НАЧАЛО РАССКАЗА:
Дмитрий ухаживал за ней красиво, как в кино. Встречал после затянувшейся смены с одним единственным цветком, но подаренным с такой нежностью, что у Евгении душа замирала от счастья. Она буквально таяла от его внимания.
— Женечка, я вижу, как ты устаёшь, — говорил парень, сидя с ней на старой скамейке в городском парке и заботливо укрывая её плечи своей курткой. — Но я даю тебе слово, скоро всё изменится. Мы поженимся, я открою собственное дело, и у нас будет большой, красивый дом. Ты больше никогда не будешь плакать, слышишь меня?
— Дима, мне от тебя ничего не надо, — шептала девушка, доверчиво прижимаясь к его крепкой груди. — Главное, чтобы ты всегда был рядом. Я просто устала быть вечно одной.
— Теперь ты не одна, запомни это, — уверенно заявлял он, крепко обнимая её. — Я — твоя семья и твоя стена, за которой ты будешь как за каменной.
А потом случилась та страшная, переломная ночь. На фабрике, где они оба работали, вскрыли склад и вывезли целую партию дорогостоящего импортного оборудования, которое только недавно завезли. Полиция нагрянула внезапно, как снег на голову. Ключи от склада, по документам, были только у трёх человек: у начальника цеха, у логиста Дмитрия и у учётчицы Евгении.
Она до сих пор помнила тот тусклый, болезненно-жёлтый свет лампы в кабинете следователя и дрожащие руки её жениха. Он вытащил её в коридор под каким-то благовидным предлогом.
— Женя, солнышко моё, послушай меня внимательно, — его глаза бегали из стороны в сторону, он нервно облизывал пересохшие губы. — Дело дрянь. Следователь копает конкретно под меня, я это чувствую.
— Дима, но мы же ничего не крали, — заплакала она, хватая его за руки. — Мы просто должны им всё объяснить!
— Они слушать не будут, пойми ты это наконец! — он почти выкрикнул это, но тут же сбавил тон, переходя на шёпот. — У меня в прошлом была условная судимость по глупости, по малолетке. И если они сейчас повесят на меня этот склад, мне дадут не условный, а самый что ни на есть реальный срок — лет пять-семь, и я там просто сгину.
— И что же нам делать? — в отчаянии прошептала Евгения, чувствуя, как земля уходит у неё из-под ног.
— Возьми часть вины на себя, — выпалил Дмитрий, глядя ей прямо в глаза.
— Что? — она отшатнулась от него, как от удара, не веря своим ушам.
— Пойми, у тебя же биография абсолютно чистая! — затараторил он, хватая её за плечи. — Ты сирота, работящая, учишься заочно. Тебе дадут условный срок, ну, максимум штраф, который я сразу же выплачу, не вопрос. Женя, умоляю тебя, если ты меня действительно любишь, спаси меня! Я на тебе женюсь сразу же, как только всё это закончится. Мы уедем отсюда далеко и начнём новую жизнь. Я тебе всю жизнь за это буду благодарен.
И она, полностью ослеплённая своей любовью и паническим страхом за него, тогда согласилась. На суде она сказала именно то, что просил её Дмитрий: якобы это она по своей рассеянности оставила склад открытым, а ключи где-то потеряла. Но судья оказался непреклонен и неумолим. Суд признал отягчающие обстоятельства и крупный ущерб для предприятия. Приговор прозвучал для неё как гром среди ясного неба — три года колонии общего режима. Евгения зажмурилась, пытаясь отогнать жуткие воспоминания о том, как на неё надевали холодные наручники. А Дмитрий в зале суда просто опустил глаза в пол и ничего не сказал.
В гостиной старинные часы пробили полночь. Евгения, наконец, очнулась от своих тяжёлых дум, чувствуя, как затекли ноги. Она встала и начала машинально, механически убирать нетронутую еду со стола, просто чтобы чем-то занять руки.
«Как же я могла быть такой слепой?» — прошептала она, выбрасывая в мусорное ведро уже давно остывшую утку.
Ей в колонии пытались открыть глаза на правду, но она тогда наотрез отказывалась в это верить, искажая для себя реальность. Вспомнился случай, разговор в тесной камере с матёрой, бывалой зечкой по прозвищу Клава, женщиной с грубым, обветренным лицом, но очень проницательным, мудрым взглядом.
— Ты чего ревёшь, птичка? — спросила как-то раз Клава, дымя сигаретой у приоткрытой форточки. — Опять письмо от своего хахаля перечитываешь?
— Он пишет, что очень любит меня и ждёт, — всхлипнула Евгения, сжимая в руках мятый тетрадный листок.
— Дура ты малолетняя, вот кто, — поморщилась Клавдия с горечью. — Слышала я уже про твоё дело. И так всё понятно, как божий день. Твой мужик вместе с подельниками то оборудование налево толкнул, а потом ключи твои подбросил, чтобы найти козла отпущения. Сиротку безродную, за которую некому заступиться и некому слово замолвить.
— Не говорите так про него, — горячо возразила Евгения. — Дима совсем не такой. Он просто испугался, но он хороший человек. Он ко мне на свидания приезжает, передачки возит.
— Потому и возит, чтобы ты, дура, языком не болтала лишнего, если вдруг когда-нибудь поумнеешь и захочешь правду рассказать. На поводке он тебя держит, чувство вины в тебе постоянно культивирует. Вот выйдешь на волю, помяни моё слово — он тебя до конца твоих дней этим попрекать и шантажировать будет.
Как же права была тогда эта суровая, видавшая виды женщина.
Когда Евгения наконец вышла из железных ворот колонии в дешёвом ситцевом платье, Дмитрий ждал её с огромным, просто нереальным букетом алых роз.
— Женя, девочка моя ненаглядная! — Он бросился к ней с распростёртыми объятиями, крепко обнимая. — Я дождался, ты представляешь?! Прости меня, умоляю, за всё! Давай прямо сейчас, не откладывая, пойдём в ЗАГС и распишемся?
Евгении тогда казалось, что сама судьба, наконец, сжалилась над ней и дарит ей второй шанс на счастье, а Клавдия просто ошиблась. Дмитрий выглядел таким искренним, таким раскаявшимся. Расписались они скромно, без лишней помпы, а потом словно прорвало — начался его стремительный, головокружительный взлёт. Откуда-то вдруг взялись большие деньги, и Дмитрий открыл собственную строительную фирму, начал получать один жирный контракт за другим, а вскоре купил и этот огромный дом, где они теперь жили. Евгения же старалась быть идеальной женой: вела всё хозяйство, вычитывала его сложные строительные сметы, проверяла договора — ведь она всё-таки доучилась на экономиста. И, безгранично доверяя мужу, она по его первой просьбе иногда подписывала, не глядя, целые стопки документов и даже чистые бланки, которые он впопыхах подсовывал ей с небрежным: «Жень, это просто волокита для налоговой, одна формальность. Наши юристы потом сами всё дозаполнят».
Но постепенно эта, казавшаяся счастливой, сказка начала превращаться для неё в настоящую золотую клетку.
Она отчётливо вспомнила их четвёртую годовщину свадьбы, когда Евгения, нарядившись в новое платье, попросилась поехать с ним на корпоратив фирмы.
— Дима, посмотри, какое я платье купила, тебе нравится? — спросила она, кружась перед зеркалом. — Во сколько мы выезжаем, чтобы я знала, когда быть готовой?
— Ни во сколько не выезжаем, — жёстко отрезал он, даже не повернув головы и продолжая завязывать галстук. — Ты останешься сегодня дома.
— Почему? Там же, насколько я знаю, все будут с жёнами, это семейное мероприятие.
— Жень, прекрати меня бесить, — Дмитрий подошёл к ней вплотную и больно сжал её подбородок пальцами, заставляя смотреть на него. — Там будут серьёзные, уважаемые люди, наши инвесторы, городские чиновники. Зачем им знать, что супруга Никитина — бывшая зэчка? Чтобы кто-нибудь из них случайно не пустил ненужный слух? Репутация, знаешь ли, стоит очень дорого. Так что твоё законное место — здесь, дома. Я тебя кормлю, одеваю, кров даю. И не забывай никогда, из какого дерьма я тебя вытащил и откуда забрал. Так что сиди тихо и не рыпайся.
И так было каждый раз, в любой похожей ситуации. Любой её спор, любое высказанное мнение неизменно заканчивалось одной и той же фразой о том, откуда он её вытащил. Евгения постепенно превратилась в удобную, молчаливую прислугу, в бессловесную тень своего мужа.
Она выбросила в мусор последнюю салфетку. Дом погрузился в звенящую, гнетущую тишину. Дмитрий так и не вернулся, а его мобильный телефон был недоступен, абонент находился вне зоны действия сети.
«Он тайно продаёт наш дом, — мысль, подобно острой игле, снова пронзила её сознание. — Почему он так сказал тому человеку? Почему Андрей Викторович так удивился и отказался от сделки? Если он действительно продаёт дом, то где тогда мы будем жить? Вернее… где буду жить я?»
Евгения решительно вытерла руки кухонным полотенцем, и в эту минуту её охватил страх, который внезапно сменился холодной, расчётливой решимостью. Она больше не была той маленькой, запуганной девочкой, которая боялась любого шороха. И уж точно не той слепой дурой, что безропотно взяла на себя чужую, несправедливую вину. Евгения быстрым, уверенным шагом направилась в сторону кабинета мужа.
Дверь оказалась не заперта. Внутри всё ещё пахло дорогим табачным дымом и изысканным мужским парфюмом, которым пользовался Дмитрий. Она включила настольную лампу, и её жёлтый свет выхватил из полумрака массивный дубовый стол, заваленный какими-то бумагами.
«Он же собирал все документы для сделки, — подумала она лихорадочно. — Значит, они должны быть здесь, где-то рядом». Она попыталась открыть верхний ящик стола, но он оказался заперт на ключ. Второй ящик — тоже. Тогда Евгения подошла к высокому книжному шкафу, стоявшему у стены. Она точно знала, где у Дмитрия был тайник: за массивным собранием сочинений Дюма, которое он никогда в жизни не открывал, находился небольшой, встроенный прямо в стену сейф. Раньше она никогда не смела к нему даже приближаться, но сегодня набрала код — год его рождения, объединённый с месяцем их свадьбы. Раздался едва слышный электронный щелчок, и дверца сейфа подалась.
Внутри лежали пачки денег — евро и рубли — аккуратно разложенными стопками, а также несколько толстых подписанных папок. Евгения вытащила синюю пластиковую папку, на которой крупными буквами было написано «Недвижимость». Сердце бешено колотилось где-то у горла, когда она дрожащими пальцами открывала папку.
— Так, посмотрим, что тут у нас… — прошептала Евгения пересохшими, слипшимися губами, перебирая плотные листы.
Внутри лежали документы на их дом. Оценочная стоимость. А это что? Предварительный договор купли-продажи. Покупатель — Власов Андрей Викторович, продавец — Никитин Дмитрий Михайлович. Она перелистнула ещё несколько страниц. И в самом конце папки, засунутый в отдельный прозрачный файл, лежал ещё один документ, совсем свежий, судя по всему, распечатанный только сегодня.
*Договор дарения…* — прочитала она про себя. *Нет, подождите… это договор купли-продажи земельного участка с каким-то ветхим строением. Адрес: посёлок Заречный, улица Нижняя, дом такой-то. Покупатель — Никитина Евгения Георгиевна.*
Она не поверила своим глазам. Прочитала документ ещё раз, пытаясь вникнуть в каждое слово.
— Как это понимать — я сама у себя покупатель? — прошептала она ошарашенно. — Откуда у меня такие деньги, чтобы что-то покупать?
Она перевернула страницу и буквально похолодела, ощутив, как кровь отхлынула от лица. К договору на канцелярскую скрепку была приколота генеральная доверенность на имя Дмитрия, заверенная нотариусом. И на ней стояла её собственная, живая подпись. Евгения судорожно сглотнула, с трудом сдерживая подступившую тошноту. Она вспомнила, как пару недель назад муж в большой спешке подсунул ей толстую стопку скучных бумаг по коммунальным платежам и налогам, постоянно торопя её и заставляя расписываться не глядя. Следом в папке лежала долговая расписка на её имя: «Я, Никитина Е.Г., настоящей распиской обязуюсь выплатить полностью сумму за приобретение вышеуказанного участка». Под этим текстом тоже красовалась её размашистая подпись.
В её голове медленно, словно кусочки пазла, складывалась чудовищная картина. Дмитрий не только собирался продавать их общий дом, но и покупал на её имя какую-то ветхую развалюху в глухом, забытом богом посёлке на самой окраине области. Оформлял он всё это так, будто Евгения самостоятельно брала на себя огромный долг. А затем, судя по всему, он планировал с ней развод. При разводе дом, который был оформлен до брака на него — она теперь внимательно посмотрела на даты в документах — целиком и полностью доставался бы ему. А ей бы достался лишь этот ветхий домик в глуши и гигантский, неподъёмный долг, который он ловко на неё повесил. Муж собирался попросту вышвырнуть её на улицу без единой копейки, да ещё и оставить в долговой яме. Снова, как тогда, на фабрике.
— Вот гад! — вырвалось у неё с каким-то хриплым, сдавленным выдохом.
Пожалуй, впервые в своей жизни Евгения произнесла это грубое слово с такой жгучей, всепоглощающей ненавистью.
— Какой же ты расчётливый, подлый гад!
Она сумела взять себя в руки и, собрав те блюда, которые не решилась выбросить со стола, убрала их в холодильник. Дмитрий вернулся домой только под самое утро и, не раздеваясь, сразу рухнул спать. А Евгения, приняв твёрдое, бесповоротное решение ни в коем случае не показывать ему, что она в курсе его чудовищных планов, нашла в записной книжке мужа номер телефона и набрала его.
Гудки в трубке казались ей бесконечно долгими, пока на другом конце линии наконец-то не раздался спокойный, немного хрипловатый баритон.
— Слушаю вас внимательно, — произнёс Андрей Викторович.
— Андрей Викторович, добрый день. Вас беспокоит Евгения Никитина, жена Дмитрия, — её собственный голос слегка дрогнул от волнения, но она заставила себя выпрямить спину, стоя посреди пустой, безмолвной гостиной. — Простите, пожалуйста, за беспокойство, но мне крайне необходимо с вами встретиться и поговорить.
Продолжение :