Глава 80
Агриппина Кузьминична Чеботарева рано овдовела, не успев нажиться семейной жизнью и натешиться в ласках своего горячо любимого мужа Антипа Чеботарева.
Смерть пришла к Антипу нежданно, глупо — зашибло бревном на лесоповале. Агриппина как гроб заколотили — словно онемела. Не выла на погосте, не кидалась за гробом, заламывая руки… Зажила затворницей. Выйдет на огород, полет лебеду, а сама что-то шепчет. Сядет передохнуть на лавку, маленько, уставится в одну точку — и молчит. Соседи шептались: «С ума сдвинулась баба от горя». А она только об Антипе и думала, память берегла. А когда баню топила, всё полок вспотевший гладила, где муж любил париться. Так и копила боль да тоску чёрную, пока она в груди камнем не сделалась. Но раскисать себе долго не позволила. Осталась Агриппина с одной заботой — поднять на ноги малолетнего Коленьку, в ком души не чаяла. Горе, оно известно, в сердце незарастающей раной осталось. Да только не выть, а жить надо ради сыночка. Агриппина Кузьминична научилась обходиться без мужской руки в хозяйстве. Сама крышу перекрыла, дров на зиму наколола. Только по ночам, бывало, прижмётся к тёплому боку спящего Коленьки и тихо плачет, закусив край подушки, чтобы сына не разбудить. Слёзы горькие — они солоны да горячи.
Много претендентов было на её руку: баба она была видная, высокая да статная, толстая коса вокруг головы короной лежала. Да только не могла она забыть своего мужа, да и сыночек не давал. Очень он похож на Антипа был, все крыхточки подобрал мальчишечка от отца. Так и жили вдвоём.
А когда подрос сыночек, стало Агриппине полегче. Теперь мужскую работу он стал делать. Не заметила она, как молодость пролетела; не успела оглянуться, а сын уже и школу закончил. В армию пошёл её Коленька служить. Осталась Агриппина одна в доме, где каждый уголок напоминал об Антипе, о сыне, о той счастливой жизни, когда все её любимые были с нею. Бабы-соседки заглядывали, вздыхали, предлагали помочь по хозяйству, но она отмахивалась — привыкла сама управляться. Вечерами сидела у окна, вязала тёплые носки сыну и думала о том, как ему служится. Письма он писал редко, коротко и по делу: «Всё нормально, мам. Сдал норму ГТО, принял присягу. Не болею. А как ты? Не скучай». Агриппина эти письма перечитывала по десять раз, бережно складывала в шкатулку рядом с единственной пожелтевшей карточкой Антипа.
Иногда по выходным она ходила на остановку. Не то чтобы ждала (она знала, что сыну ещё много служить), скорее по привычке. Стояла у столба с потрескавшейся краской, смотрела вдаль на извилистую ленту дороги, которая уходила за горизонт. И казалось ей порой, что вот-вот из-за поворота покажется облако пыли, а потом и сам автобус. Из него выйдет парень-солдат, высокий, широкоплечий, с твёрдым подбородком и добрыми отцовскими глазами. И скажет: «Здравствуй, мама! Я вернулся…»
---
Николаю Чеботареву служба в армии давалась легко. Привыкший в деревне к тяжёлой колхозной работе, он оказался выносливее многих. Подтягивался раз за разом, бегал кроссы в числе первых, копал окопы, маршировал, чинил технику. Командиры поглядывали на него с одобрением: мол, из такого толк будет. Да и с солдатами сразу наладились отношения. Николай не ныл, не жаловался, не бегал в санчасть по пустякам. Когда кто-то из сослуживцев скисал или начинал хандрить по дому, Николай молча хлопал по плечу: «Жить будем, не впервой». Письма домой писал короткие и ровные: что всё в порядке, кормят хорошо, начальство не обижает. А начальство и впрямь не обижало. Чаще, чем другие солдаты, Николай ходил в увольнительные.
И вот однажды в одну из увольнительных он и встретил свою первую и настоящую любовь. В этот воскресный день как назло шёл дождь. Николай, не привыкший к зонтам, с удовольствием подставлял лицо под капли дождя. Ещё издали он заметил хрупкую девушку, прячущуюся от дождя. Зонта у девушки не было, и она зябко поводила плечами, стоя на остановке. Парню сразу понравилась девушка, и он, недолго думая, подошёл к ней и стал рядом. Девушка посмотрела на него и слегка улыбнулась.
— Вам холодно? — спросил Николай.
— Да немножко. Я зонт дома забыла, а ведь видела тучи на небе, — ответила она. Николаю показался её голос ангельским, а сама девушка — нежной и воздушной.
— Николай, — представился он и протянул ей твёрдую мозолистую ладонь.
— Евгения, — стесняясь, протянула она свою маленькую ладошку. Николай бережно коснулся её руки, слегка сжав.
— А можно вас проводить? Вы куда едете? — спросил он.
— Можно. Я домой еду. Только вы меня к самому дому не провожайте, а то у меня тётя строгая.
— А вы что, с тётей живёте? — спросил Николай.
— Да, с тётей. Родителей у меня нет, меня воспитывала тётя Катя с самого рождения. Николай постеснялся спросить, что случилось с её родителями.
— А у меня мама в деревне ждёт меня с армии, — сказал он.
— А невеста? — спросила Женя.
— Нет, невесты у меня нет. Как-то не до того было, надо было матери помогать, у нас в деревне много работы. Так они стояли и болтали, будто всю жизнь были знакомы…
---
С тоской поглядывала Агриппина в сторону, откуда должен приехать автобус и привезти её сына Коленьку. И как всегда — просмотрела. Вздрогнула от резкого сигнала. Из-за поворота, громко тарахтя и выпуская клубы сизого дыма, вырулил старенький «пазик», весь в заплатках ржавчины и дорожной пыли. Агриппина торопливо накинула на плечи косынку, одёрнула старенькую кофточку и быстро побежала к столбу. Автобус чихнул напоследок выхлопом и замер. Пассажиры потянулись из автобуса по истоптанным ступеням: бабы с узлами и вёдрами, дед с тощим рюкзаком, молодица с ревущим ребёнком. Агриппина вглядывалась в каждое лицо, и сердце колотилось где-то у самого горла. Она смахнула непрошеную слезу, встала повыше на кочку… Вдруг глаза её отыскали дорогое и любимое лицо: «Сын, сынок, Коленька», — шептали её губы. А Николай возмужал, раздался в плечах, повзрослел, отчего ещё больше стал похож на отца.
— Коля, Коленька! — кинулась она к нему, расталкивая народ, пытаясь пробиться к сыну. Толпа расступилась, и она рухнула сыну на грудь. Он обнял её, ласково прижал к себе.
— Мамка, мамочка, как же я соскучился… Агриппина даже не заметила, как к её сыну жмётся совсем молоденькая девушка.
— Мама, познакомься, это Женя, моя жена. Агриппина вздрогнула и, отодвинув сына, ошарашенно уставилась на молоденькую девушку.
— Сынок, но как же? Ты ничего мне не писал? — Она не знала, как себя вести с этой испуганной, прячущейся за спину сына девушкой.
— Ладно, пойдём домой, дети, — сказала Агриппина Кузьминична, взяв себя в руки. «Надо же, жена», — думала она, поглядывая на сына, который бережно держал за руку эту хрупкую девушку.
Всю дорогу до дома шли молча. Женя то и дело бросала испуганные взгляды на свекровь, а Агриппина Кузьминична изо всех сил старалась не расплакаться. Сын же наоборот выглядел спокойным и даже счастливым — словно камень с души у него упал.
Дома Агриппина молча прошла на кухню, поставила чайник на плиту. Руки её слегка дрожали.
— Садитесь, — кивнула она на лавку. — Рассказывайте.
Молодые люди сели рядом, тесно прижавшись друг к дружке. Женя опустила глаза, теребя край лёгкой кофточки.
— Мам, мы три месяца назад поженились… Я хотел написать, но… побоялся. Знал, что ты сначала не поймёшь. Женя она сирота. Родители погибли, когда она совсем малышкой была. Её тётка родная воспитала. Поэтому у неё, кроме меня и тёти Кати, никого из родных нет. Агриппина перевела взгляд на девушку. Та подняла глаза — в них стояли слёзы, но не детские, а какие-то взрослые, выстраданные.
— А сколько же тебе лет, дочка? — спросила свекровь уже мягче.
— Девятнадцать, — тихо ответила Женя. — Я понимаю, вы могли подумать… Но я правда его люблю. Мне ничего от него не нужно, кроме него самого.
— Глупенькие, я же не монстр какой, — вытерла набежавшие слёзы Агриппина Кузьминична. Она встала, достала из шкафа чистое полотенце, поставила на стол вазочку с вареньем — то самое вишнёвое, которым всегда угощала только самых дорогих гостей. — Живите пока здесь. Комната Колина свободна. А там видно будет…
Женя всхлипнула и вдруг порывисто бросилась к Агриппине, обняв её тонкими, по-девичьи хрупкими руками.
— Спасибо вам, — прошептала она. Сын улыбнулся и, не выдержав, отвернулся к окну, чтобы никто не видел, как заблестели его глаза.
Агриппина, погладив невестку по голове, строго наказала:
— Мамой меня называй, раз уж так вышло. А что не писал, — она кинула укоризненный взгляд на сына, — это мы ещё обсудим. А сейчас идите в баньку: я как знала, что сегодня гости дорогие будут, протопила. Она услышала, как за окном затарахтел по крышам первый летний дождь.
«Хорошо всё у молодых должно сложиться», — подумала она.
---
Молодые зажили душа в душу. Агриппина Кузьминична не могла нарадоваться на сына со снохой. Женя оказалась на редкость хозяйственной. Вставала раньше всех, успевала и борщ сварить, и в избе убраться.
— Мам, вы бы отдыхали, — говорила Женя, видя, как свекровь пытается помочь. — Я сама.
— Эко ты хлопотливая, — улыбалась свекровь, но в глазах её светилась благодарность.
Шло время. Женя расцвела: щёки порозовели, глаза засияли, и даже ходить стала иначе — не бочком, стесняясь, а прямо и уверенно. Соседи завидовали Агриппине:
— Кузьминична, тебе Бог дочь послал, не иначе! Та отмахивалась, но в душе соглашалась.
Николай устроился на работу в колхоз. Пошёл к председателю, попросился трактористом. Председатель — мужик душевный — посмотрел на могучие плечи Николая и согласился: «Только так, Коля, давай без раскачки. Весна на носу, сев — руки нужны». Так и закрутилось. Николай вставал затемно, а возвращался, когда луна в небе светила. Но домой бежал с улыбкой — знал, что его ждут двое: жена и мать.
Женя устроилась учётчицей на ферму. Работа не пыльная: сиди в тёплой конторе, записывай удои. Агриппина сначала ворчала, мол, молодой хозяйке дома надо быть, а потом смирилась. В глазах у Жени горел такой огонь живой, что запрещать что-то было бесполезно.
— Мама, мне тоже хочется среди людей быть. В колхозе к Евгении привыкли. Сначала шушукались: «Молодая городская сбежит». А она взяла и осталась. С фермы не уходила, учёт вела аккуратно, ни разу не ошиблась, да ещё телятницу старую Капитолину по-соседски из беды выручила: вовремя заметила, что та плохо себя чувствует, фельдшера позвала. Капитолина потом всем рассказывала: «Ангел, не девка. Кузьминичне Бог такую сноху послал — отмаливать век будет».
А в доме и вправду дела пошли на лад. Николай получил премию за хорошую работу. Агриппина вздохнула свободно: сын стал спокойнее, без той вечной хмури, что до армии на лице его жила. По вечерам они втроём садились пить чай, и старый дом наполнялся смехом — таким весёлым и тёплым, что даже соседская собака переставала лаять, прислушиваясь.
---
Старуха Валдайка жила на самом краю деревни, у самого леса. Бабы за глаза кликали её не иначе как ведьма, а мужики обходили её покосившуюся избу десятой дорогой. Поговаривали: она и бурю могла наслать, и корову испортить, и порчу навести — одним словом, ведьма. Агриппина Кузьминична с ней никогда не зналась, но и не чуралась при встрече. Говорила: «Человек как человек, только старая и одинокая».
И вот однажды приснился странный сон Агриппине: будто стоит Валдайка у её калитки в чёрном платке и шепчет: «Спасай невестку, Кузьминична. У меня силы такой нет помочь, а тебе подскажу…» Проснулась Агриппина в холодном поту. На душе стало так муторно, что утром, не сказав ни слова сыну с невесткой, собралась и пошла на край деревни.
Изба Валдайки стояла кривая, с покосившимся крыльцом. Старуха сидела на завалинке, перебирала какую-то траву. Увидев Агриппину, усмехнулась беззубым ртом:
— А девка пришла всё-таки?
— Пришла, — сухо ответила Агриппина Кузьминична. — Сон мне приснился про тебя и про сноху мою. Валдайка хмыкнула, встала — низенькая, сгорбленная, похожая на старую каргу.
— Знаю, это ведь я тебя позвала. На меня вот клевещут люди, мол, ведьма я и всё такое. А я спасти хочу сноху твою, правда ещё не знаю от чего. Но вижу — у неё над головой чёрный ворон закружил. А это недобрый знак…
Продолжение следует…
Спасибо что дочитали главу до конца.
Дорогие мои друзья, доброго времени суток! Спешу поблагодарить Вас за финансовую поддержку. Спасибо Вам огромное от всей души. Спасибо за теплые комментарии которые Вы мне пишите. Прошу прощения что подзадержался с главой, но с интернетом беда. Заваливается и невозможно ничего выпустить. Но я думаю что в скором времени все образуется. Дорогие мои , спешу сообщить что у нас погода восстанавливается. Лето вернулось. Тепло, северяне уже купаются в морюшке, хотя оно еще слабо прогрелось. Но я думаю что это люди сильные духом и закаленные. Клубничный рай продолжается. Теперь цена снизилась еще и стоит теперь 220 за кг.Появились местные розовые мясистые помидоры. Запах просто обалденный. В городе на клумбах распустились цветы, очень красиво. Наш Ейск благоухает. Распустился жасмин и теперь отовсюду обалденный аромат. Отдыхающих уже много. Все еще беленькие, но думаю что солнышко скоро все исправит. Сердечно Вас всех обнимаю. С уважением Ваш Дракон.