НАЧАЛО РАССКАЗА:
В трубке повисла короткая, напряжённая пауза.
— Добрый день, Евгения Георгиевна, — наконец ответил Андрей. — Признаться, я несколько удивлён вашим звонком, но я к вашим услугам. Где и когда вам было бы удобно встретиться?
— В кафе «Легенда» на Садовой улице. Сможете подъехать через час, если вас не затруднит?
— Хорошо, я буду ровно через час.
Небольшое кафе встретило её приглушённым, уютным полумраком и тёплым, обволакивающим запахом свежемолотой корицы и кофе. Евгения нервно сжимала в пальцах ремешок своей сумочки, когда в зал вошёл Андрей Власов. Он безошибочно нашёл её глазами среди немногочисленных посетителей и уверенным шагом направился к её столику.
— Рад вас видеть снова, — мужчина мягко отодвинул стул и присел напротив неё. — Вы выглядите чем-то очень взволнованной. Что-то случилось?
— Ваш муж, Дмитрий, ни в коем случае не должен узнать о том, что я здесь, — торопливо, почти шёпотом перебила она, пристально заглядывая в его серые, проницательные глаза. — И я вас очень, очень прошу сохранить нашу встречу в тайне от него.
— Как скажете, — он кивнул, не задавая лишних вопросов. — Хорошо, я вас внимательно слушаю. Что-то произошло после моего вчерашнего, не совсем удачного визита к вам домой?
— Андрей Викторович, я знаю, что мой муж собирается продавать наш дом, — выпалила она на одном дыхании. — Я просто хочу понять одну вещь: вы действительно отказались от сделки только из-за тех его мерзких слов обо мне?
Андрей медленно откинулся на спинку стула, внимательно и задумчиво посмотрев на неё. В отличие от тех приятелей Дмитрия, которые при виде Евгении либо отворачивались с презрением, либо окидывали её откровенно сальными взглядами, в глазах этого мужчины читалось лишь искреннее, глубокое уважение. Он помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями.
— Евгения Георгиевна, я уже много лет занимаюсь бизнесом и за это время усвоил одно простое, но железное правило, — наконец произнёс он негромко, но очень веско. — Человек, который с такой лёгкостью, не моргнув глазом, готов предать собственную семью и растоптать близкого человека, точно так же, не задумываясь, предаст и своего делового партнёра. То, как Дмитрий отзывался о вас в вашем же доме, было не просто цинично, а омерзительно. И я не желаю иметь ничего общего с таким человеком, пусть он предлагает мне хоть золотые горы.
— Спасибо вам большое, — Евгения опустила взгляд, чувствуя, как к горлу снова подкатывает тугой, душащий ком. — Спасибо вам за вашу честность и прямоту.
Она потянулась к сумочке, чтобы достать оттуда носовой платок, но в спешке неловким движением задела локтем свой старенький блокнот. Тот выскользнул из её рук и упал прямо на скатерть, а из него, вылетев из-под потрёпанной обложки, выпала на стол старая, истрёпанная на сгибах фотография. Андрей машинально, просто из вежливости, протянул руку, чтобы вернуть снимок владелице, как вдруг замер на месте. Лицо его резко побледнело.
— Откуда у вас это фото? — его голос стал каким-то севшим, почти хриплым. — Это же… это же мои родители.
Евгения посмотрела на него с недоумением, не понимая, что произошло.
— Папа и мама. Их, к сожалению, давно уже нет в живых, — он поднял на неё совершенно потрясённый взгляд. — Ваш отец — Пётр Петрович.
— Да, — Евгения машинально кивнула. — А вы… вы что, знали его?
— Знал ли я его? — мужчина провёл ладонью по лицу, как будто пытаясь проснуться от странного сна. — Двадцать лет назад я был ещё зелёным, сопливым подростком. Подрабатывал на стройке разнорабочим, чтобы хоть немного помочь матери. Сорвались строительные леса. Я летел вниз головой прямо на торчащую арматуру, и ваш отец в последнюю секунду успел меня оттолкнуть в сторону. Сам же получил жуткие, тяжёлые травмы — полгода провалялся по больницам, восстанавливался. Он спас мне тогда жизнь, Евгения Георгиевна.
Евгения зажала рот ладонью, чтобы не закричать. Слёзы градом покатились по её щекам, она не могла их остановить.
— Господи… — прошептала она дрожащими губами. — А мне даже дядя Борис ни разу не рассказывал про этот случай. Только обмолвился как-то вскользь, что тот мальчишка остался жив и, вроде, даже невредим, и на том спасибо.
— Да, тем мальчишкой был я, — Андрей бережно, кончиками пальцев, словно боясь повредить, коснулся изображения лица Петра Петровича на пожелтевшей фотографии. — Я пытался потом разыскать его семью, когда уже твёрдо встал на ноги и чего-то добился в жизни. Но мне сказали, что он погиб, а его жена вскоре умерла от болезни. А их дочка, якобы, где-то пропала, жила у дальних родственников и след её потерялся. Получается… я в неоплатном долгу перед вами, перед дочерью человека, который подарил мне жизнь.
— Нет, Андрей Викторович, вы мне решительно ничего не должны, — тихо, но твёрдо ответила она, пытаясь успокоиться. — Это было так давно, и тогдашний поступок папы говорит только о нём, а не о каких-то долгах.
— Андрей. Просто Андрей, умоляю вас, — поправил он её мягко. — Я сейчас говорю с вами не из пустой жалости и не из чувства вины. Я сделаю всё, что в моих силах, и даже больше, чтобы помочь дочери человека, которому я обязан собственной жизнью. Пожалуйста, расскажите мне, что на самом деле происходит. Я чувствую, здесь что-то серьёзное.
И она рассказала ему всё. Про дядю Бориса и тётю Инну, которые украли её наследство, про сфабрикованное дело на фабрике и несправедливый срок, про три года в колонии и про вчерашние документы, которые она нашла в сейфе мужа. Андрей слушал её, не перебивая ни единым словом, и в его глазах постепенно разгорался холодный, расчётливый, но от этого не менее опасный гнев.
— Всё ясно, — наконец произнёс он жёстко, когда Евгения замолчала, вытерев последние слёзы. — Дмитрий, судя по всему, собрался оставить вас не просто с носом, а с огромными долгами и без копейки денег. Но мы с вами этого не допустим, ни в коем случае. Первым делом вам нужно немедленно уйти из этого дома — сегодня же. Поедете в какое-нибудь безопасное место, я помогу снять квартиру, не волнуйтесь.
И уже в этот же вечер Евгения, не мешкая ни минуты, собрала свои немногочисленные вещи в две небольшие сумки, взяв только самое необходимое. Когда входная дверь снова хлопнула и на пороге появился Дмитрий, она уже стояла в прихожей, полностью готовая к уходу.
— Это ещё что за цирк? — муж брезгливо скривил губы, кивнув на её сумки, стоящие у двери. — Опять твои дурацкие истерики и спектакли?
— Это вовсе не истерика, Дмитрий, — Евгения посмотрела ему прямо в глаза, впервые за многие годы не отводя взгляда и не опуская голову. — Я ухожу от тебя. Я уже сняла себе квартиру.
— Квартиру, значит? — он усмехнулся, но усмешка вышла какой-то нервной, дерганой. — И на какие же такие шиши, позволь узнать? Ты что, с ума сошла совсем? Немедленно верни все вещи на место и не смеши меня.
— Я подаю на развод и на раздел совместно нажитого имущества, — произнесла Евгения ровным, ледяным тоном, который не предвещал ничего хорошего.
Дмитрий резко изменился в лице — с него слетела вся напускная самоуверенность. Он шагнул к ней и грубо схватил её за плечо.
— И кто ж это тебя, интересно, надоумил? — прошипел он прямо в лицо. — Ты что, с Власовым уже встречалась?
— Да, встречалась, — спокойно ответила Евгения.
— И что ты ему там наплела?
— Убери свои грязные руки, — резко сказала она, дёрнув плечом, но он не отпускал.
— Без меня ты бы так и осталась зэчкой без гроша за душой, — съязвил Дмитрий, сжимая пальцы ещё сильнее. — Ты здесь никто, пустое место и грязь под ногтями. Да я тебя по всем судам затаскаю, и ты мне ещё должна останешься по самую шею. Вот в суде с тобой и встретимся, дорогая.
Евгения резким, сильным рывком вырвалась из его жёсткой хватки, подхватила обе сумки и, даже не обернувшись, вышла за дверь, оставив мужа одного задыхаться от собственной бессильной ярости. Внутри у неё словно лопнула какая-то натянутая до предела струна, и странное чувство наполнило её. Страха больше не было — совсем. Осталась только обжигающая, всепоглощающая потребность наконец-то начать дышать полной грудью.
Дни в маленькой, съёмной квартире потекли совсем по-другому, в ином ритме. Андрей звонил ей каждый день, по нескольку раз, интересовался, как дела, всё ли в порядке. Он помог ей найти очень хорошего, опытного адвоката по бракоразводным и имущественным делам и взял на себя абсолютно все судебные расходы, как бы Евгения ни пыталась возражать и отказываться.
— Я привёз вам кое-какие новые документы, их нужно подписать у юриста, — как-то вечером сообщил Андрей, сидя на её крошечной, тесной кухне и наблюдая, как женщина суетится у старенькой газовой плиты.
— Да-да, конечно, я сейчас, только чайник поставлю, — она торопливо вытерла руки о кухонное полотенце. — Ой, простите, ради бога, такой беспорядок… Чайник вот закипел уже. Извините, что я так долго вожусь. Всё из-за чашек… они старые, неудобные. Простите, пожалуйста, я просто не успела ещё нормальный сервиз купить. И здесь очень тесно, наверное, вам неудобно…
Андрей мягко, но решительно перехватил её руку, пытаясь остановить этот бесконечный, лихорадочный поток суеты.
— Женя, остановись на секунду, пожалуйста, — тихо, но очень серьёзно попросил он.
Она замерла, испуганно посмотрев на него.
— Что-то случилось? Простите, я просто…
— Почему вы всё время извиняетесь? — спросил он в упор. — За последние пять минут вы произнесли «простите» четыре раза. За чай, за чашки, за кухню, за то, что вы вообще здесь существуете, кажется. Почему? В чём дело?
Евгения открыла рот, чтобы что-то ответить, но подходящие слова застряли где-то в горле. Она вдруг с ошеломляющей ясностью поняла, что просто не знает ответа на этот простой вопрос. Это стало настолько привычной, въевшейся в кровь манерой — постоянно чувствовать себя виноватой, недостаточно хорошей, извиняться за каждый свой вдох, — что она даже не задумывалась, как по-другому можно жить.
— Я… я не знаю, — прошептала она в растерянности, опускаясь на ближайший стул. — Дмитрий постоянно твердил, что я всё делаю не так и не умею ничего.
— Дмитрий просто конченый идиот и больше никто, — жёстко, без тени сомнения отрезал Андрей. — А вы, Евгения Георгиевна, замечательная, умная и красивая женщина. И вам совершенно не за что извиняться в собственном доме. Мы это уяснили? Договорились?
Она робко кивнула, чувствуя, как по всему телу разливается приятное, незнакомое тепло. И с того самого вечера их отношения незаметно, но неумолимо изменились.
Андрей, словно между делом — то ли пытаясь отвлечь её от тяжёлых мыслей и проблем, то ли по какой-то другой причине — начал приносить ей на проверку рабочие сметы своей строительной компании.
— Жень, посмотри, пожалуйста, свежим, непредвзятым взглядом, — говорил он, протягивая толстую папку с документами. — У нас тут какая-то неувязка возникла с поставками бетона, расхождение по цифрам. Ты же у нас экономист с образованием.
— Я же уже пять лет только счета за коммуналку и считала, в основном, — неуверенно начала она, беря в руки папку.
— Ну, если честно, я доверяю вашему уму и чутью гораздо больше, чем иным нашим «профессионалам» с дипломами, — улыбнулся он. — Так что посмотрите внимательно, если будет время.
И она смотрела. Вникала, находила явные ошибки в расчётах, предлагала более оптимальные варианты по закупкам. Андрей слушал её очень внимательно, кивал, соглашался, делал у себя пометки карандашом на полях. Впервые в жизни перед ней был мужчина, который видел в ней не просто женщину, а личность, специалиста, равного себе. И, наконец-то поверив в собственные силы, Евгения твёрдо решила найти себе работу.
Она успешно прошла собеседование в крупном реабилитационном центре, который помогал людям, оказавшимся на самом дне жизни. Кабинет, который ей выделили, конечно, оказался крошечным, а зарплата — более чем скромной, но Евгения, несмотря ни на что, буквально расцвела на новом месте. Однажды в её кабинет зашёл сам директор центра, Илья Борисович, с важным и озадаченным видом.
— Евгения Георгиевна, вы просто творите чудеса с нашими графиками дежурств и бюджетом, — начал он с искренним восхищением. — Знаете, у меня возникла одна идея, новый проект. Помощь в социализации и трудоустройстве людям, которые недавно вышли из мест лишения свободы. Никто не хочет браться за эту тему, честно говоря. Слишком сложно, да и клеймо на всю жизнь.
— Я возьмусь за это, — не раздумывая ни секунды, ответила Евгения, чувствуя, как внутри загорается какой-то новый огонь. — Я знаю не понаслышке, как это страшно, когда за твоей спиной захлопываются тяжёлые ворота колонии и кажется, что идти тебе совершенно некуда. И когда в тебя никто вокруг не верит и не хочет иметь с тобой дела. Я сделаю этот проект, обязательно.
И она с головой, с невероятным энтузиазмом ушла в новую работу. Она составляла обучающие программы, договаривалась с предприятиями о создании специальных рабочих мест. Впервые в жизни она чувствовала себя по-настоящему нужной и полезной.
Продолжение: