Лучины начали потрескивать, придавая напряженной обстановке уюта. Однако хозяйка, похоже, не собиралась менять гнев на милость. Легонько хлопнув дочь, подтолкнула ее к столу, на котором стояли краски и банка с застоявшейся водой, при виде которой Владимира замутило: ну что за женщина такая, даже воды ребенку не может поменять.
— Иди, детка, рисуй. Не мешай папе.
Девочка послушно взгромоздилась на стул коленками, изловчилась и села уже нормально. Коротенькие ножки в пестрых носках-тапочках смешно болтались, ударяясь о ножки стола. Украдкой оглянулась через плечо и улыбнулась "отцу". Владимир увидел в ее глазах неистребимое детское счастье, и почувствовал, как ком в горле, рассосавшийся было, пока он растапливал печь, наливается новой силой, разрастается до угрожающих размеров, норовя полностью перекрыть дыхание.
Не задумываясь, что делает, он подошел к племяннице, ласково потрепал ее по голове и чмокнул в макушку. Мягкие волосенки пахли сеном и ромашкой, и в душе больно кольнуло прошлым: так же пахли мамины волосы, только были они жесткие и седоватые.
Взгляд вновь упал на майонезную баночку. Чуть поверх края темной воды ярко выделялся засохший ободок неопределенного цвета. Не сумев перебороть неприязни к горе-хозяйке, Володя тщательно отмыл банку и, наполнив ее свежей водой из рукомойника, вернул Аришке.
К ужину его не пригласили. Не очень-то и хотелось: сойдя с поезда, Владимир долго не мог решиться на последний шаг. Зашел в вокзальный ресторан, и сидел там часа полтора, убеждая себя, что жутко проголодался. На самом деле просто не мог преодолеть страх перед чудовищным обманом, на который должен был пойти во имя искусства. Как оказалось, очень правильно поступил, иначе рисковал бы умереть от голода в отчем доме.
Посягать на хозяйскую спальню он не был намерен. В первые же минуты определил, что их с Витькой комната нынче безраздельно принадлежала Ирине. Та же, в которой привык видеть родителей, превратилась в детскую. А потому Владимиру пришлось довольствоваться проходной комнатой, так называемой залом, которая, как он теперь прекрасно знал, на зал не походила даже с очень большой натяжкой. Светло-бежевые полосатые обои, правда, чуть расширили пространство. Раньше стены были белыми, в крупных бледно-красных маках с зелеными листами, совсем не похожими на маковые. Маме очень нравилось, как они перекликаются с собственноручно вышитыми ею маками на шторах и декоративных подушечках-думках, выложенных горкой на диване.
А вот из мебели поменялся разве что диван. Кресла же остались прежними — узкими, неудобными, но подходящими скромными своими габаритами под размер комнатки. И шкаф в углу все тот же, трехстворчатый и почему-то ярко-рыжий. А вот зеркало на нем потемнело. Или и раньше таким было, просто он не замечал?
Разбудили Володю бесцеремонные шатания мимо него Ирины и Арины. Надо же было так по-дурацки назвать ребенка — запутаться можно: Ирина, Арина…
Смертельно хотелось спать, но в нос бил запах вчерашней картошке, обжаренной в масле, звяканье посуды и хлопки дверей раздражали.
— Между прочим, десять минут восьмого, — раздался над ухом укоризненный голос хозяйки. — Ты теперь и на работу на такси будешь ездить?
На работу… Какая работа в такую рань? Он раньше десяти никогда не просыпается. Потом чашечка кофе и просматривание электронной почты, отслеживание рейтингов продаж, и только после этого Владимир открывал документ и приступал к…
К работе. Ну да, все верно. Это там, в Москве, он приступал к написанию очередной сцены. Вернее, к нему приступал Владимир Альметьев. А Виктор Конкин должен вставать в семь часов, или раньше? Пить утренний кофе, или чай? И через полгорода тащиться на работу.
Так вот что ее взбесило. Ей не понравилось, что он приехал вчера на такси. Так мы, оказывается, еще и скупердяйки? Ну-ну. Отличный портретец вырисовывается. Как всегда, чуть более утрированно — Владимир уже неоднократно имел возможность убедиться, что без некоторого перебарщивания яркий, аппетитный персонаж может выйти сухим и даже "картонным", то есть нежизнеспособным, нереальным.
Пришлось вставать — ни к чему ей знать, что ни на какую работу он не собирается, так как Виктор уже ищет подходящую вакансию в Москве. Умыться и привести себя в порядок оказалось нелегким делом: попробуй-ка побриться под рукомойником! Эх, где его борода? Пришлось расстаться — иначе Ирина сразу почуяла бы подвох. Очередная жертва ради искусства. Может, снова начать отращивать?
Рассказ "Два брата" 18 часть
А еще, в дзене появились донаты. Поддержать автора можно 👉ТУТ👈