Море пахло свободой.
Айрис стояла на краю скалы, и ветер трепал её спутанные волосы, выбившиеся из-под воротника куртки. Внизу, в сотне шагов, бились волны — настоящие, живые, солёные. После четырёх дней пустыни они казались чудом.
— Я никогда не видела море так близко, — сказала она.
— А я не видел его три года, — ответил Киллиан, опускаясь на камень рядом. — После того, как меня выгнали из армии, я ушёл в степи. Думал, что море осталось в прошлом.
— И что изменилось?
— Ты.
Она повернула голову. Он смотрел не на море — на неё.
— Я пошутил, — добавил он через секунду, отворачиваясь. — Ветер гонит соль в глаза, вот и несу чушь.
— Ты не умеешь шутить, — сказала Айрис. — У тебя даже улыбка похожа на оскал.
— А ты не умеешь принимать комплименты.
— Это был комплимент?
Киллиан промолчал. Достал из мешочка «Сердце Пустоты» — камень лежал на ладони, тёмный, пульсирующий.
— Я думал, он изменит мир, — сказал он тихо. — А он просто... тёплый.
— Может, мир не нужно менять, — Айрис села рядом, обхватив колени руками. — Может, нужно изменить себя.
— Ты сейчас говоришь как жрец.
— Жрецы хотя бы сытыми умирают. В отличие от наёмников.
Он хмыкнул и спрятал камень обратно.
— Нам нужно найти корабль. Внизу, в бухте, я видел мачты. Дойдём до южного порта, а там — на север.
— Зачем нам южный порт?
— Там меня ждёт... работодатель.
Айрис напряглась.
— Ты говорил, что работаешь на себя.
— Я говорил, что ищу покой. А средства для поиска мне предоставил один человек. — Киллиан говорил ровно, но Айрис заметила, как сжались его челюсти. — Он финансировал экспедиции, покупал карты, платил информаторам. В обмен я должен принести ему артефакт.
— Ты не говорил мне об этом.
— А ты не спрашивала.
Она встала. Внутри поднималась злость — горячая, глупая, неуместная сейчас, на ветру, у моря.
— Значит, всё это время ты вёл меня не к свободе, а к своему хозяину?
— Он не хозяин. Он партнёр.
— Партнёры не покупают рабов для других партнёров!
Киллиан медленно поднялся. Теперь они стояли друг напротив друга — уставшие, грязные...
— Я выкупил тебя, чтобы ты нарисовала карту, — сказал он. — Ты нарисовала. Карта у меня . «Сердце» у меня в мешке. Твоя часть сделки выполнена. Теперь моя очередь — отвезти тебя в безопасное место и отпустить.
— В безопасное место? К твоему работодателю?
— К человеку, у которого есть деньги и власть. Он сможет защитить тебя.
— От кого?
— От тех, кто захочет отнять «Сердце». От твоего отца, если он вздумает продать тебя снова. От мира, в котором одинокая девушка — лёгкая добыча.
Айрис смотрела в его глаза и не могла понять — врёт он или говорит правду. Или сам не знает, что правда.
— Я не пойду к нему, — сказала она.
— Пойдёшь.
— Заставь.
Он шагнул вперёд — всего один шаг, но Айрис не отступила. Она стояла, глядя снизу вверх, и чувствовала, как нож — его нож — тяжелеет в кармане.
— Я не буду тебя заставлять, — сказал Киллиан тихо. — Я никогда не заставлял. Я предлагал выбор. Ты всегда выбирала сама.
— Тогда дай мне выбор сейчас. Идти с тобой к твоему хозяину или уйти одной вдоль берега.
— Одной? — он усмехнулся. — Ты не пройдёшь и мили. У тебя нет карты, нет припасов, нет оружия, кроме детского ножа.
— У меня есть голова, — она постучала пальцем по виску. — И она умеет рисовать карты. Даже по памяти.
Они смотрели друг на друга, и ветер дул между ними.
— Ты невыносима, — сказал Киллиан.
— Я знаю.
— Ладно, — он развернулся и пошёл к тропе, ведущей вниз, к бухте. — Идём. Я покажу тебе корабль. А там решишь.
Айрис пошла за ним. Но теперь она смотрела не на его спину, а по сторонам — запоминала дорогу, приметы, направление ветра.
На всякий случай, — подумала она. — На самый страшный случай.
***
Корабль оказался старой рыбацкой шхуной — облезлой, пропахшей рыбой и смолой. Капитан, кривой старик с татуировкой якоря на шее, долго торговался с Киллианом. Айрис стояла в стороне, делая вид, что рассматривает чаек.
— Сто золотых до южного порта, — услышала она.
— Пятьдесят, — ответил Киллиан.
— Восемьдесят, и я закрываю глаза на то, что у тебя нет документов на девку.
— Она не девка. Она мой помощник.
— Ага, — капитан осклабился беззубым ртом. — Помощник. Видел я таких помощников. Ладно, семьдесят. И чтобы не отсвечивала.
Киллиан отсчитал монеты. Айрис заметила, что кошель его заметно похудел — там осталось золота на несколько десятков, не больше.
Они отплыли на закате. Айрис стояла на носу, глядя, как берег тает в розовой дымке. Киллиан подошёл сзади — она услышала скрип досок под его сапогами.
— Не думал, что скажу это, но... спасибо, — сказал он.
— За что?
— За храм. Без тебя я бы не прошёл зеркала и голоса. Сдох бы там, как крыса.
— Уверен? Может, твоя крысиная натура помогла бы выжить.
Он усмехнулся — на этот раз почти по-человечески.
— Ты злая.
— Учусь у лучших.
Они замолчали. Шхуна покачивалась на волнах. Где-то внизу матросы горланили песню на незнакомом языке.
— Киллиан, — сказала Айрис, не оборачиваясь.
— М-м?
— Тот человек, который тебя нанял... он опасен?
Киллиан помолчал. Потом подошёл и встал рядом, опершись локтями о фальшборт.
— Все, у кого есть власть, опасны, — сказал он. — Но этот — особенно. Его зовут Магистр Элиан. Он глава Южной Торговой Гильдии. Формально — купец. Неформально — владелец половины рудников в халифате.
Айрис похолодела.
— Рудников?
— Тех самых, где ты работала, — Киллиан говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Элиан поставляет рабов на рудники. И покупает их. Двойная выгода.
— Ты работаешь на работорговца, — голос Айрис дрогнул, но она взяла себя в руки. — Ты работаешь на человека, который отправлял женщин в трюмы. Который покупал их за сотню золотых и продавал за три.
— Я работаю на человека, у которого есть ресурсы, чтобы найти Храм Забытых Ключей, — ответил Киллиан. — Я не одобряю его методы. Но без него я бы никогда не нашёл камень.
— И что ты скажешь ему, когда мы приплывём? «Спасибо за финансирование, вот артефакт, а девушку я забираю себе»?
— Примерно так.
— Он отдаст тебе меня?
Киллиан повернулся к ней. В темноте его лицо было почти не видно — только отблески луны на шраме.
— Никто тебя не отдаст, потому что ты не вещь, — сказал он. — Ты — Айрис, картограф. И если ты захочешь уйти — уйдёшь. А я прикрою спину.
— Ты рискнёшь своей сделкой ради меня?
— Я рискну своей жизнью ради человека, который держал меня за руку в зале голосов. Сделки приходят и уходят. Такое... — он запнулся, — такое случается раз в жизни.
Айрис не нашлась, что ответить. Внутри всё сжалось — от его слов, от того, как они прозвучали, от ветра, который вдруг перестал быть холодным.
— Ты говоришь странные вещи, — сказала она тихо.
— Это путешествие странное, — ответил он. — Иди спать, Айрис. Завтра к полудню будем в порту.
Она ушла в трюм, где для неё постелили на мешках. Но долго не могла уснуть. Слушала, как скрипит корабль, как переговариваются матросы, как Киллиан ходит по палубе взад-вперёд.
Случается раз в жизни.
Она не знала, верить ли ему. Но очень хотела верить.
***
Южный порт встретил их грязью, криками чаек и запахом тухлой рыбы.
Айрис сошла на берег первой — Киллиан настоял, чтобы она была в мужской одежде, с капюшоном, низко надвинутым на лицо. Сама она чувствовала себя вором, но спорить не стала.
— Держись рядом, — сказал Киллиан, когда они вошли в город. — И ни слова. Даже если что-то покажется странным.
— Что значит «странным»?
— Увидишь.
Они шли через рынок — такой же, как тот, где её продавали, но больше и злее. Торговцы орали, зазывая покупателей, в воздухе пахло специями, потом и кровью. Айрис сжала кулаки в карманах куртки, чувствуя холод металла — нож был на месте.
— Сюда, — Киллиан свернул в переулок.
У входа в двухэтажный дом из ракушечника стояли двое стражников в чёрных доспехах. При виде Киллиана они расступились.
— Ждёт, — сказал один.
Айрис вошла следом за Киллианом в прохладный полумрак. Внутри пахло благовониями — сладкими, приторными, от которых тошнило.
Лестница. Второй этаж. Дверь из тёмного дерева.
Киллиан постучал — три удара, пауза, два.
— Войдите, — раздался голос — мягкий, вкрадчивый, как шёлк.
Они вошли.
Кабинет был огромным — ковры, книги, картины на стенах. Посредине, за столом из чёрного дерева, сидел человек. Лет пятидесяти, с холёным лицом и цепкими глазами. Одет в шёлк и бархат, на пальцах — перстни с рубинами.
Магистр Элиан.
— Киллиан, — он улыбнулся, обнажив белые зубы. — Ты жив. Я уже начал сомневаться.
— Я всегда возвращаюсь, господин, — Киллиан поклонился — коротко, с достоинством.
— А это? — взгляд Элиана скользнул по Айрис. — Твой новый слуга? Худой какой-то.
— Мой помощник. Картограф. Без него я бы не нашёл храм.
— Картограф? — Элиан приподнял бровь. — Интересно. Покажи лицо.
Айрис не двинулась.
— Он стеснительный, — сказал Киллиан. — Из северных земель.
— Я сказал — покажи лицо, — голос Элиана стал жёстче.
Киллиан кивнул Айрис — чуть заметно. Она медленно сняла капюшон.
Элиан смотрел на неё долго — слишком долго. Айрис чувствовала, как его взгляд ползает по лицу, по шее, по рукам.
— Девка, — сказал он наконец. — Ты привёл мне девку, Киллиан.
— Картографа, — повторил Киллиан.
— Картографов-девок не бывает. Бывают шлюхи,...
Айрис почувствовала, как кровь прилила к щекам. Нож в кармане стал тяжёлым, как кирпич.
— Она расшифровала звёздную карту, — сказал Киллиан спокойно. — Провела меня через зал Зеркал и зал Голосов. Нашла выход из библиотеки. Если это не картограф — тогда я не наёмник.
Элиан засмеялся — сухо, безрадостно.
— Хорошо. Верю. Где артефакт?
Киллиан достал мешочек, выложил на стол «Сердце Пустоты». Камень замерцал — тёмно-фиолетовым, зловещим.
Элиан взял его в руки. Глаза загорелись — жадные, хищные.
— Оно... тёплое, — прошептал он. — Живое.
— Легенды говорят, что оно управляет ветрами, — сказал Киллиан. — Я не проверял.
— И не нужно. Я найду применение. — Элиан спрятал камень в шкатулку, запер на ключ. — Ты получишь свою плату. И бонус — за картографа.
— О каком бонусе речь?
Элиан встал, обошёл стол. Подошёл к Айрис — слишком близко. Она чувствовала запах его духов — приторный, липкий.
— Такие девки дорого стоят на рудниках, — сказал он, рассматривая её, как товар. — Молодые, грамотные, с характером. Клиенты любят ломать характер.
— Она не для продажи, — голос Киллиана стал тихим. Очень тихим.
— Всё для продажи, мой дорогой. Ты же знаешь.
— Она — моя.
Элиан медленно повернулся к Киллиану.
— Твоя? — переспросил он с усмешкой. — С каких пор наёмники заводят собственность? Ты же всегда говорил, что девки — это обуза.
— Она не обуза. Она провела меня через храм, который ты не смог бы пройти даже с армией.
— И поэтому я должен подарить тебе её? — Элиан хлопнул в ладоши. Дверь открылась, вошли двое стражников в чёрном. — Киллиан, ты наивен. Девка пойдёт на рудники. А ты получишь свои деньги и забудешь, что когда-либо видел её.
Киллиан не двинулся с места.
— Нет, — сказал он.
— Что?
— Я сказал — нет. — Он шагнул между Айрис и стражниками. — Она не пойдёт на рудники.
Элиан вздохнул — устало, как учитель, которому надоел непослушный ученик.
— Ты совершаешь ошибку, Киллиан. Ты нужен мне, но не настолько, чтобы терпеть неповиновение.
— Попробуй меня остановить.
На секунду в комнате повисла тишина. Айрис слышала, как бьётся её сердце — гулко, где-то в горле.
— Убейте его, — сказал Элиан стражникам. — Девку — в цепь.
***
Всё случилось снова — как в пустыне, только быстрее.
Первый стражник не успел выхватить меч — Киллиан ударил его ногой в колено, перехватил падающее оружие и одним движением полоснул по горлу. Второй оказался умнее — отступил, выставил щит.
— Беги, — бросил Киллиан через плечо.
— Куда? — крикнула Айрис.
— К выходу! Я догоню!
Она побежала. Но у двери выросла ещё одна фигура — третий стражник, которого она не заметила. Он схватил её за капюшон, дёрнул назад. Айрис упала, ударилась головой о косяк, в глазах потемнело.
Она слышала звон мечей, крики, чьи-то проклятия. Потом сквозь шум — голос Киллиана:
— Айрис! Нож!
Нож. Карман. Дрожащие пальцы.
Она выхватила нож и, не глядя, всадила его в ногу стражника, который держал её. Тот заорал, разжал хватку. Айрис откатилась в сторону, вскочила.
Киллиан стоял посреди комнаты. Вокруг — два тела. Третий стражник, тот, что с ножом в ноге, полз к выходу. Элиан спрятался за столом, злобно сверкая глазами.
— Ты пожалеешь, — прошипел Магистр. — Я достану тебя даже из-за моря.
— Попробуй, — Киллиан схватил Айрис за руку. — Бегом!
Они вылетели в коридор, скатились по лестнице, выскочили на улицу. Сзади слышались крики — стража поднимала тревогу.
— За мной! — крикнул Киллиан и побежал в сторону порта.
Айрис бежала, не чувствуя ног. Мир превратился в месиво из лиц, стен, криков. Она споткнулась, но не упала — Киллиан подхватил её за локоть, потащил дальше.
Корабль — тот самый, старый, рыбацкий — стоял у причала. Капитан уже готовил его к отплытию, будто ждал.
— Отчаливай! — заорал Киллиан, запрыгивая на борт.
— А деньги? — крикнул капитан.
— Приплывём — заплачу вдвое!
— Не верю я тебе, парень!
— Тогда верь ей! — Киллиан вытащил из кармана «Сердце Пустоты» — откуда? когда успел? — и сунул обратно. — Это стоит больше, чем твоя шхуна!
Капитан побелел. И скомандовал отдать швартовы.
Шхуна отчалила под свист стрел — стража стреляла с пирса, но болты падали в воду, не долетая.
Айрис стояла на корме, тяжело дыша, и смотрела, как берег отдаляется. Потом повернулась к Киллиану.
— Ты украл камень обратно? — спросила она.
— Я не краду. Я забираю то, что принадлежит мне по праву.
— А Элиан?
— Переживёт, — Киллиан выдохнул, провёл ладонью по лицу. — У него есть другие артефакты. Другие наёмники. Но такого камня, как этот, у него больше не будет.
— Только у нас?
Он посмотрел на нее...
— Только у нас, — сказал он.
***
Ночью, когда шхуна вышла в открытое море, Айрис сидела на носу и смотрела на звёзды. Киллиан пришёл через час, неся две миски с похлёбкой.
— Ешь, — сказал он, ставя одну перед ней. — Ты не ела с утра.
— Спасибо, — она взяла ложку. Похлёбка была жидкой, почти без мяса, но горячей. Рай после пустыни.
— Киллиан.
— М-м.
— Ты рискнул всем. Деньгами. Артефактом. Жизнью. Ради меня.
— Ради сделки, — ответил он, не глядя на неё. — Я обещал свободу.
— Ты мог отдать меня Элиану. Получить бонус. Купить себе покой.
— Покой, купленный на чужих страданиях, не стоит и медяка.
Айрис отложила ложку.
— Ты не такой, каким хочешь казаться, — сказала она.
— Ты уже говорила это.
— И повторю. Там, в зале голосов, ты сказал, что я не предам. Почему ты так уверен?
Киллиан наконец повернулся к ней. Луна светила прямо в лицо, делая шрам почти чёрным.
— Потому что ты смотрела на меня не как на хозяина, не как на наёмника, не как на врага, — сказал он. — Ты смотрела как на человека. И держала за руку, когда я рассыпался на куски. Этого достаточно.
— А что, если я предам? Что, если в следующем порту сдам тебя страже?
— Тогда умру, — он пожал плечами. — Но с твоим именем на губах. Чтобы ты помнила всю жизнь.
— Это жестоко.
— Это честно.
Они смотрели друг на друга, и между ними, как тогда в храме, не было ничего, кроме ветра и звёзд.
— Куда теперь? — спросила Айрис.
— На север, — ответил Киллиан. — Туда, где холодно. Где Элиан не достанет.
— А после?
— После — увидим.
Он встал, хотел уйти, но Айрис поймала его за руку.
— Киллиан.
— М-м?
— Там, в кабинете, ты сказал «она моя». Что ты имел в виду?
Он замер. Его рука была тёплой — гораздо теплее, чем камень из храма.
— То, что сказал, — ответил он наконец. — Ты моя. Не вещь. Не собственность. Просто... моя. Та, за кого я готов драться. И умирать, если потребуется.
Айрис отпустила его руку. Сердце колотилось где-то в горле, и она не могла понять — это страх, радость или что-то третье, чему нет названия.
— Я не умею на это отвечать, — призналась она.
— И не нужно, — Киллиан сделал шаг назад. — Просто помни. Когда будешь рисовать свои карты.
Он ушёл на корму, к штурвалу. Айрис осталась сидеть, глядя на лунную дорожку на воде.
Моя, — подумала она. — Моя. Какое странное слово.
Она достала нож — его нож — и провела пальцем по лезвию. Холодное. Острое. Надёжное.
Как человек, который подарил его.
***
Море на севере оказалось другим — серым, злым, с мелкими ледяными брызгами, которые хлестали по лицу, как плётка.
Шхуна шла пять дней. Пять дней качки, солёной воды и тесноты в трюме. Айрис почти не выходила на палубу — укачивало. Киллиан приносил ей сухари, поил водой, проверял, не поднялась ли температура.
— Ты как ребёнок, — сказал он на третий день, застав её с ногами на рюкзаке и бледным лицом.
— Я никогда не плавала так долго, — простонала Айрис. — И не собиралась.
— Привыкнешь.
— Не привыкну.
Он усмехнулся и оставил ей кусок имбиря — от тошноты. Айрис жевала имбирь и злилась. На море, на корабль, на себя. Но больше всего — на то, как быстро её сердце начинало биться, когда Киллиан входил в трюм.
Глупости, — убеждала она себя. — Просто благодарность. Он спас меня. Я обязана.
Но когда он на четвёртый день поправил одеяло на её плечах, она поймала его руку и задержала на секунду дольше, чем нужно.
— Спасибо, — сказала она.
— За имбирь?
— За всё.
Киллиан не ответил. Выдернул руку и ушёл на палубу — быстрее, чем обычно.
На пятый день капитан крикнул с мачты:
— Земля!
Айрис вылезла на палубу, щурясь от холодного ветра. Вдалеке темнел берег — скалистый, мрачный, с соснами, уходящими в низкие облака.
— Это север, — сказал Киллиан, вставая рядом. — Земля Вольных Кланов. Здесь Элиан не властен.
— Здесь холодно, — Айрис поёжилась.
— Здесь безопасно. Выбирай.
Она выбрала холод.
Шхуна причалила к деревянному пирсу в маленькой бухте. Городка не было — только несколько домиков, склад, таверна с облупившейся вывеской «Морж». Капитан получил остаток платы — Киллиан отдал последние монеты — и ушёл чинить снасти.
— Теперь пешком, — сказал Киллиан, закидывая рюкзак на плечи. — В горы. К одному человеку.
— К другу?
— К тому, кто не продаст.
Айрис хотела спросить, много ли таких в его жизни, но не стала. Ответ и так был очевиден: почти никого.
***
Они пошли в горы на закате.
Тропа петляла между сосен, поднималась всё выше. Воздух становился прозрачнее, холоднее, острее. Айрис шла, дыша ртом, и чувствовала, как лёгкие наполняются чем-то новым — не пылью, не солью, а чистым, почти сладким холодом.
— Здесь нет пустыни, — сказала она.
— Здесь другая смерть, — ответил Киллиан. — Лавины, голод, медведи. Но хотя бы нет анаконд.
— Ты всегда видишь смерть, да?
— Я видел её столько раз, что она стала соседкой. — Он шагнул через упавшее дерево. — Мы не разговариваем, но киваем при встрече.
Айрис остановилась.
— Киллиан, — сказала она.
— Что?
— Ты когда-нибудь не думал о смерти? Ну... просто жил?
Он обернулся. В сумерках его лицо казалось вырезанным из дерева — жёстким, неподвижным.
— Давно, — сказал он. — Очень давно.
И пошёл дальше. Айрис — за ним.
Через час они вышли на гребень, откуда открывался вид на долину. Внизу, между холмами, дымили трубы — деревня. Несколько десятков домов, кузница, длинный дом с плоской крышей.
— Там, — Киллиан показал рукой. — Дом Эйнара. Он бывший кузнец. Делает ножи. И не задаёт вопросов.
— Хороший друг?
— Мы дрались на одной стороне. Потом он потерял руку и ушёл в горы.
— Он один?
— С женой. И двумя собаками.
— Собаки — это хорошо, — Айрис улыбнулась впервые за несколько дней. — Я люблю собак.
Киллиан посмотрел на неё странно — как будто она сказала что-то очень важное, хотя говорила просто о собаках.
— Пойдём, — сказал он. — Нам нужно спуститься до темноты.
***
Эйнар оказался огромным, как медведь. Рыжая борода, один рукав рубахи закатан и заколот — пустой, левая рука кончалась выше локтя. Правой он сжимал кружку с элем и смотрел на Киллиана без удивления.
— Живой, — сказал он вместо приветствия.
— Как видишь.
— И привёл девку. — Эйнар перевёл взгляд на Айрис. — Худенькая, но глаза умные. Не рабыня?
— Нет, — ответил Киллиан. — Картограф.
— Картограф, значит, — Эйнар крякнул. — Ну, заходите. Жена печёт хлеб. Собаки, надеюсь, не сожрут.
Собаки — два лохматых зверя, похожих на волков — обнюхали Айрис, лизнули руки и улеглись у печки, признав своей. Жена Эйнара, тощая высокая Хильда, молча поставила на стол миску с похлёбкой, каравай хлеба и кувшин молока.
— Ешьте, — сказала она. — Потом поговорите.
Айрис ела и чувствовала, как тепло растекается по телу — не только от похлёбки, но и от этой странной, молчаливой заботы. В доме пахло деревом, травами и печным дымом. Не было страха. Не было торга. Была просто жизнь.
Ночью, когда Эйнар и Киллиан заспорили о старых битвах, а Хильда ушла мыть посуду, Айрис выскользнула на улицу.
Деревня спала. Над горами висели звёзды — другие, не такие, как в пустыне. Холодные, острые, далёкие.
— Не замёрзнешь? — раздался голос сзади.
Киллиан стоял на пороге, без куртки, в одной рубашке.
— Привыкла к холоду, — сказала она. — В трюме было хуже.
— Там не было ветра.
— И свободы.
Он подошёл, встал рядом. Звёзды отражались в его глазах — крошечные, ледяные.
— Завтра пойдём дальше, — сказал он. — В горы. Там есть одно место... заброшенный охотничий домик. Никто не найдёт.
— А Эйнар?
— Он никому не скажет. У них с Хильдой свои счёты с Элианом.
— Какие?
— Их сын умер на рудниках.
Айрис замолчала. Вот почему Хильда не задавала вопросов. Вот почему Эйнар смотрел на неё не как на девку, а как на человека, который вернулся из ада.
— Мир жесток, — сказала она.
— Мир просто равнодушен, — ответил Киллиан. — Жестокими его делают люди.
Она посмотрела на него. В слабом свете из окна его лицо казалось моложе — без шрамов, без морщин, просто уставший мужчина.
— Киллиан.
— М-м.
— Почему ты не бросил меня? В храме. В кабинете. На корабле. В любой момент ты мог сказать «это не моя проблема» и уйти.
Он молчал долго. Так долго, что Айрис уже пожалела о вопросе.
— Потому что ты стала моей проблемой, — сказал он наконец. — Не в тот день, когда я выкупил тебя. А в тот, когда ты не отступила в зале зеркал. Когда взяла меня за руку. Когда сказала «мы квиты». Понимаешь? Я привык, что люди берут. Ты — отдаёшь. Это... это ломает.
— Ломает что?
— Стены. Те, которые я строил десять лет.
Айрис не знала, что сказать. Слова застряли где-то в горле, как те сухари, что она давилась в трюме. Вместо этого она просто шагнула ближе. Совсем чуть-чуть.
Киллиан не отступил.
— Не надо, — сказал он тихо.
— Чего?
— Смотреть так.
— Как?
— Как на человека, который умеет любить.
— А ты умеешь?
Он не ответил. Но его рука — та, что висела вдоль тела — сжалась в кулак. Айрис увидела это и вдруг поняла: он боится. Не анаконд, не Элиана, не смерти. А её. И того, что она может сделать с его сердцем.
— Ладно, — сказала она, отступая. — Не будем.
— Не будем, — эхом повторил он.
Но, когда она повернулась, чтобы уйти в дом, он поймал её за локоть.
— Айрис.
— Что?
— Я умею драться. А всё остальное... мне нужно время.
Она кивнула, не оборачиваясь. И ушла в тепло, оставив его одного под звёздами.
***
На следующее утро пошёл снег.
Айрис никогда не видела снега. В её родной деревне зимы были сырыми, с дождём и грязью, но не с этим — белым, лёгким, похожим на пух. Когда она вышла на крыльцо, мир исчез — всё было белым, тихим, невесомым.
— Что это? — спросила она у Киллиана, который уже ждал у калитки с рюкзаками.
— Снег, — он посмотрел на неё странно. — Ты серьёзно не знаешь?
— У нас нет снега. Я видела лёд на лужах, но не... это.
Она шагнула вперёд, протянула руку. Снежинки падали на ладонь и таяли, оставляя крошечные капли.
— Оно холодное, — сказала она с восторгом. — И живое.
Киллиан смотрел на неё — на её лицо, на которое падал снег, на её улыбку, которую она не прятала. И вдруг улыбнулся сам — не усмехнулся, не хмыкнул, а именно улыбнулся. Открыто, как будто забыл, что нельзя.
— Ты похожа на ребёнка, — сказал он.
— Мне никогда не давали быть ребёнком, — ответила Айрис, ловя ртом снежинки. — Так что сейчас — можно.
Они пошли в горы, когда снег пошёл сильнее. Тропа исчезала под белым покрывалом, но Киллиан уверенно вёл вперёд, как будто знал каждую сосну, каждый камень.
— Ты здесь был раньше? — спросила Айрис, догоняя его.
— Да. После... после того, как меня выгнали из армии. Жил в домике две зимы. Охотился. Думал.
— О чём?
— О том, стоит ли жить дальше.
Айрис замолчала. Они шли по скрипящему снегу, и каждый их шаг звучал хрустом — чистым, одиночным.
— И что решил? — спросила она через минуту.
— Увидишь, — ответил Киллиан.
К вечеру они добрались до домика — маленькой избы из грубых брёвен, приткнувшейся к скале. Крыша прогнулась под снегом, окна затянуло льдом, но дверь поддалась с первого удара плечом.
Внутри было холодно, темно и пахло затхлостью. Киллиан наломал веток, сложил очаг — в доме была крошечная печка-буржуйка. Чиркнул кремнем. Огонь занялся не сразу, но через полчаса в избе стало тепло.
— Мы здесь надолго? — спросила Айрис, стягивая промокшую куртку.
— Дней пять. Потом двинемся дальше. Я знаю одно место... за перевалом. Там никого нет. Можно переждать зиму.
— Целую зиму?
— А ты спешишь?
Она не ответила. Спешила ли она? Неделю назад — да, бежала от Элиана, от прошлого, от цепей. А сейчас? Сейчас она сидела у печки, на которой грелся чайник, и смотрела, как Киллиан развешивает их куртки на верёвке.
Нет, не спешила.
***
Ночью снегопад усилился. Ветер выл в трубе, стучал ставнями, но в избе было тепло. Айрис лежала на лежанке, укрытая оленьей шкурой, и смотрела, как Киллиан сидит у окна, прислушиваясь к звукам.
— Иди сюда, — сказала она. — Ты замёрзнешь.
— Я не замёрзну.
— Киллиан.
Он посмотрел на неё. В свете догорающей печки его лицо казалось золотым.
— Иди, — повторила она.
Он подошёл. Сел на край лежанки, не ложась. Айрис накрыла его шкурой , краешком, как могла.
— Расскажи мне что-нибудь, — попросила она. — О себе. Не о войне. О себе.
Киллиан молчал. Потом сказал:
— У меня была сестра. Младшая. Она умерла, когда мне было двенадцать. Лихорадка. Я сидел у её постели три дня. Держал за руку. Когда она перестала дышать, я не сразу понял. Думал — уснула.
Айрис молчала, боясь спугнуть.
— После этого я перестал верить, — продолжил он. — В богов, в справедливость, в то, что добро побеждает. Я просто... встал и пошёл. Драться. Сначала с мальчишками во дворе. Потом с разбойниками. Потом — на войну. Я думал, что если стану сильным, то никто не умрёт рядом со мной. Но умирали все.
— Ты не можешь спасти всех.
— Знаю. Но мог бы попробовать.
— Ты пробовал. И тебя повесили.
— За то, что спас двадцать семь человек, — он горько усмехнулся. — Справедливость.
Айрис приподнялась на локте, заглянула ему в лицо.
— Ты хороший человек, Киллиан. Просто живёшь в плохом мире.
— Мир не плохой. Он сложный.
— А ты?
— Я... я не знаю, какой я. Я устал.
Она коснулась его руки — той, что лежала на шкуре, сжатой в кулак. Пальцы были холодными, шершавыми, с мозолями.
— Тогда не думай, — сказала она. — Просто... побудь здесь. Со мной.
Он медленно разжал кулак. Его пальцы переплелись с её — неумело, неуверенно, как будто он делал это впервые в жизни. Айрис сжала их в ответ.
— Тёплые, — сказал он удивлённо.
— Что?
— Твои руки. Тёплые.
Она улыбнулась и, не думая, потянулась к нему.
Поцелуй вышел неуклюжим — она задела его подбородок, он дёрнулся, и их зубы стукнулись. Но через секунду всё стало правильно. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы запутались в волосах. Её рука скользнула ему на грудь — и сердце под ладонью билось быстро, как у зверя, попавшего в капкан.
Они целовались долго — так долго, что печка прогорела, и в избе снова стало холодно. Но им было не холодно.
— Это была ошибка, — прошептал Киллиан, отрываясь от её губ.
— Потому что?
— Потому что теперь я не смогу тебя отпустить.
— А кто сказал, что я хочу, чтобы меня отпускали? — Айрис усмехнулась, пряча лицо у него на плече. — Я картограф, Киллиан. Я сама выбираю дорогу.
Он обнял её — крепко, как будто боялся, что она исчезнет, как тающий на ладони снег.
— Если ты выберешь меня, — сказал он тихо, — я не буду лёгкой дорогой.
— Я не ищу лёгких дорог. Я ищу настоящие.
За окном выл ветер. Снег падал на горы, засыпая следы, пряча их от охотников Элиана.
Продолжение следует ...