Строго 18+
Бомжатник
Из дневника Анакони
Конец декабря. В наших краях дожди идут даже зимой, но тут случилось чудо — пошёл снег. В городе Воронночь он падал на каменные дома, уставшие от сырости. Первый снег украсил их суровый вид, нежно и кротко ложась на крыши. Не обманывайтесь холодностью первого впечатления: внутри эти старые здания вполне уютны. Они — настоящие хранители истории. Будь у меня выбор: приобрести современную, комфортную, только что построенную виллу со всеми удобствами или старый каменный дом, я бы не раздумывая выбрал второе.
У старого дома есть характер. В нём чувствуется жизнь семьи, обитавшей здесь до нас, тогда как в новых стенах царит лишь пустота. Немало любящих людей повидал старый дом. Представьте стариков, которые до конца дней прожили в любви и умерли в один день. Дедушка и бабушка, отчётливо понимавшие, что без самопожертвования и добровольного служения друг другу отношения обречены на гибель... Они оставили после себя прекрасную историю и чистую энергию, и дом считает своим долгом это беречь. У такого здания благой характер. У каждого дома свой голос. Он говорит с нами через семейные фотографии, где запечатлён влюблённый взгляд молодожёнов, со временем сменяющийся взглядом, полным взаимоуважения и благодарности. Дом говорит свитером, который связала жена для мужа, и подарками, бережно сохранёнными ею. Он расскажет, как мужу приходилось трудиться на двух работах, чтобы покупать дорогие платья своей прекрасной супруге.
Обязательно должен быть сад. Непременно важно, чтобы рядом росли хвойные деревья. И, конечно же, следуя традициям Мракозимаса, принято держать в вольерах ворона или хотя бы серую ворону. У нас это самые почитаемые питомцы.
В холодную погоду любящая семья собирается в комнате с камином, чтобы согреться. Какая необыкновенная радость — просто быть вместе, рассказывать истории и смотреть на горящий огонь. Душу по-настоящему может согреть только семья.
Вот так я лежал, глядя в окно на то, как снег кружится в необычном танце. Так замечтался, что забыл о собственном дне рождения. Мне исполнился двадцать один год. Загадал желание: пусть придёт время, и я тоже обрету свой дом, свою семью, где будет полно счастья и улыбок. Эти мысли унесли меня так далеко, что я перестал слышать крики дяди. Даже не крики — жуткие истерики. Они заглушили даже чувство одиночества. В нашем доме царит тяжёлая атмосфера. Какой уж тут характер?
Порой у меня появляются мысли о мести. Останавливает лишь одно — страх разочаровать отца. Я должен всегда помнить его слова: «Если ты не умеешь прощать, значит, ты не мой сын. Потому что мой сын должен быть сильным».
Окружающим казалось, что я счастливый человек, ведь мой дядя — сам Блейз. Этот убийца пользовался в обществе невероятным почётом. С чужими он был так мягок, так любезен и отзывчив. Глубоко закомплексованный с самого детства, он страшно зависел от чужого мнения и больше всего боялся публичного позора. Как только рядом оказывались посторонние, он тут же начинал проявлять ко мне показательную заботу. Удивительно, но на людях Блейз просто обожает рассуждать о любви. Весьма забавно наблюдать, как человек с лицом мясника, не вызывающим ни капли доверия, пускает лицемерную слезу, вещая о том, что люди должны любить друг друга, ведь все мы братья. А потом так растрагивается, что не может остановить поток слёз и закончить мысль. Особенно остро в нём просыпается «доброта», когда его снимают на камеру. Если хотите получить от него помощь, никогда не оставайтесь с ним наедине — обязательно включите запись и пообещайте, что видео посмотрят многие. Дабы видел народ: не оскудела земля героями.
Что-то там притихло. Похоже, пришли гости, и дяде снова нужно войти в наработанный образ добряка-страдальца. Чёрт возьми, похоже, он всё-таки пригласил местную инквизицию. Не знаю, как их ещё назвать, хотя сами они именуют себя «законниками» и «наставниками». Каким же вежливым резко стал дядя! Стучится в дверь, а не врывается с бешеным лицом.
— Тук-тук, — тихо стучит он. — Анакони, ты не спишь? Сын, если не занят, открой, пожалуйста. Тут пришли люди, которые хотят тебе помочь.
Я ничего не отвечаю. Не хочу участвовать в этом театре абсурда. Тогда он осторожно, тихо-тихо приоткрывает дверь и заглядывает.
— Господа, он не спит. Можете заходить.
Первым зашёл смуглый господин с очень тёмными волосами и большим острым носом в профиль. Потом за ним — пятеро джентльменов. Зачем нужны остальные пятеро... Наверное, боится, что я на него нападу. У смуглого господина лицо такое, словно змея обернулась человеком. Глаза ехидно щурятся. Мой друг — ворон по имени Мась — сразу почувствовал неладное. Он не забыл, как я подобрал его птенцом и выхаживал. Птица тут же села мне на плечо, готовая защищать, но я запретил ей проявлять агрессию.
Человек-змея начал первым:
— Анакони, твой отец обратился к нам за помощью. Не противься.
— Если это отец, то представляю, каким должен быть враг, — сказал я тихо. Не для того, чтобы меня услышали, просто вырвалось. Но человек-змея обладал отменным слухом.
— Да, он твой отец. После смерти родного отца дядю полагается почитать как родителя. Ты же знаешь наши традиции. Послушай, меня зовут Роберт. Я всего лишь хочу помочь. Блейз очень тяжело всё это переживает. Он признался, что из-за стресса уже несколько дней не принимает пищу. Посмотри на него: на нём лица нет. Довёл до такого состояния всеми уважаемого мужчину...
И тут дядя Блейз страдальчески схватился за голову. Стараясь изобразить добрый взгляд, он начал говорить:
— Бедный Анакони! Как мне ему помочь?
Я закрыл лицо рукой. Настоящий испанский стыд. И тут началось. Мастерство Блейза просто на высшем уровне — великий актёрский талант пропадает! Дядя пустил слезу. Даже мать мою позвал, с которой я давно не общаюсь. Она бросила меня ещё в детстве: когда у Иннокентия случился инсульт, больной муж стал ей не нужен. И я тоже. Сейчас она рыдает в соседней комнате и причитает: «За что мне такое наказание? За что такой позор?»
Роберт оказался весьма болтливым наставником. Похоже, это надолго. Лучше помолчу — здесь явно собрались не для того, чтобы выслушать мою версию. Удержаться трудно, от лицемерия просто тошнит.
— Анакони, Анакони... Сынок, — продолжал змей. — Мы тут все твои друзья. Мы «чёрные вороны».
Фу, какая гадость. Особенно мерзко, когда этот инквизитор ласково называет меня по имени. Неужели он думает, что я не вижу его истинного лица?
— Ты должен слушаться родителя и почитать его, — не унимался Роберт. — В опасной ситуации твоим единственным спасителем станет Блейз. Он заботится о тебе. Настоящий отец всегда рискнёт собой ради сына.
Блейз, понимая, что в этот момент тоже нужно сделать страдальческий вдох, глубоко и печально выдохнул, произнеся:
— Ооо... Анакони, пропал ты. Я всеми силами старался тебя спасти.
Змееподобный продолжил:
— Видишь, что ты натворил? Отец твой так страдает. Не будет тебе блага, и отвернётся от тебя удача, если не почитаешь отца своего.
Сижу и думаю: ради этих клише он сюда пришёл? Я всегда почитал отца. Только мой отец — это Киан, а не Блейз. Но лучше сидеть тихо. Рано или поздно это сумасшествие закончится.
— Может, ты обижен на него за то, что он покарал Киана? Ох, Анакони... Он любил Киана всем сердцем, ведь это его родной брат. Но как истинный «чёрный ворон», он любил общину сильнее и тем самым доказал свою преданность. С возрастом ты это поймёшь. Когда ты простужаешься, ты же убиваешь в себе вирусы? Да, это трагично, но Киан стал вирусом.
— Слышь, ты! — сорвался я. — Вирусы — это вы с Блейзом. Вы не даёте людям учиться и развиваться. Сами решаете, что им можно знать, а чего нельзя. Потому что умных людей вы не сможете зомбировать! Вы внушаете им, что наука — это вред, так как до смерти боитесь: если народ поумнеет, то увидит, кто вы такие на самом деле. Мне тошно называть себя «чёрным вороном»!
— Успокойся, Анакони. После смерти Киана с твоей психикой что-то случилось. — Роберт покачал головой. — Будет суд. Я искренне надеюсь, что тебя признают невменяемым. Похоже, ты хочешь покинуть общину, а выход отсюда один — смерть. Если тебя признают больным, есть шанс, что оставят в живых и отправят на лечение. Иначе... Ох, как мне прискорбно это говорить — казнь! Не хотелось бы, чтобы на плечи Блейза обрушилось столько драмы. Сначала потерял брата, теперь племянника. А ведь ты хороший парень, я это чувствую. Признаков бесноватости в тебе нет, на сумасшедшего ты тоже не похож. Тем хуже для тебя. С этого дня, Анакони, тебя внесут в базу данных как отверженного. Тебе не место в семье столь уважаемого господина в чёрном. Можешь пока оставаться в этом доме — я знаю, Блейз великодушен, он разрешит тебе здесь жить. И всё же больше ты не будешь считаться его сыном. Теперь ты просто раб. А уже потом суд решит, что с тобой делать дальше.
Какое облегчение: он наконец засобирался и поспешил к выходу. Блейз пошёл его провожать. И это всё? Вот и вся его работа. Он получает за эту болтовню хорошие деньги, а если выявит «преступника» — еретика или того, кто планирует побег, — получит двойную награду. Читает всем один и тот же заученный текст: мол, слушайся старших — и дело с концом. На его месте я бы подходил к вопросу индивидуально, ведь люди разные.
Я понял, что оставаться здесь больше нельзя. Даже вещи собирать не стал. Всё равно итог один: или психушка, или казнь. Скорее второе. Пусть уж последние дни я проведу на свободе. Я выскользнул тихо, даже не закрыв за собой дверь, чтобы никто не услышал. Наконец-то свобода. Хоть перед смертью не буду видеть рожу Блейза.
Снежок ласково падал на лицо, словно пытаясь утешить. Прекрасная снежинка тихо растаяла на моей тёплой щеке. Иду по улице и вглядываюсь в прохожих. Смотрю на девушек. Они, наверное, думают, что я пялюсь, потому что они мне понравились. Глубоко ошибаются. Просто зрение плохое, и я всё ещё надеюсь разглядеть в толпе Анастасию. Порой мне даже мерещится её силуэт.
Вдруг у одной прохожей рассыпались орешки. Я помог их собрать. Вместо улыбки и слов благодарности я встретил взгляд, в котором читалось пугающее спокойствие. Не то просветлённое спокойствие, что приходит с познанием смысла жизни и наполняет радостью. Нет. В её серых глазах стояла пустота — следствие долгих мук, одиночества и издевательств. Этот взгляд обдал меня ледяным холодом. Внутри у неё всё потухло. Бедная девушка. Так молода, а глаза уставшие, стариковские.
И таких в Мракозимасе большинство. Я не хочу быть в рядах тех, кто ломает слабых. Женщинам здесь вообще запрещено учиться. Они не умеют ни читать, ни писать. Если женщина-учёный захочет жить в нашем государстве, ей придётся навсегда забыть о науке. Потому что если женщина умна — она ведьма. Умным позволено быть только мужчине. Вот такой средневековый ужас здесь творится. И многие просто смирились.
Я забрёл в парк «Цветущая вишня». Может, переночевать здесь? Не понимаю, почему его так назвали. Помимо вишни, здесь растут остролистный клён, конский каштан, пурпурный лесной бук, чёрная сосна, гибридный платан, пробковый дуб, обыкновенная и колючая ели, и ещё множество других деревьев. Я немного успокаиваю себя, перечисляя виды. Прошу будущего избранного меня простить, если он вдруг не оказался дендрологом.
В целом, парк очень атмосферный, в нём легко уединиться. Чувствуешь себя как в настоящем лесу. Здесь даже сохранились виллы XVIII и XIX веков, построенные в те времена, когда этой безумной секты ещё не существовало. Власть они захватили в феврале, около ста лет назад. Именно в те дни произошло солнечное затмение, и в город слетелось огромное количество ворон. Потому страну и назвали Мракозимасом, а столицу — Воронночью.
Что-то сегодня слишком холодно. Лучше пойду ночевать в «бомжатник» — так у нас называют ночлежку для отверженных. Там обитают люди, опустившиеся даже ниже касты «белых костюмов». Но это не маргиналы. Бездомных бродяг и пьяниц в нашей стране не существует — полный порядок и жесточайшая дисциплина. Отверженным запрещено заводить семьи. Вернее, союзы бесправных жителей государства Мракозимас попросту не признаются законом. «Раб не должен иметь собственности, у него не может быть ничего своего, а потому у раба можно отнять всё», — гласит местное законодательство. Вот такие суровые порядки царят в нашей стране. Ещё бедолаги обязаны весь день тяжело трудиться, а вечером возвращаться в «бомжатник»
Меня впустили внутрь. Жаль, что рядом с моей койкой нет окна, чтобы смотреть на небо. Уставшие мужики храпят просто жутко, гудят как тракторы. Да уж... Абсолютное одиночество в ожидании смерти. Если суд вынесет смертный приговор, я не смогу спрятаться. Всё равно найдут и убьют. Да и из страны меня теперь точно не выпустят: я числюсь в базе данных среди тех, за кем ведётся пристальная слежка. Спасибо Блейзу.
Не думал, что встречу свой день рождения именно так. Будто сверху упала бетонная плита и раздавила меня — настолько сильно давит одиночество. Смерти я не боюсь. Хотя больше «параллельных я» у меня не осталось.
В «бомжатнике» было жутко холодно. Вместо кроватей — лишь матрасы, брошенные прямо на пол. Рядом со мной лежал совсем молодой парень, лет пятнадцати. Он страшно мёрз и буквально дрожал всем телом — похоже, сильно заболел. Я отдал ему своё одеяло. Видимо, он тоже прогнан родными. Совершенно один и заболел в придачу. Кто будет за ним ухаживать?
Здешние одеяла были совсем тонкими, но если укрыться сразу двумя, становится гораздо теплее. Мне теперь придётся спать без одеяла, но ничего: меня спасал тёплый свитер, который когда-то подарил Киан. Самое главное — это был подарок отца. Он меня и согревал. Сам свитер и воспоминания об отце.
Выполнить миссию не удастся. Леон куда-то исчез, словно сквозь землю провалился. Может, его уже убили. И кто у меня теперь остался? Анастасия и Владислава далеко, и вряд ли они здесь.
Оглавление