Луна росла не по дням, а по часам. Крепкая, темноволосая, с зелеными глазами отца и золотой меткой матери на запястье, она заполнила замок Черный Дартмур звонким смехом и бессонными ночами. Анна почти не спала — кормила, укачивала, меняла пеленки, и впервые в жизни была совершенно счастлива.
Но тень прошлого не желала отпускать.
На четвертой неделе после родов, когда Анна уже начала выходить во двор, показалась фигура, которую никто не ждал. Мальчик лет пятнадцати, худой, бледный, в черной монашеской рясе. Он стоял у ворот, не делая попытки войти, и смотрел на замок с нечитаемым выражением.
— Это сын де Клера, — сказал Ранульф, выходя с мечом. — Я узнаю его по портрету, который висел в шатре барона.
— Он один, — заметила Анна. — Без оружия.
— Это может быть ловушкой.
— А может быть, он пришел просить прощения.
Ранульф колебался, но Анна уже пошла к воротам.
— Впустите его, — приказала она страже.
— Анна! — крикнул Ранульф. — Он опасен! Он призывал духа стоячей воды, чуть не убил Годфри!
— Тогда пусть ответит за это. Но перед лицом правосудия, а не самосуда.
Ворота открылись. Мальчик вошел медленно, ссутулившись, и остановился в нескольких шагах от Анны.
— Я — Алан де Клер, — сказал он. Голос ломался — возрастной, или от страха, или от того и другого. — Я пришел сдаться.
— Ты призывал духа стоячей воды? — спросила Анна прямо.
— Да. Я хотел отомстить за отца. Вы убили его, и я решил, что вы должны заплатить. Я нашел старую книгу в монастыре, выучил заклинание. Но когда дух пришел, я потерял над ним контроль. Он был сильнее, чем я думал. Он хотел убить не только вас, но и всех. Я пытался остановить его, но не смог.
— Почему ты пришел сейчас?
— Потому что вы уничтожили его. Без озера он не может вернуться. И я понял... месть ничего не дает. Отец мертв. Я остался один. Земли конфискованы. Мне некуда идти.
Анна посмотрела на Ранульфа. Тот стоял, сжимая меч, но в глазах его не было ненависти — только усталость.
— Что ты предлагаешь? — спросил Ранульф.
— Накажите меня. Сошлите куда-нибудь, посадите в темницу, убейте — мне все равно. Я заслужил.
— А если я предложу тебе остаться? — сказала Анна.
Ранульф и Алан одновременно уставились на нее.
— Ты с ума сошла, — прошипел Ранульф.
— Нет. Я думаю. У него есть знания черной магии — а значит, он может обратить их на защиту замка. Он знает слабые места наших врагов. И он еще ребенок, который совершил ошибку, но осознал ее.
— А если он предаст?
— Тогда мы его убьем. Но сначала дадим шанс.
Алан опустился на колени.
— Клянусь, — сказал он, поднимая руку. — Клянусь своей душой, что больше не подниму руку на вас и вашу семью. Если вы дадите мне кров и хлеб, я буду служить вам верой и правдой.
Ранульф смотрел на него долгую минуту.
— Встань, — сказал он наконец. — Оружие твое мы заберем. Жить будешь в северной башне, под присмотром Годфри. Он научит тебя отличать истинную магию от ложной. А если попробуешь что-то выкинуть — пеняй на себя.
— Благодарю, лорд, — прошептал Алан, поднимаясь.
Анна подошла к нему, заглянула в глаза — серые, уставшие, но без той черной пустоты, что бывает у убийц.
— Ты прощен, — сказала она. — Не потому, что ты заслужил. А потому, что нам нужен мир. А месть никогда не приносит покой.
Месяц спустя Алан стал своим в замке. Он помогал Годфри разбирать старые книги, чинил крышу, ухаживал за лошадьми. С Луной он играл осторожно, боясь навредить, но девочка тянулась к нему — смеялась, хватала за палец.
— Странное дело, — сказал однажды Ранульф Анне. — Я думал, возненавижу его. Все же он — сын моего врага, чуть не убил брата. А вместо этого я чувствую... жалость.
— Потому что ты добрый, — ответила Анна.
— Никто не называл меня добрым раньше.
— А я называю. И не перестану.
По ночам Анна часто просыпалась и шла к колыбели Луны. Девочка спала, и ее золотая метка светилась в темноте, как маленький маяк.
— Она будет сильной, — сказала однажды Грета, заходя поправить одеяло. — Сильнее тебя.
— Это хорошо.
— И опасной. Ты готова?
— Я готова ко всему, — сказала Анна. — Кроме одного — потерять ее.
— Не потеряешь, — пообещала Грета. — Я присмотрю.
Вопрос мести и прощения встал снова, когда в замок пришел гонец от императрицы. Матильда приглашала Ранульфа ко двору — принести присягу и представить «жену-ведьму», о которой ходили слухи.
— Они хотят сжечь тебя, — сказал Ранульф, прочитав письмо.
— Или хотят использовать мой дар, — возразила Анна. — В любом случае, если я не приеду, они обвинят тебя в измене. И тогда война будет не с де Клером, а со всей Англией.
— Я не повезу тебя на смерть.
— А я не позволю тебе потерять все из-за меня.
Они спорили три дня. На четвертый вмешался Годфри.
— Я поеду с вами. Я не маг, но я много знаю о дворе и интригах. И я буду защищать Анну.
— Ты не владеешь мечом, — заметил Ранульф.
— Зато я владею словом. А иногда слово сильнее меча.
Алан вызвался ехать с ними — «чтобы искупить вину». Анна сначала отказалась, но потом согласилась: его знание черной магии могло пригодиться, если кто-то из придворных окажется колдуном.
Луну оставили на Грету и Алдреда. Анна плакала, уезжая, но понимала: если она сейчас не покажет императрице, что не представляет угрозы, то потом будет поздно.
Дорога до Оксфорда, где находилась ставка Матильды, заняла пять дней. По пути им встречались беженцы, сгоревшие деревни, виселицы. Война не кончилась, хотя и затихла на время.
— Странно, — сказал Ранульф, глядя на пепелище. — Я воевал за короля Стефана, потом перешел к Матильде. А толку? Люди все равно страдают.
— Война всегда так, — ответила Анна. — Даже в моем времени.
— А в твоем времени нет королей?
— Есть. Только они называются президентами и премьер-министрами. И воюют не менее охотно.
— Люди не меняются, — вздохнул Годфри.
— Меняются, — сказала Анна. — По одному. Как мы.
Двор императрицы встретил их холодно, но вежливо. Матильда оказалась женщиной лет сорока, с острым взглядом и тяжелой челюстью — дочь короля, привыкшая командовать.
— Лорд Ранульф де Браоз, — сказала она, восседая на троне. — Вы перешли на мою сторону в трудный час. Я помню. Но теперь ходят слухи, что ваша жена — ведьма, и что вы сами — оборотень.
— Слухи лгут, — сказал Ранульф.
— А что говорит правда?
Анна шагнула вперед.
— Правда в том, что я обладаю даром видеть будущее. Не колдовством — даром крови. Моя бабка была дочерью лунного света, и я унаследовала ее силу. Я не причиняю вреда, если не причиняют вред мне. И я предлагаю Вам свою помощь, Ваше Величество.
— Какую помощь?
— Я вижу засады, предательства, скрытые угрозы. Я могу быть Вашим глазом в спину. Бесплатно, в обмен на защиту.
Матильда прищурилась.
— А если я прикажу сжечь тебя, чтобы проверить, горишь ли ты?
— Тогда Вы потеряете верного вассала, — сказал Ранульф, положив руку на меч. — И обретете врага в моем лице.
— Вы угрожаете мне в моем же зале?
— Предупреждаю.
Матильда рассмеялась — сухо, коротко.
— Мне нравится Ваша дерзость, лорд де Браоз. Оставайтесь при дворе. Через неделю мы выступаем на юг, против сторонников Стефана. Ваша жена поедет с нами. Если ее дар поможет — я буду щедра. Если нет... — она не закончила.
— Если нет, я сама взойду на костер, — сказала Анна. — Но Вы не дождетесь.
Матильда кивнула, отпуская их.
Выйдя из зала, Ранульф сжал руку Анны.
— Ты сумасшедшая. Обещать взойти на костер?
— Я знала, что она провоцирует. Если бы я испугалась, она бы нас уничтожила. А так — заинтригована.
— И что дальше?
— Дальше мы поможем ей выиграть войну. А когда она станет королевой, попросим свободы. И уйдем в свой замок, к Луне.
— Ты думаешь, она отпустит?
— Если мы будем ей нужны — не отпустит. Но мы найдем способ. Всегда находили.
Они шли по коридору, и Анна чувствовала, как золотая метка пульсирует в такт сердцу. Где-то далеко, в Черном Дартмуре, спала ее дочь. И ради нее Анна была готова на все — даже на примирение с теми, кого должна была ненавидеть.
Потому что прощение — это не слабость. Это сила, которая позволяет идти дальше, не оглядываясь.