильной артиллерии и новой тактики пехотных бригад. 17 сентября 1631 года он наголову разгромил армию Тилли при Брейтенфельде — первая крупная победа протестантов за тринадцать лет войны. Затем в апреле 1632 года при переправе через реку Лех (в битве, известной также как сражение при Райне) шведы снова разбили имперцев. Ядром Тилли раздробило бедро; его вынесли с поля боя, и спустя пятнадцать дней, 30 апреля 1632 года, семидесятитрёхлетний фельдмаршал скончался от столбняка в Ингольштадте. Шведский король занял Мюнхен. Дорога на Вену была открыта.
Фердинанд II, охваченный паникой, слал Валленштейну одно отчаянное письмо за другим: возвращайтесь, спасайте империю. Герцог, упиваясь местью, долго ломался. В итоге согласился — но на таких условиях, которые делали его практически некоронованным императором: полная и безоговорочная власть над армией, право вести самостоятельные переговоры с противником, неподсудность его офицеров никому, кроме него самого. Император подписал всё.
16 ноября 1632 года — день, вошедший в шведский язык словом Lützendimma, «лютценский туман», — две армии сошлись у саксонского городка Лютцен, примерно в двадцати километрах к юго-западу от Лейпцига. Силы были примерно равны — по девятнадцать тысяч с каждой стороны. Валленштейн занял сильную оборонительную позицию, окопавшись вдоль дороги и выставив основную батарею на холме с тремя ветряными мельницами. Густав Адольф атаковал в густом, как молоко, тумане. Шведская пехота дважды откатывалась, имперская кавалерия контратаковала, поле боя превратилось в хаос. В разгар схватки король, страдавший близорукостью, с небольшим эскортом выехал осмотреть позиции, заблудился в тумане, наткнулся на имперских кирасир и был застрелен в упор. Его конь, раненный, ещё долго носился между линиями. Почти одновременно с королём пушечное ядро поразило и командующего имперской кавалерией Готфрида Паппенгейма — он умер на следующий день.
Казалось бы, гибель шведского монарха должна была стать триумфом Валленштейна. Но Бернгард Веймарский, принявший командование над протестантами, сумел переломить ход боя, захватил всю имперскую артиллерию и вынудил Валленштейна к отступлению. Потери с обеих сторон составили примерно по пять-шесть тысяч убитыми. Шведы одержали пиррову победу — но Валленштейн потерял не только пушки: он утратил и доверие императора, который не мог понять, почему после гибели вражеского короля его генералиссимус не раздавил деморализованного противника.
Пильзенская присяга и нож в спину
Весь 1633 год Валленштейн провёл в странной пассивности. Его армия стояла на зимних квартирах в Богемии, поедая и без того скудные ресурсы императорских земель, а сам герцог вёл тайные переговоры — одновременно со шведами (через канцлера Акселя Оксеншёрну), с саксонцами, с бранденбуржцами и с французами. Каждому он обещал разное: шведам — богемскую корону, французам — расчленение империи, саксонцам — вечный мир. Что из этого было искренним намерением, а что — лишь игрой на опережение, мы не знаем до сих пор.
Зато иезуитские шпионы знали всё. О каждом шаге герцога они докладывали Фердинанду II. Чаша терпения переполнилась в январе 1634 года. Валленштейн вызвал в Пильзен своих генералов и полковников — около пятидесяти человек — и потребовал подписать так называемый «Первый Пильзенский реверс»: письменную присягу на верность лично ему, герцогу Фридландскому. Сорок девять офицеров поставили подписи — одни из страха, другие из корысти, третьи, как Оттавио Пикколомини, лишь затем, чтобы не вызывать подозрений. Именно Пикколомини и стоял за спиной заговора, организовав тайную переписку недовольных офицеров с Веной.
11 января князь Гундакар Лихтенштейн направил императору официальный запрос с рекомендацией ликвидировать Валленштейна. 18 февраля Фердинанд II издал секретный патент: герцог объявлялся изменником, приговаривался к смерти, армия освобождалась от присяги ему. Публикацию задержали, чтобы не расколоть войска. Валленштейн, почуяв неладное, 22 февраля выступил из Пильзена на запад — к шведским позициям. С ним шло около тысячи трёхсот верных солдат. Полковник Уолтер Батлер, ирландец, командовавший полком драгун, получил приказ следовать за ним — якобы для прикрытия. На самом деле Батлер, вместе с шотландцами Джоном Гордоном (комендантом крепости Эгер) и Уолтером Лесли, уже принял от Пикколомини поручение устранить мятежного герцога.
24 февраля Валленштейн вошёл в Эгер. Большинство верных ему войск осталось за городскими стенами — внутри уже стояли драгуны Батлера. На следующий день четверо ближайших соратников герцога — фельдмаршал Христиан фон Илов, генерал Адам Трчка, граф Вильгельм Кински и секретарь Йиндржих Нойман — получили приглашение на торжественный ужин в эгерском замке. Герцог, сославшись на нездоровье, остался в доме бургомистра. Около шести вечера, когда гости приступили к десерту, в зал ворвались шестеро драгун с криком: «Кто верный имперец?» Батлер, Гордон и Лесли поднялись из-за стола, провозгласив: «Да здравствует Фердинанд!» Кински попытался сопротивляться — его закололи на месте. Илов выхватил шпагу и бросился на Гордона, но был сбит с ног и добит. Трчка и Нойман разделили их участь.
Четыре часа спустя капитан Уолтер Деверу, двоюродный брат Батлера, с шестью солдатами вломился в спальню Валленштейна. Герцог, разбуженный, стоял в ночной рубашке — безоружный, ошеломлённый. По одной версии, он попытался просить о пощаде; по другой — не проронил ни слова. Деверу пронзил его алебардой, выкрикнув: «Вероломный мятежный старый негодяй!» Тело генералиссимуса, ещё час назад бывшего самым могущественным человеком империи, скатили по лестнице вниз головой.
Фердинанд II, получив орден Золотого Руна, снятый с мёртвого Валленштейна, якобы воскликнул: «Ах, мой Валленштейн! Они очернили его сильнее, чем он того заслуживал!» — и заказал три тысячи заупокойных месс. Правда это или крокодиловы слёзы, мы уже не узнаем. Убийцы получили щедрые награды из конфискованного имущества герцога. Батлер умер через год. Деверу унаследовал его полк, получил имение в Чехии и остался там навсегда. Его потомки предусмотрительно сменили фамилию на чешскую — «Ризец», что означает рыжий гриб: видимо, капитан и впрямь был рыжеволос.
Звёзды не лгут?
И всё же есть в этой истории одна деталь, заставляющая даже убеждённого рационалиста поёжиться. В 1608 году безвестный капитан Валленштейн через посредника заказал свой гороскоп Иоганну Кеплеру — императорскому математику и одному из величайших астрономов всех времён. Тот описал заказчика как человека «бодрого, быстрого и трудолюбивого», с «великой жаждой славы», который «наживёт себе множество опасных врагов, тайных и явных, но в основном одолеет их». А в 1625 году, уже будучи герцогом и князем, Валленштейн попросил Кеплера пересмотреть гороскоп. Учёный предупредил: март 1634 года принесёт «трудные времена». Валленштейн был убит 25 февраля. Некоторые биографы полагают, что Кеплер предсказал смерть с точностью едва ли не до дня.
После Кеплера место придворного астролога занял итальянец Джованни Баттиста Сени, сопровождавший герцога до самого Эгера. Говорили, что в роковой вечер он умолял Валленштейна бежать. Но тот уже не слушал ни звёзд, ни людей. В Национальном музее Праги по сей день хранится книга гороскопов, составленная для герцога на каждый день — с 1628 по 1638 год. Последние четыре года остались незаполненными.
Современные эксперты-медики, изучившие свидетельства о состоянии Валленштейна в последние недели жизни, сходятся во мнении: если бы не алебарда Деверу, герцогу оставалось жить от силы месяц. Застарелый сифилис, полученный, вероятно, ещё в годы турецкой кампании, прогрессирующая подагра, лихорадка — тело отказывало ему быстрее, чем империя отказывалась от его услуг. Возможно, это и есть самый безжалостный приговор истории: человек, положивший к своим ногам пол-Европы, не смог одолеть собственный организм.
Так кем же был Валленштейн — расчётливым предателем, заслужившим свою участь, или человеком, которого слишком хорошо послужившийся император попросту списал в расход? И можно ли вообще судить поступки людей XVII века мерками сегодняшнего дня? Что думаете вы?